Замёрзшие

Первое декабря 1998 года.

      Скрип тяжёлой двери заставил её оторваться от размышлений и вскинуть голову на темную фигуру в дверном проёме. Её руки сложены на груди, босые ноги протянуты вперёд, к недавно потухшему камину. На ней лишь теплый вязаный серо-голубой свитер и чёрные джинсы, а вот внутри пустота и холод.       — Дин…? — её голос сел уже давно, но плевать она хотела на такие мелочи. Теперь всегда важнее другое. — Что ты здесь делаешь…? — ужасно хотелось спать, но страшно. Страшно вновь увидеть ту картину перед глазами, вновь ощутить боль, которая, к слову, не отпускала ни на мгновение.       — Я пытался, — его голос чуть дрогнул, из-за чего он прочистил горло, резко поднося руку к носу. — Я правда не хотел. Честно. Они умеют убеждать, — здесь он тихо рассмеялся. Скорее нервно. Безвыходно.       — Дин? — глубоко вздохнула, чувствуя, как наступает сон, требовательно подчиняя себе разум. Не до этого. Что он пытается сказать? Зачем пришел в… сколько сейчас? Час или уже два ночи? Совсем потерялась во времени… Почему один? Они ведь договаривались не ходить поодиночке, к тому же он должен быть на дежурстве, а тут…       — Миона, прости… — взмолился, шумно сглотнув, однако с места не двинулся. Стоял ровно рядом с дверью. Вот только знала она, что именно означает этот тон.       — В смысле? — он пил, или что с ним? О чем говорит? Девушка, нахмурившись, чуть склонила корпус вперёд, в его сторону, но не поднялась с бежевого кресла из-за усталости. — За что? — теперь упёрлась руками в колени, устремляя свой настороженный, но заинтересованный взор на однокурсника.       — Надеюсь, тебе помогут. Хоть кто-то, — добавил слишком тихо.       — Гермиона…! — откуда-то с коридора донёсся рёв Рональда — этот голос её рыжего громилы сложно было не узнать, но он не договорил начатую мысль. Сквозь дверную щель, позади Томаса, её взору открылась следующая картина: зелёный луч летит с одного конца на другой, чей-то визг, тяжёлый, глухой удар о каменный пол. Тем, кто свалился, не успев издать и звука, вероятно, был приспешник, однако в груди что-то екнуло. Нет, нет, с ним всё в порядке, верно? Верно. Однако страх окутал с головой. И на кончик языка навалился вопрос: «Что происходит в конце концов?», но не слетел с уст, а лишь давил. Давил так больно, что свело челюсть, произнести хоть что-то не было возможности. Думать о чем-либо тоже. В голове лишь мысли об ином исходе событий, о точке невозврата. Да. Да, когда-то, давным-давно, было легче. Проще. Правильнее. А можно вернуться? Где же маховик времени? Точно, их все уничтожили. И что делать? Мерлин, что делать?! — взревела сознание, в глазах лишь страх, а всё тело трясет. И всё это потому, что в комнату зашли трое парней. Совсем молодые, лет двадцати, не больше. И все как один в черной форме. Она ненавидела черный именно с этого дня. И жизнь тоже. В мире не осталось вещей, что вызывают её улыбку. И ей больно. Плохо. И то, что она строила по маленьким кусочкам, постепенно закладывая кирпичики на уцелевший после Второй Магической войны фундамент, вновь разрушилось. Мир на части. Скорее даже вдребезги. Тяжело и медленно ступали они в черных кожаных сапогах на шнуровке, тела закрыты от и до, лица скрыты капюшонами настолько, что видны лишь кривые усмешки на их разбитых губах, в правых руках сжаты палочки, левые же просто в кулаки. И кольца. Серебряные печатки на безымянных пальцах левой и правой рук. И вот за пять секунд, в которые девушка находилась в ступоре, вжавшись в кресло, парни прошли уже к середине небольшой темной комнатушки в северной части их убежища, что освещалась лишь лунным светом из одного дряхлого окошка. Что делать?! Гриффиндорка вдруг подскочила с места, собираясь сражаться, хоть силы и не равны, но только потом поняла, что древко осталось на столике, а беспалочковой магией она не обладает, а значит, исход лишь один, в данном случае — летальный. Губы дрогнули, голова повернулась на столик, где было единственное спасение. Отлично! Да! Таким свой конец она точно не представляла! Критическое мышление отключилось, а больше ничего, видать, и не поможет. Окно. Девушка вмиг подлетела к окну и забралась на подоконник, параллельно открывая створку, благодаря вдруг появившимся в ней силам.       — Не смейте подходить! — истерично завопила она, прижимаясь ближе к раме.       — Слезай, — нервно мотнул головой парень, стоявший посередине, остановившись в паре шагов от неё, однако не вознося вперёд палочку.       — Что вам нужно? — может быть ещё на чай своих убийц пригласишь? К чему все эти разговоры?! — кричит сознание.       — Ты, — хмыкнул тот, который стоял справа. — Желательно живая, — его голос, басистый и вибрирующий, действовал успокаивающе, что ещё больше заставляло возненавидеть обладателя.       — Не подходите ко мне, — прошипела Гермиона, шумно сглотнув. Слезы на глазах закрывали обзор на парней, которых и без того было плоховато видно.       — И что сделаешь? — громкий, заливистый голос того, кто слева. — Сиганешь вниз? — усмехнулся. — У тебя смелости, деточка, не хватит.       Ошибаешься. Гриффиндорка без раздумий ринулась, перевалившись спиной вперёд через окно, вниз, на гравий, прямиком с четвёртого этажа. Да-да, лучше умереть именно так. Пусть её запомнят как героя хотя бы потому, что не сдалась этим существам, ведь людьми их назвать нельзя. И последнее, что она чувствует перед тем, как мир вокруг неё исчезает в вакууме, — это чувство сожаления и пустоты. У неё даже не было времени посмотреть, что происходит после смерти. А после смерти ничего не останется, снова только безликая, всепоглощающая пустота. Она замерла, всё вокруг неё замерло, успокоилось, изменилось. И вся жизнь пронеслась перед глазами, даже тот день. День, когда еще не поздно было что-то изменить.

***

Первое ноября 1998 года. Утро.

