таро и башни

в сотый раз минхо вытягивает из колоды карту, кидая её прямо на стойку перед собой. снова. снова «башня». в сотый раз минхо закатывает глаза, спрашивая у вселенной, какого чёрта такому потрясающему магу-предсказателю не везёт в любви. джисон — лучший друг минхо — обязательно сказал бы про равноценный энергообмен, но минхо знает, что с блуждающими меж людьми и их желаниями потоками энергии у него всё нормально — карма чистая, как полы в их кофейне перед приездом проверки из санэпидемстанции. значит, дело в чём-то другом. но это «что-то» не хочет раскрывать ни одна его колода карт таро. минхо каждое утро с восьми утра до пяти вечера варит кофе, продаёт синнабоны и круассаны, а ещё разговаривает с людьми и строит из себя милого мальчика. по вечерам поливает цветы в горшках, стоящих у входа, и пристально следит за тем, чтобы лозы из вьюнков, расползающихся вдоль огромных окон, не пытались завладеть помещением. минхо ходит в больших пушистых свитерах и своим видом делает кофейню ещё уютнее, чем она есть на самом деле. он работает здесь уже четыре года и не то чтобы жалуется на это. через подобные заведения проще найти партнёра, кстати говоря. ну, минхо так сказал феликс — его сменщик. феликс работает в этой кофейне по той же причине, но с большим успехом, чем господин ли минхо. минхо в кофейне-то работает, а вот магия очевидно не работает. не помогает ни семейное древо минхо и все его бабки-гадалки по материнской линии, ни руны, ни таро. всё бессмысленно, потому что каждый раз, как минхо наблюдает за каким-нибудь человеком (пока тот пьёт свой капучино, ест чизкейк и в ус не дует, что какой-то маг на него строит планы), а потом, как и всегда, вытягивает карту из колоды, этой картой обязательно оказывается «башня». «башня» — канонный символ разрушения, а значит на вопрос «получится ли у меня и этого человечка романтические отношения?» ответом является твёрдое «нет». горящая крепость уже так приедается и надоедает минхо, что он подумывает на самом деле сжечь её к чертям собачьим. ну а что? карта разрушения разве сильно расстроится, если её уничтожат? у минхо на календаре двадцать шестое сентября, на часах восемь утра и желание отказаться от магии в принципе. правда, зачем нужны семьдесят восемь карт в колоде, когда каждый раз выпадает одна единственная? вот как примагнитилась и всё тут — не оторвать, не разорвать. дурацкая «башня», дурацкое таро. — извините? минхо поворачивается на мягкий голос, переливающийся и искрящийся самыми нежными нотами. — извиняю, что такое? — ли откладывает колоду, которую пару секунд назад тасовал, и обращает всё внимание на источник приятного звука. источник оказывается не только приятно звучащим, но и шикарно выглядящим. ужасно милый парень с добрейшими тёмными глазами, тёплой улыбкой и чуть запутанными светло-русыми волосами, которые волнами спадают на его лоб. какой-то выходец из сказок про принцесс и их принцев на белых конях. — я тут… в общем, недавно в корее, — парень глазами бегает по витринам, а потом несмело поднимает взгляд на минхо, который выглядит чересчур уж симпатично-мило-уютно. — а я давно, — пожимает плечами минхо. — мы немного разные. — мне нужна помощь, — охает посетитель, молясь, лишь бы его правильно поняли. — автобус отсюда и до центра. не подскажете? — по расписанию только в двенадцать утра, — минхо упирается локтями в стойку и кладёт подбородок на ладонь. — а сейчас всего полдевятого. вам не повезло оказаться в пригороде. — ох, — незнакомец печально вздыхает. — ну, значит, подожду здесь. можно тогда, пожалуйста, кофе? — какой? — ли чуть склоняет голову влево. — обычный. — обычный латте, обычный капучино, обычный американо… какой из? — не знаю, — парень мотает головой, и его волны-волосы летают туда-сюда. — мне на картах гадать тогда, чего вы хотите? — усмехается минхо. — а давайте, — как-то слишком быстро соглашается клиент. ли хмурится. с таким вообще-то не шутят. вот как выложит он сейчас свою колоду, которую пару минут назад отложил на нижнюю полку кассовой стойки, и мало не покажется! выбрать кофе он не может… — моё дело — предложить, — минхо нагибается и через секунду возвращается с картами таро. парень, явно не ожидающий того, что бариста взаправду начнёт гадать, отключается от реальности на несколько мгновений. минхо в это время мастерски тасует колоду, заставляя карты ловко перекатываться по его пальцам, и всё не сводит глаз с очаровательного посетителя. рост у него небольшой — ли на глаз определяет. но это почти незаметно за тем, как он себя подаёт и как держится. а ещё широкая спина, мощные плечи… ну, делают своё дело. — имя? — взгляд бариста в