      Мурашки по всему телу из-за вдруг давшего о себе знать холода заставили её неохотно, но всё же открыть глаза, тут же натыкаясь, словно врезаясь в стену, на любимый аромат. Его белая, бархатная кожа на шеи, через которую видны синие вены, чуть натянулась из-за позы блондина, ведь голова расположилась на самом крае подушки. Его руки покоились на её талии, а грудь под её ладонями вздымалась от размеренного дыхания. И на её губах образовалась глупая улыбка, ведь он рядом. И она скучала, хоть и сама не желает признавать тот факт, по его объятиям, по запаху, поцелуям, по нему самому… С каких это пор Драко Малфой её кислород? Почему он вдруг стал тем единственным, рядом с которым тепло, уютно, а самое главное — безопасно. Сумасшествие самое настоящее. Впрочем, плевать. И хоть внутри неё всё ещё какая-то частичка здравого смысла борется, говоря об обратном, сердцу не прикажешь. Хотя стоило попробовать. Девушка устремила взор, чуть приподняв голову с его плеча, на единственный источник света. Ох, так это он снова открыл окно, неужели совсем не мёрзнет? Ей, наверное, никогда к этому не привыкнуть. И всё же тепло, уютно рядом с ним. В его объятиях, в его постели, в которой, она уверена, никто кроме неё не был. Точнее был, но уж точно не засыпал в обнимку по его желанию.       Гермиона, несмотря на относительно раннее пробуждение, пребывала в прекрасном расположении духа. Что же она вчера творила? Танцевала со своим врагом, которого таковым уже давно, признаться, не считает, а потом поцеловалась с ним на глазах у всех! Что ж… она найдет объяснение всему этому позже, а может и никогда. Жизнь ведь одна, верно? Так значит можно совершать всякие рисковые, скорее даже безрассудные поступки, не парясь в разрешении последствий. Да, теперь, с этого дня, это новый принцип в её жизни.       Девушка, проведя подушечками пальцев по его еле заметным шрамам на груди, что не была скрыта одеялом, и поудобнее устроилась на его плече, растягивая момент. Впервые за долгое время ей действительно хорошо. Блондин чуть нахмурился, просопев, после чего убрал левую руку с девичьей талии, теперь размещая её поверх одеяла и дёрнул ногами, поверх которых лежала её правая. Гриффиндорка, слегка улыбнувшись, поджала губы и уставилась, чтобы получше рассмотреть на метку, которую до этого момента обделяла вниманием. Череп, черный как ночь, из которого вылезает змея — мерзкое зрелище, признаться честно, но глаз не оторвать.       Девушка вглядывалась, внимательно исследуя все плавные изгибы чешуйчатого тела, борясь с желанием прикоснуться к метке. Раньше её бы ужаснуло сие зрелище, но сейчас всё по-другому, а оно даже к лучшему. Кто бы мог подумать, что правильная девчонка выберет себе пожирателя? Её ладонь потянулась к его руке, всё же намереваясь коснуться метки. И вот змея на чернильном рисунке двинулась, из-за чего парень чуть дёрнул предплечьем, заставив задержать дыхание то ли от шока, то ли от… шока! Сердце сжалось. Мерлин, просто показалось, верно? Конечно, показалось! Это самая обыкновенная оптическая иллюзия — долго смотришь и мерещится всякое. Однако не по себе. Выдохнула.       Гермиона, выбираясь из полуобъятий блондина, перекатилась на кровати и аккуратно опустила ноги на пол, чтобы скользнуть в ванную и привести себя в порядок. Но перед тем как закрыть дверь, она улыбнулась, наблюдая за его умиротворенным выражением лица. Её Малфой… Мерлин, да когда это он успел стать её? Подумает над этим на досуге. Нет, не подумает, тут здравый смысл смылся со словами: «На этом мои полномочия всё».       Девушка включила воду и, набрав её в ладони, освежила лицо. Отличное настроение? Удивительно! Впервые за долгое время ей хорошо с самого утра. Это… Мерлин, это не могло не радовать! Только вот от чего-то в груди зарождалась тревога, буквально пытаясь перекрыть доступ кислорода… Пустяки. Просто устала вчера, а спала недолго, вот одно на другое и наложилось.       Гриффиндорка взяла расческу с полки и принялась расчёсывать свои кудри, безжалостно разбивая их в пух и прах. Пух и прах? Ха, забавный комментарий к её действиям от себя самой. С ума что ли сошла? Вероятно. В голове из общего потока мыслей выбилось воспоминание. Песня. Одна причудливая мелодия, которую захотелось спеть. Да что там спеть? Заорать во всё горло, чтобы выплеснуть все положительные эмоции, что скопились в ней, буквально требуя от хозяйки разрядки! Но она решила не будить слизеринского нахала, чтобы не выслушивать его причитания весь день, поэтому подумала, что лучше танцевать.       Девушка встала посреди комнаты напротив зеркала, раскинув руки в стороны, в одном лишь комплекте белого кружевного белья, который получила в качестве подарка от Джинни на день рождение со словами: «Не маленькая, к тому же не серая мышь, которой, кстати, тебя и считают, так что носи и не благодари». И хоть сейчас с ней они не общались, более того не собирались мириться, но всё же не пропадать добру, верно? К тому же очень даже неплохое качество, приятное к телу, да и… Мерлин, мысли как у бабушки про любую вещь, нужно что-то с этим делать! Гермиона завиляла бедрами из стороны в сторону, чуть согнув колени, кривляясь перед зеркалом и строя самой себе гримасы, представляя себя в каком-нибудь Голливудском фильме, в который, быть честной, она мечтала попасть с самого детства. И она так увлеклась, что не заметила, как блондин встал в дверном проёме со сложенными на груди руками, облокотившись на косяк с мягкой улыбкой на лице, а когда обнаружила это, то подпрыгнула на месте от испуга.       — Иди ко мне, сладкая, — прикусив губу, выставил руки вперёд, призывая в свои объятия.       — Нельзя так пугать, — немного придя в себя, шумно сглотнула девушка, сведя брови в переносице, но не двинулась с места, лишь тупо уставилась на него. Не прикрывалась. Не стеснялась.       — Прости, хотел позвать тебя, но залюбовался, — сам двинулся к ней и, подойдя ближе, взял её личико в свои руки, притягивая, однако не целуя. Гриффиндорка не понимала, чего он хочет, но отметила про себя, что парень смотрел лишь в её глаза, а не блуждал по телу взглядом. И это заставило расцвести чему-то в глубине её души. Он её любит…? Нет, не так, наверное, это называется. Скорее «восхищён»? Да, именно восхищён. Он, черт возьми, смотрит на неё с нежностью и благодарностью, и умилением, не обижает, заботится насколько только может — и всё это заставляет чувствовать себя нужной, необходимой, защищённой, любимой. Салазар, да просто-напросто счастливой! С ним, именно рядом с ним она цветет! На губах озаряется улыбка до ушей, а в глазах вспыхивает огонек. Его глаза, Мерлин, какие красивые, такие же как и его душа. Да, полностью передают всю глубину его на первой взгляд непримечательной души. И пусть, пусть она ведёт себя чересчур легкомысленно и неразумно! Она хочет себя вести так! Хочет пробовать что-то новое, жить как обычный человек. Просыпаться рядом с тем, в ком уверена, засыпать с ним рядом. Да Мерлин, всю жизнь прожить с этим человеком! Ведь это словно тот, кого ей не хватало. Залечивает все раны, буквально ломается, чтоб ей было комфортно. И у него выходит. Однако вовсе не кукла в его руках, и оба это понимают. И оба наслаждаются, утопают друг в друге, позабыв обо всем на свете, ведь есть вещи поважнее. — Почему ты сбежала из постели? — спустя какой-то промежуток времени спросил он. Минута? Три? Пять? Сколько они вот так простояли? Так много вопросов без ответов.       — Ты открыл окно, я замёрзла и не стала тебя будить, руша твой сладкий сон, — отозвалась она, растворяясь. Её глаза забегали по его телу, после чего наткнулись на пресс с красными полосами. — Это…? Я тебя так…? — она вмиг покраснела, пугливо посмотрев на него, одна рука коснулась полос, из-за чего мышцы пресса напряглись. В ответ кивок и кривая ухмылка, а сама она смущенно рассмеялась. — Прости…       — Ямочка на левой щеке, — чуть нахмурившись, буркнул блондин. — Я раньше не замечал, — слегка улыбнулся, после чего вновь вернулся глазами к её глазам. — Хочу поцеловать тебя, Грейнджер. Но ещё больше услышать ответ на моё предложение.       — Какое? — теперь руки легли на его плечи, а ушки навострились, желая узнать информацию, парень же притянул её за талию ближе к себе, однако не лапал её, а осторожно касался.       И он, помолчав пару мгновений, со всей присущей ему лёгкостью выдал, как ни в чем не бывало: — Станешь Малфой?       — Мерлин, не смешно абсолютно, — закатила глаза гриффиндорка, пытаясь вывернуться из его хватки. Напряглась. Нет, это ещё мало сказано!       — Я не шучу, на полном серьёзе спрашиваю, — не дал ей улизнуть, крепче прижав к себе, теперь обхватив руками спину. — Как там у вас делают? Кольцо и букет? Пошли в Хогсмид, будет тебе и букет, и кольцо, и что только пожелаешь, — мягко улыбнулся, вглядываясь в лицо, ожидая ответа.       — Я не собираюсь замуж! — избегая зрительного контакта, буркнула девушка. Действительно ли это так? Навряд ли.       — Почему?       — Мне девятнадцать! — не смогла сдержать злость в голосе, взгляды пересеклись. Она ушла на дно.       Слизеринец, глубоко вздохнув, начал как бы издалека, заставив её нахмуриться, вслушиваясь: — Грейнджер, ты пойми, что возраст не главное, — поджал губы, после продолжил: — Да, ты старушка. Старше меня на полгода, но это не так уж и страшно!       — Что?! — её глаза вмиг полезли на лоб. Чего угодно от него ждала, но точно не этого! Вот же идиот!       — Я принимаю тебя со всеми недостатками и… — продолжал свою мысль, но получил удар по плечу. — Ай, больно! Чего дерешься? — рассмеялся, чуть скорчившись от боли, правда скорее наигранной, нежели физической, ведь сил у неё по-прежнему не было для достаточного удара.       — Идиот! — нахмурилась, пытаясь выбраться из его объятий, не собираясь играть с ним по данному продуманному плану. — А ну-ка брысь отсюда! Я вообще-то в душ собиралась!       — Ты не одна здесь живёшь, — отпустил её, из-за чего девушка чуть не потеряла равновесие. Малфой, быстро среагировав, придержал её за локоть.       — Дверь там, — мотнула головой и вывернулась, складывая руки на груди, кивнув в сторону выхода.       — Какая суровая, — самодовольно усмехнулся Драко, медленно подходя ближе подобно хищнику к добыче.       — Брысь! Немедленно! — в ней кипела ярость, и он смутился, а потом, чуть помедлив, всё же сделал шаг назад, правда, чрезвычайно медленный, с долей разочарования.       — А ты всё же подумай над предложением. И как только решишь, приходи ко мне со списком твоих любимых цветов, размера кольца, одежды и… — не договорил, ведь увидел, как девушка замахивается расчёской, которую взяла с полки, и захлопнул дверь, за которую за долю секунды до этого выскользнул, не успев получить по голове предметом.       — Нет, но вот он серьезно сейчас?! Идиот самый настоящий! Мерлин, свадьбу захотел! — возмущённо бубнила себе под нос Гермиона. Вскинув голову вверх, она уставилась в потолок, погружаясь в раздумья. — А может быть он действительно не шутил…? Может быть и вправду хочет, чтобы мы…? Нет. Бред!       Как можно хотеть жениться на заучке…? А ведь он доказывает всеми поступками, что можно… Как они за два месяца из людей, что желали друг другу смерти на протяжении семи лет, вдруг стали самыми близкими? Теми, с кем можно пообщаться в трудную минуту, теми, с кем можно подурачиться, забыться, отвлечься…? Наверное, это и есть любовь, да? Вся эта химия между ними, верно? Нет. Она раздвинула ноги, как бы прискорбно это не звучало, в надежде получить то, что давно потеряла, но так нуждалась: внимание, любовь, заботу, тепло. И что делать? Стала той самой девушкой лёгкого поведения, каковой всю жизнь боялась стать? Да, желания исполняются, но, видимо, не совсем так, как тебе хочется. Что же…       Он подождал её внизу, в гостиной, и они вместе двинулись на завтрак. Малфой пытался взять её за руку или ущипнуть, Грейнджер же шипела на него и била по рукам, пытаясь быстрее дойти, оторвавшись от него, однако безрезультатно — он ловец, а значит, быстрый и ловкий. Ладно, стоит всё же признаться, что она была рада излишнему вниманию с его стороны.       Большой Зал полон учеников. И вот молодые люди заходят внутрь, тут же натыкаясь на осуждающие и заинтересованные взгляды от тех, кто начал перешёптываться меж собой. Гермиона с натянутой улыбкой до ушей, не обращая на всех внимание, направляется к столу, что пестрит различными вариантами завтрака. Драко, следуя её примеру, тоже движется к столу своего факультета. И вот девушка села на место, тут же замерев от вовсе не дружелюбных взглядов друзей.       — То есть вы с ним вместе, — сухо начал Рональд, вероятно, даже не пытаясь подразумевать интонацией вопрос.       — То есть вы сейчас лезете не в своё дело, — отозвалась гриффиндорка, принявшись за рисовую кашу. Она так давно её не ела, а раньше дома по утрам питалась исключительно ей.       — Не в своё дело?! — брови очкастого взлетели до небес. — Ты с ним на виду у всех… — он прочистил горло, склонился чуть ближе, чтобы продолжить чуть тише, главное без лишних ушей зевак, — поцеловалась, Гермиона! — прошипел он. — Я уже молчу о танцах! — в гневе хлопнул ладонью по столу, от чего получил испепеляющий прищур от Джинервы.       — Танцевали потому, что дружим. А обычай пар под омелой сам знаешь, — легко пожала плечами, отправив в рот ложку с кашей.       — Пар?! Давно ли вы так именуетесь? — скривился и возмутился одновременно рыжий.       — Могу вас попросить, не портить мне моё настроение вашим занудством? — поджала губы, пытаясь унять бушующий ураган эмоций внутри. Ну вот зачем лезть не в своё дело? — Спасибо.       — Почему ты отдалилась от нас? — глухо начала Джинни, сидевшая рядом слева от нее. — Мы ведь лучшего всегда хотели и хотим.       — Не сейчас. Я не хочу ничего слышать, обсуждать и тому подобное, — и действительно не хотела. Устала. Имеет, между прочим, право!       Все принялись за еду. Вновь гул воцарился среди учеников, учителя тоже что-то бурно, заинтересованно обсуждали в этот воскресный беззаботный денёк. И ей тихо, спокойно. Жизнь заиграла новыми красками. И вновь девушка расплылась в глупой улыбке, уставившись на кубок с соком, думая о Малфое. Точнее о его предложении.       Может быть согласиться? Сделать ошибку? Ей хорошо, а этого она и желала. Так, стоп, нет! Нужно разобраться какие плюсы и минусы. Он заботлив, состоятелен, умён, ловок, горяч, красив, раним и нежен лишь с ней. А минусы…? Вспыльчив. Да кто, Мерлин, не вспыльчив? Получается, он идеален! Нет. Слегка мотнула головой и нахмурилась Гермиона от своих мыслей, ведь он курит, пьёт, бывает груб, но всё-таки остаётся в рамках приличия, чего ожидать она точно не могла. Мерлин, как всё сложно!       В зал влетели совы с утренней почтой, однако вместо писем в их клювах были лишь газеты, что заставило всех насторожиться, оторвавшись от завтраков. Тааак-с, что там новенького?       Гермиона с интересом и недоумением взяла выпуск в руки и расправила загнувшиеся листы, чтобы прочесть заголовок жирными черными буквами в самом верху страницы:

«Начало вашего конца»

«Здесь мог быть ваш некролог и будет, если не подчинитесь»

      Девушка вмиг замерла, не веря своим глазам. На первой странице он. Брюнет, шрамы, неживой взгляд карих глаз. Стоит, улыбается. Сложил руки за спиной. Выпрямился.       К горлу подступил ком, что вовсе не хотел сглатываться, как бы она не пыталась.       Гермиона вскинула голову, пытаясь поймать взгляд Малфоя, чтобы уловить хоть малейший намёк на то, какую реакцию ей воспроизводить, ведь сама запуталась, но парень неотрывно, нахмурившись, читал статью на разворотах.       Гриффиндорка последовала его примеру, унимая тревогу и страх, и… Мерлин, столько эмоций, а какие именно она не понимает! Мельком девушка взглянула на других слизеринцев, чья кожа стала белее на несколько тонов сразу, даже Блейз выглядел иным, напуганным. Пэнси, девчонка, что всегда славилась надменностью, сидела с выпученными глазами, держа в дрожащих руках газетенку. Ноздри широко раскрывались от дыхания, которого ей, по всей видимости, не хватало. Гарри читал хмуро, однако с усмешкой. Вероятно, с мыслью «Какой же пишут бред!». Джинни залипла в одну точку, Рон же выронил бутерброд из рук, косясь на заголовки газет в руках друга.       Гермиона глубоко вздохнула, пытаясь унять тревогу, и метнула взгляд на преподавателей: Лоран оцепенел, Минерва протирает очки, пытаясь понять не привиделось ли ей.       И вот на развороте, который гриффиндорка поспешно открыла, фотография: Вигго, улыбаясь так широко, что видны его прогнившее острые зубы, стоит в холле Министерства в окружении министра и его ближайших подчинённых.       Нет. Нет. Нет. Ну нет же!

«Новый мир? Будьте за нас, тогда не пострадаете, но это не точно…»

      Он…? Нет, не восстал же! Нет. Бред. Выкинула эти мысли из головы, словно смахнула пыль с комода пипидастром. Но всё же?       Руки так дрожали, что текст плыл перед глазами, читать больше не было возможности, поэтому она забегала взглядом по странице и ужаснулась ещё больше. На колдографии обломки Азкабана. Всё так же, как было на пятом курсе. Чёрт! Дышать стало невозможно, страх вцепился мертвой хваткой. Взорвали, выпустив заключённых… А дементорам отдаёт приказы министр. На глазах проступили слёзы, а внутри вновь пустота.       Где же хорошее, мать твою, настроение?! Куда подевалось?! Почему оставило тогда, когда в нём нуждаешься больше всего?! А все в зале молчали в недоумении, не веря своим глазам. Вот упала чья-то вилка на пол с характерным звоном. Вот кто-то ахнул, вероятно, разлив сок. Вот кто-то начал бурчать себе под нос об ужасной шутке придурковатой Скитер. Вон кто-то нелепо смеётся, защищаясь, абстрагируюсь от всего мира. Но всё же они молчат. Девушка же, выдохнув, отбросила от себя газетенку, словно обожглась и резво встала с места, собираясь направиться к выходу. Так всегда поступала — сбегала, ведь проще прожить что-то одной, вдали от всех, где никто не увидит твоей слабости. Что там обычно делают в таких ситуациях…? В каких, Мерлин?! Когда всё пошло по одному месту настолько, что уже не выберешься? Вдох-выдох. Всё в порядке. Она сейчас просто подумает и решит что-нибудь. Всегда выходила, сейчас тоже получится. Получится. Всё получится. Ох, вот и новая мантра в голове. Ей хотелось кричать.       — Скучала? — знакомый голос у самого уха заставил её замереть в ужасе, оцепенев, на половине пути. Нееет… нет, нет, нет, пожалуйста, нет! И вот одна слеза предательски скатилась по щеке от беспомощности и боязни столкнуться лицом к лицу с чудовищем, страшным и диким.       Показалось. Просто показалось. Да? Да! — пыталась убедить себя она, чувствуя дыхание возле своей шеи.       Девушка, шумно сглотнув и пересилив себя, медленно развернулась через левое плечо. Сразу взглянуть она не решилась и пару минут стояла с закрытыми глазами, а после услышанного смешка распахнула веки и ахнула! Перед ней он: такой же, как и раньше, в её видениях. Вот обноски свисают на нём, вот кривая ухмылка, вот полупрозрачный силуэт. Почему она его видит? А другие? Мельком покосившись на окружающих, что смотрели на неё в недоумении, поняла, что он виден лишь ей. И сердце в пятки ушло, а руки в кулаки беспомощно сжались.       — Ты не разговорчива что-то… — насупился, обидчиво сложив руки на груди, но вмиг вновь расплылся в кривой, поганой ухмылке Вигго. — Может быть это тебя развеселит?       Последняя фраза была сказана множеством одинаковых голосов, ведь приспешников, точнее его самого, стало двадцать, если не больше. И они окружили её, насмехаясь, размножаясь с каждой секундой в бесчисленное количество уродов.       Гриффиндорка закрыла рот рукой от ужаса, попятившись назад, но ноги предательски подкосились, не давая сдвинуться.       А они смеялись. Все. Громко, заливисто. Сводили с ума. И они подходили ближе, зажимали её в кольцо, лишь Мерлину известно для каких целей.       Руки её сами метнулись к ушам, ноги подогнулись, и она завыла, тихо, беспомощно, моля о пощаде, о спасении, сев на корточки, закрывшись, спрятав голову в коленях.       Всё в порядке. Это просто кошмар. Всё будет хорошо, — пыталась твердить себе она.       И ничего не лезло в голову как на зло, кроме мыслей о возможном исходе сложившейся ситуации — смерть. Как в её сне. Сон…       Смех громче.       Мерлин! Нет!       Они всё ближе.       Пусть ни за что не сбудется!       Один шаг между ними, а света уже не видно.       Пожалуйста!       Тяжёлые дубовые двери, ведущие в зал, открылись, фигуры вмиг испарились, словно и не существовало их никогда ранее, дав ей облегчённо выдохнуть на мгновение. Всё плохое позади! Она всхлипнула, вскинула голову, убрав руки от лица, но только лишь получила удар в сердце, лишилась кожи или ещё чего-то подобного, ведь увидела его.       И вот теперь по-настоящему стало страшно. Теперь она точно не одна его видит.       Девушка повалилась на пол, отползая назад, а потом, резво вскочив, на автомате достала палочку, чтобы попытаться защититься.       И это он. Живой. Другая одежда, теперь весь в черном: и штаны, и мантия, и сапоги, — а не в лохмотьях; другой, более опрятный и ухоженный, вид, ведь шрамы почти затянулись, а лицо приобрело более жизненный и здоровый вид, и походка: больше не летал в воздухе, а тяжело ступал по камню, да и энергия, что шла от него, теперь совсем иная.       Смятение, ужас и страх охватили её, а он лишь ухмыльнулся и, непринужденно махнув рукой, выбил древко из её чуть дрожавших рук. Из плотно сжатых пальцев выскользнула палочка, отлетая в другой конец зала, падая под стол.       Гермиона проследила за ней, проводила взглядом, обессиленно опустила руки, непроизвольно отступая назад.       Проиграла. Какой смысл сражаться, если она, как волшебница, лишена своего главного инструмента защиты, её последней надежды на лучшее?       Тщетные попытки постараться добраться до палочки она отмахнула, даже не попробовав. И кровь застыла в жилах, глаза наполнились слезами, а лёгкие горели от недостатка кислорода, хотя дышать она вполне себе могла. Есть выход?       — Грейнджер… — низко поклонился Вигго, прокрутив кисть правой руки. А она стояла как вкопанная, впрочем, именно это её и ждёт. — Рад тебя видеть, — никто не двинулся с места, никто ничего не сказал, а почему? Неужели и это видит лишь она? Нет, не может быть. Но удостовериться боялась. Одно его движение и произойдет что угодно. Он псих! Нельзя терять бдительность. — Неправдоподобно соврал, верно? — изогнул бровь, втянув воздух через зубы, сокращая расстояние между ними. А она сморгнула слёзы с глаз и облизала пересохшие дрожащие губы. — Я так и хотел, — добавил, хихикнув, от чего этот звонкий звук отскочил от стен, как в пустой комнате, впиваясь в уши.       — Может быть развлечемся? — расплылся в блаженной улыбке, вознеся руку над головой, а потом…       Гермиона неистово закричала, скорчилась, упав на колени прямиком на ледяной каменный пол из-за резкой, пульсирующей боли в ноге. Вновь вспорол, не касаясь, практически затянувшийся шрам. В глазах потемнело, сквозь ткань синих джинс просачивалась кровь.       Она кричала надрывно, умоляюще, свалившись на бок, пытаясь остановить уже бьющую фонтаном кровь. Уши закладывало от её собственных криков.       И она дрожит, корчится, изнывая от непомерной боли, прямо на полу, выгнув шею. Хотела сдохнуть прямо там, лишь бы поскорее кончилась эта пытка.       — Да не так уж и больно, чего кричишь? — отпустило, но дышать всё ещё не возможно. Шрам ещё глубже, крови больше, сил лишь не прибавилось, она их лишилась окончательно.       Девушка жалобно завыла, окончательно сдавшись, обхватив одной рукой живот, второй ногу, обнимая себя, успокаивая. Всё в порядке. Всё хорошо. Вдох-выдох-вдох-выдох. Скоро всё кончится. Только терпи. Терпи, — умоляла она себя.       — А вам не весело, ребята? — обратился Вигго к присутствующим, подняв брови вверх, уставившись на учеников и выпучив глаза, теперь по его взмаху руки в живот впились тысячи ржавых игл, от чего девушка вновь заорала во всё горло, правда, уже севшим голосом, вновь беспомощно забившись на полу от ужасающих ощущений.       Слезы безостановочно текли из глаз, а дышать и вовсе она забыла как. У неё открылось внутреннее кровотечение, от боли ощущений которого Гермиона корчилась, содрогаясь в конвульсиях, больше схожих на предсмертные.       А он смеялся. Ехидно. Мерзко. Веселился, наслаждался её болью, её эмоциями.       — А вы чего? — вновь обратился к ученикам, иглы рассыпались, как песок, а боль никуда не делась. Вигго, забыв про свою жертву, внимательно всматривался в лица застывших учащихся, словно восковые фигурки, а не люди.       Вот наткнулся на белобрысую макушку — чёртова Лавгуд. А чего это она не удивлена? Ах, да, она ведь самая медлительная. Тихо усмехнулся. Ох, видит знакомые лица. Особенно хороши гриффиндорцы, эти пугливые львята, что поджали хвостики. Томас с огромными глазами, чуть приоткрытым ртом, словно возмущаясь, и взлетевшими до небес бровями смотрел куда-то на дверь. Поттер застыл, снимая очки. Семейка Уизли, вернее то, что от них осталось, с ужасом смотрели на Гермиону. Вот забавные. Куколки. Так и поставил бы их всех в свою коллекцию.       — Ах да, помочь не можете, да и воскликнуть тоже, — тихо хмыкнул, как бы разочарованно кивнув. — Ну может быть есть те, кому есть что сказать? Поднимите ваши руки, — вновь вскинув голову, оглядел присутствующих выжидающим, восторженным взглядом, а потом вновь безумно, безудержно расхохотался. Молчат, не двигаются — всё та же картина.       Он, признаться, хотел бы посмотреть на тех, кто поднял бы руки, и к его счастью наткнулся на одну такую. Юнец-второкурсник сидел с поднятой рукой и открытым ртом настолько, что при желании можно было бы и кишки разглядеть. Вот идиоты. Вигго смеётся, кашляет, подавившись, вновь заливисто ржёт.       — Точно! Вы же обездвижены! Какая незадача, — вытер слезы с уголков глаз, всё ещё чуть посмеиваясь, разогнувшись и успокаивая сбитое дыхание, шумно выдыхая. И вот он теперь уже, резко сменив эмоции, пронзительно посмотрел прямо на неё, лежавшую с прикрытыми глазами. Её белый свитер стал красным. Она бы предпочла смерть — самый лучший вариант решения всех проблем. И пусть покажется слабачкой, ведь сдалась, но она действительно устала! И этого никому не понять! Людям не свойственно понимать чужие проблемы: переживания, боль, неудачи — ведь всем им важно лишь собственное благополучие. А она никогда не была такой. Не была, но стала. — Тебе сказать нечего? — злился, пышил пламенем, горел. — Куда же делось твоё остроумие? Отвечай, когда я с тобой разговариваю, поганая грязнокровка! — он, быстро преодолев расстояние между ними, что было в несколько длинных шагов, склонился к ней, хищно всматриваясь в лицо, а потом вновь рассмеялся, попадая желчными слюнями на неё.       Лежала его игрушка слишком скучно, нужно было повеселиться. Приподнял правую ногу с грязной подошвой прямо над лицом и усмехнулся, находясь в предвкушении.       Гермиона закачала головой насколько только у неё хватило сил, искривляя губы в мольбе не делать этого. Выглядело довольно-таки забавно.       — Ты не хочешь, чтобы я разбил тебе лицо? — со всем присущим себе состраданием спросил Вигго. — Ты дорожишь им, верно? — сожалеюще скорчился, а потом с гневом зарычал. — Идиотка херова! — резко ударил в лицо со всей силы, целясь в челюсть, которую и сломал. В глазах её потемнело, ничего кроме тупой, зудящей боли и онемения не чувствовалось. И вот жизнь потихоньку её покидает. Хороший конец сказочки. Но он не остановился: потянул её за запястье наверх, ставя на ватные ноги, чтобы вновь толкнуть, в этот раз лицом вперёд.       Гермиона впечаталась в пол, в глазах окончательно потемнело, потом почувствовала холодную субстанцию на лице, что начала расползаться, а после, не выдержав, вновь судорожно залепетала, но теперь уже не просто бессвязные, нечленораздельные звуки: — Уб… ей… про… сто… убе-ей меня…       — Что, малышка? Что ты говоришь, давай погромче!       — …при… конч…       — Я тебя не понимаю! Ну же, скажи по-человечески!       — …пря-ямо здесь…       — Ты, жалкая чертова сука, говорить разучилась?! — вскипел Шафик. Он приподнял её голову за волосы и плюнул прямо в неё. — Что ты там лепетала?       — Убе-ей… — слезы из глаз смешались с кровью. Её кровью на лице. Сил, чтобы поднести руки к лицу, не было. И он, криво усмехнувшись, отпустив её волосы, отошёл чуть в сторону, хмуро оглядывая её с ног до головы. — Убей… — взмолилась девушка, даже не пытаясь подняться, захлебываясь в своих слезах и крови.       Боль сменилась беспомощностью. Она словно свыклась. Слёзы кончились, и глухая, кладбищенская тишина не то чтобы настораживала, сводила с ума. Почему никто не пытается помочь ей? Почему нет? Что он с ними сделал? А Драко?       И вот по телу разнеслись прохладные, обволакивающие волны, однако не облегчения, а новой порции боли, что затянули шрам на ноге, резко стягивая кожу, открытые раны на животе, будто заколачивая туда гвозди, и чуть затронули лицо, чтобы дать ей наконец нормально дышать сломанным носом, но вот челюсть всё ещё болит. И, казалось, зубы висят на волоске.       Вигго посмеивался, расшагивая рядом. Спас и убил. Молодец, самый настоящий Робин Гуд.       Он грубо пихнул её в бок, словно это не человек, а мешок картошки, переворачивая на спину и, мягко улыбнувшись, снова плюнул прямо ей в лицо. Мерзко. Даже слишком. Это… у неё не осталось слов для описания хоть чего-то. Кончился весь словарный запас. Она кончилась — умерла, как и хотела. Вновь скатилась слеза по щеке, хотя, вероятно, это была его слюна, да, именно она. Девушка почувствовала, что её вот-вот вырвет.       Мужчина пнул её ноги и вскинул голову: — Минерва? — вдруг обратил свой взор на неё Шафик, чуть приподняв брови, казалось, вовсе позабыв о Грейнджер. — Я думал, что тебя затоптали среди коридоров, — с интонацией, будто встретил лучшего друга. — Рад видеть тебя! — воскликнул, разведя руками, улыбнувшись во все свои двадцать пять. — Знаешь, ты осталась всё той же драной кошкой. Всегда тебя ненавидел, — ехидно расхохотался. — И вот смотри — я здесь, а ты не можешь мне помешать! — он усмехнулся, медленно вышагивая ближе к ней, к столу, где сидели преподаватели, не имевшие возможности двинуться. — Ну и каково это? — выдержав паузу, вдруг нахмурился, чуть скривившись, а потом вновь расхохотался. — Видеть, как мучается твоя лучшая ученица? Противно? — самодовольно протянул он по слогам. — Мне кажется возбуждающе, — расплылся в кривой, поганой ухмылке. — Лоран? — метнул взор к нему, вновь удивившись, но в этот раз наигранно. — И ты здесь? Сколько лет, сколько зим! Исправился? — подошёл ближе к нему, встав прямо перед ним, сложив руки за спиной, смотря в глаза. — Молчишь… Ну ладно, молчи! А может быть кто-то из вас будет разговорчив? — развернулся к ученикам, но замер, заметив платиновую макушку. — Малфой? — тут брови вновь взлетели до небес. — Здравствуй. Ну так что? Готов вступить в ряды? Разрешаю тебе ответить, — по мановению руки с блондина было снято заклинание.       — Ублюдок, — единственное, что он смог из себя выдавать Малфой, что собирался подняться с места, но не мог, заклинание удерживало. Ох, как ему хотелось перерезать глотку этому уроду, не описать словами!       — Ты что-то вовсе не красноречив, — разочарованно протянул Вигго, исказив лицо в гримасе. Отличный актер погорелого театра медленно зашагал в сторону слизеринского стола. — Может быть, твой друг лучше выразит свои мысли? — теперь мог говорить и Блейз.       — Почему меня держишь? Я ведь согласился. Форма есть, — и он блефовал, а Шафик, к слову, легимет. Упс, неловко получилось.       — Ты прав. Если твои друзья согласятся, то дам тебе, так и быть, свободу. Решай сам. Хотя… можешь и их спросить, — играл по чётко продуманному плану, завидуя самому себе от порции такого экстаза. — Это всех касается! Подчиняйтесь, иначе умрёте! — добавил таким тоном, будто говорил о совершенно обыденных вещах. — Грейнджер, ты не подохла там ещё? — вдруг вскинул голову, которая ранее была опущена, резко поворачивая в её сторону. Выглядит она, конечно, как труп. Ничего необычного.       — Убей… — еле слышно просипела она. Сдохнуть. Прямо сейчас. Пожалуйста. Это единственное желание.       — Обязательно! — рявкнул он, но потом продолжил мягче: — Только чуть позже, я ещё не повеселился, — ступил на лавочку Гриффиндора, что пустовала без учеников, которые полегли весной в мирный вековой сон, забрался на стол, смахивая ногами стаканы, топча недоеденные завтраки, просто веселясь, забыв о магии. Всё делать самому намного приятнее, но вот единственный минус: усталость. Вигго спрыгнул прямо возле неё и, если бы не рассчитал расстояние, приземлился прямо на неё. — Помнишь свой сон? — теперь говорил с неким беспокойством в голосе, присев пред ней на колено, словно переживая об её состоянии. — А шрам? — скривился так, будто сейчас заплачет. — Как он? — взял её руку мертвой хваткой в свою. — Может быть ещё добавить? — отдернул рукав и расплылся в самодовольной улыбке, теперь посмотрел в её умоляющее лицо: — Хочешь? — поднял брови, окрылённый идеей. — Вижу, что хочешь, — размял свою правую руку, сжав и разжав пальцы, пока левой крепко удерживал её за запястье, руша тщетные попытки вырваться.       — Не трогай её! — взревел блондин во весь свой голос. — Что она тебе сделала? Ты просто издеваться любишь, да? — был на грани. Орал, пытаясь достучаться. Ещё чуть-чуть и вена на виске от перенапряжения взорвётся. — Так сразись! Ну же! Испугался? — истеричный, беспомощный, умоляющий смешок. — Верно! Потому что ты ничто и никто! Плевать на тебя все хотели! Ты сдохнешь на раз-два, марать руки даже не придется!       — У тебя есть претензии? — забавно. Всё даже лучше, чем в его представлении. Откинул от себя руку грязнокровки и встал с места, поворачиваясь на давнего «друга». — Что ж, вперёд. Силенок-то хватит? — издевался. Любил так делать. Что может быть лучше, чем смотреть на то, как тебя молят о пощаде, пытаясь показать превосходство в силе?       — Смотри, чтобы у тебя не убавились, — прошипел слизеринец сквозь зубы, буравя его свирепым взглядом.       — Страшно, — кивнул Шафик, тяжело вздохнув. — Боюсь, — добавил наигранным тоном, сложив руки позади себя. — Пощади, — тут скривился, а Малфой вскочил с места, будучи освобожденным от заклинания обездвиживания, тут же доставая палочку, чтобы напасть, но… — Что такое? — пытался скрыть смешок, рвущийся наружу, но тщетно. Расхохотался, сложившись пополам, в то время как парень пытался понять, что происходит с его палочкой. Не работает ни одно заклинание. Он закусил губу, нахмурился. Твою ж мать! — Ох, бедный, — выдохнув, чуть переведя дух, протянул Шафик. — А хочешь фокус? — ледяной тон, лицо как камень, злая улыбка передними зубами. — Хочешь? — поднял брови вверх, а потом тихо рассмеялся. — Давай покажу, — теперь сказал у самого уха, ведь переместился прямо к нему. Аппарировал? Нет! Не может быть! В школе ведь нельзя… Точно. Теперь он хозяин этой школы. Но и на этом сюрпризы не кончились. Вигго вознёс руку над его предплечьем, сам же вглядывался в серые глаза блондина, что стали, признаться, красными.       Жжение. Ужасающее жжение на левом предплечье заставило Драко от неожиданности и силы втянуть воздух сквозь зубы, скорчившись. Он расстегнул запонки, задрал, тяжело дыша, свой рукав рубашки и замер. Вся жизнь перед глазами пролетела. Упал? Казалось, да — на деле стоял, не шелохнувшись, ведь просто не мог. Чернила ярче обычного, змея ползёт, череп ухмыляется. Это… твою ж мать! Нет! Проще ведь глазам не верить.       — Что это? — не узнал собственный голос. Почему звучит так жалобно, пугливо? Что это с ним? Струсил? Вскинул голову и увидел, что Вигго стоит, ухмыляясь, рядом с Поттером, что по-прежнему не может шевелиться, как, впрочем, и все остальные. И вот этот ублюдок заносит руку над его лбом, перед этим оттянув как марионетку голову за волосы, после чего нажимает с хохотом на шрам, от чего очкастый то ли не выдержав, то ли получив возможность к разговорам, заорал во всё горло. — Как ты смог…? — шёпотом, со слезами. — Нет! Нет, этого не может быть! — не верил. Не хотел. Проиграли?       А Гермиона не шевелилась, не слышала их, не видела, дышала через раз. От шока или изнеможения она просто-напросто потеряла всякий контроль над телом, разумом, чувствами.

***

Первое декабря 1998 года.

      Всё вокруг застыло, замерло, изменилось, а потом резко сжалось. Она закружилась на карусели среди пространства, так и не почувствовав спиной землю. Это было ужасно — тёмное, широкое небо вдруг стало горизонтальным, а затем вдруг поднялось вверх, а потом пошло вниз. Это было слишком жутко, и ей захотелось вырваться из воздуха и взлететь к светящемуся потолку, в роли которого выступал небосвод с блеклым полумесяцем. Но в следующий миг горизонтальные ветви стали вертикальными, а зелёный пол под ногами превратился в космическую твердь, и она почувствовала, что окончательно пришла в себя. Вот улица внизу и внизу дома, и по улице ходят люди, а потом они с Гермионой поднимаются на лифте вверх. Стоп! Что? Где она? Огляделась по сторонам. Серые зашарпанные стены, запавшие кнопки с цифрами и магглы… Она что аппарировала?! Ей удалось? Мерлин, жива осталась. Судорожно выдохнула, чуть расслабившись, позволив себе откинуть голову назад. А слежка? Её ведь не успели отследить, верно? Хорошо, отлично. Осталось лишь понять в каком она городе. Девушка, шумно сглотнув, склонилась к полноватому мужчине перед ней, что стоял, насупившись, глядя прямо перед собой на чёрную решётку вместо дверей. Серый пиджачок в тонкую полоску, черная, несуразная шляпа, которая лишь визуально увеличивала его самого в размерах, коричневый ободранный портфель в левой руке, на запястье которой болтались, явно не подходя по размеру, золотые часы с мелким циферблатом и газета подмышкой — вероятно, мужчина собирался на работу или возвращался с неё. Вот же чёрт! Голова ужасно кружилась.       Гриффиндорка прочистила горло. — Простите, не подскажите… — начала тяжело дыша.       — Как вы здесь оказались? — воскликнул он, резко повернувшись на неё, прижав к себе портфель и открыв рот. Гермиона же застыла из-за вновь охватившего её страха. — Я ведь… — огляделся по сторонам, — заходил в лифт один! Ну-ка… — нахмурившись, уставился на стену пред собой, сложив руки в бока. — Да! Точно помню, что один! — погрозил пальцем, искусно игнорируя обращённые на него взгляды молодых людей, стоящих ближе к решетке, которые, казалось, совсем не удивились ещё одному человеку в лифте. — Я ещё такой мотивчик себе под нос напевал, что-то вроде… — поджал губы, прищурился, начал отбивать правой ногой в такт, бормоча себе под нос. — Та-та-тара-ра-ра-тата-Па! — последнее воскликнул, задрав нос вверх, потом грозно уставился на девушку. — Как ты здесь оказалась, чертовка?       — Вы, наверное, не заметили меня, я была здесь, — отмерев неуверенно начала она, вспоминая слова Малфоя: «Ты не умеешь врать», что на самом деле были правдой. Врать она не умела.       — Брешешь! — поднял газету с пола, которую выронил при резком развороте в её сторону и вновь посмотрел на неё, прищурив карие глаза. — Ты ведьма? — насупился. — Ведьма, да? — распахнул глаза, будто осознал смысл жизни, а потом полез в портфель, поспешно его открывая. — У меня есть на вас расправа! — буркнул мужчина, зажимая между своими бесчисленными подбородками газетенку, поджав ногу под себя, чтобы поставить на неё портфель. — Ох, сейчас-сейчас! Вот-вот, — рыскал внутри, что-то ища и кряхтя. — Вот тебе! — воскликнул выставив чеснок прямо перед её носом. Мерлин, он с ума что ли сошёл? Нужно действовать. Вот и мышление заработало! Что же за счастье!       — Какие ведьмы? У Вас может быть жар? — предложила она, уводя его руку с, как сейчас она увидела, пластиковым, ненастоящим чесноком от своего лица.       — Чего? — встрепенулся, вновь выронил газету. Поднял и ахнул, схватившись за пивной живот. — Как жар? — часто заморгал, вертя головой из стороны в сторону, смотря то на Гермиону, прибывающую в шоковом состоянии, то на молодую пару, что молча стояли с кривыми, недоверчивыми усмешками. — У меня жар?! — возмутился мужчина, сложив руки в бока, выронила при этом и портфель, и несчастную газетенку. — А ну-ка…! — поднёс руку к сердцу. — А… — увидев её брови, взлетевшие до небес, буркнул чудак, теперь поднося руку ко лбу. — И взаправду. Ну-ка, ну-ка, чувствуете? — схватил её руку и приложил поверх своей ладони на свой влажный, но шершавый лоб, накрыв второй своей ладонью сверху. —Точно! Всё! Подыхаю-уууу! — завыл он, скорчившись, облокотившись на стену лифта, тихо скуля, наконец отпустив её. Гермиона сморщилась, никогда не любила тактильных людей, но такое у неё впервые! — Помогите, люди добрые-эээ…! — вновь завыл, имитируя плач. Гермиона и молодая пара часто моргали, не имея возможности сформулировать мысли в голове для верного, или разумного, описания происходящего. — Смотрите, — вдруг встрепенувшись начал он, выставив палец перед собой, — значит сейчас зайдём ко мне в квартиру, там-с в ящике в прихожей завещание, его возьмёте, позвоните по… — он снова заскулил.       — Мужчина, Ваш этаж. Выходите, — буркнул парень, напоминающий боксера. И не дождавшись ответа, выпихнул его из лифта. — Не обращайте внимание, девушка. Он местный сумасшедший. Вам на какой?       Гермиона находилась в ступоре, однако всё же, словно по щелчку, смогла сориентироваться.       — Простите, но где я нахожусь? По какому адресу?       — Ох, так вы выпили? — усмехнулась блондинка. — Что ж, хорошее дело. Мы в Гибралтаре на улице Уиллис-Роуд. В придорожной гостиной.       Мерлинова борода! Как меня сюда занесло?!       — А как мне добраться в центр?       — Последний автобус уйдет через пять минут.       — А что если не успею?       — Такси тут навряд ли получится поймать.       — Спасибо вам, — кивнула гриффиндорка, поджав губы.       Она и не помнила, как выбралась на улицу и оказалась на остановке. Совершенно не заметила, как на горизонте появились лучи солнца, и не расслышала, кто именно и с какой просьбой к ней обращался.       — Мисс! Мисс! — слова теперь уже отчётливо долетели до неё. Гермиона повернула голову на источник звука. Перед ней стоял усатый офицер полиции, явно чем-то недовольный. — Мисс, вы слышите меня?       — Д-да…       — Вы в курсе, что нельзя ночевать на остановках?       — Я… я просто опоздала на автобус, и… — пыталась оправдаться девушка.       — Тут гостиная буквально в трёх километрах.       — У меня совершенно нет денег.       — Могу посмотреть ваши документы?       — И их у меня тоже нет, — голова поникла.       — Вам придется проехать со мной.