плюшевой пастельно-коричневой кофте сползает на карты. — нужно знать, что хочет конкретный человек. — бан чан, — отвечает парень. — двадцать семь лет. про возраст минхо вообще-то не спрашивал, но кому от этого хуже? это, во-первых, точность на расклад, а во-вторых, интересная информация для самого ли. информация не только про то, что чан этот, оказывается, всего на год старше, но и про то, что паренёк когда-то уже гадал на таро. это же классика: имя и возраст. каждый таролог знает. и каждый, кто хоть раз к этому тарологу обращался. минхо про себя бубнит имя и возраст, связывается со вселенной и выстраивает новую колоду. решающий момент. если снова будет эта идиотская «башня»… ну это точно американо. ещё и без сахара. или, может, вообще лунго? что-нибудь похуже и попротивнее, но тут чистая субъективщина. за четыре года сколько кофейных извращуг не встретишь… даже самые горькие напитки будут пить, будто воду. бе. предельная концентрация. звенящий момент накалённого до предела магического напряжения. минхо рубашкой кверху кладёт колоду и поднимает взгляд на чана, смотря на него так, словно решаются вопросы жизни и смерти целой вселенной (хотя, возможно, так оно и есть). сам светловолосый парень не знает даже на чём внимание задержать: на лице бариста, выражающем истинное великолепие и больше походящее на античную скульптуру, или на его длинных пальцах, лежащих поверх колоды. минхо тянет верхнюю карту на себя и на секунду закрывает глаза. неужели «башня»? неужели правда «башня»? неужели опять она? «влюблённые». смеётся и перехватывает карту за нижний правый уголок одними кончиками пальцев, отклоняя её чуть в сторону, чтобы посмотреть на парня, похожего на волчонка. — ну, что там? минхо клянётся: если бы чану приделали ушки, он бы обязательно их прижал и смотрел вот такими щенячьими глазками на карту, которая, кажется, только что решила его судьбу. так, в принципе, и есть. лунго и американо отменяются. — ореховый мокачино, — минхо смотрит на карту и улыбается зачем-то. — это какая такая карта? — чан опирается на стойку и чуть приподнимается на носочках, чтобы посмотреть, что выпало. ли ловко отклоняется назад и не даёт парню рассмотреть выпавший аркан. чан не против орехового мокачино на самом деле. он вкусный и приятно пахнет, а когда его пьёшь, то думаешь о плюшевых мишках, лесной прохладе и тихом переливании ручейка в роще. потом бан обнаруживает потрясающее сходство бариста и орехового мокачино, потому что вид работника кофейни вызывает только самые тёплые чувства (особенно вот эта его мягкая кофта, которую очень хочется потрогать, и вот эти вот густые тёмно-русые волосы, в которые хочется запустить пятерню и ласково-ласково их потрепать). так что если и кофе, то, пожалуй, действительно только такой. — это карта орехового мокачино, старший аркан, — минхо суёт «влюблённых» к себе в карман чёрных джинс. — хорошая, наверно, карта, — чан улыбается, и минхо, кажется, тает. — сколько с меня? — ужасно много, — пожимает плечами бариста и отправляется к длинной серебристой кофемашине, блестящей в моменты, когда солнечные лучи будто неуклюже падают в заведение. улыбка даже сейчас не слезает с чанового лица и светит ярко-ослепительно. глаза его превращаются в два озорных полукруга и вместе с ямочками на щеках заключают в себе всё благолепие и всю искреннюю красоту человека. минхо видел тысячи улыбок за свои двадцать шесть лет, но ни одной хоть сколько бы подобной чановой так и не повстречал. — так сколько? — чан перекатывается с пятки на носок в ожидании заказа. — боюсь, у вас не будет таких средств. звук кофемашины с годами надоедает, но теперь играет как по-новому, когда делаешь ореховый мокачино двадцатисемилетнему бан чану. живее, что ли? насыщеннее? минхо это замечает сразу, а потому делает вторую порцию напитка. бариста мотается туда-сюда, будто пытается сделать кулинарный шедевр — то, чего раньше не делал. лучший кофе из возможных. но сегодня и день такой — никакой «башни»! прямо-таки праздник. минхо выносит два кофе в больших стаканчиках в обеих руках, выходя прямо из-за кассовой стойки, и направляется к самому чудесному в их кафе месту у окна, откуда мир кажется совсем другим — маленьким и далёким. когда чан обнаруживает бариста за столиком, сидящим со своим стаканчиком кофе, то улыбается ещё шире и ярче. — бесценный ореховый мокачино, — бан чан садится на стул напротив минхо и кладёт свой рюкзак на соседний. — вытянет ли мой кошелёк такие суммы… — он не пострадает, — минхо медленно попивает горячий кофе, — обещаю. — всё-таки коварная карта мне попалась, — чан мотает головой и хихикает, руками обхватывая тёплый стаканчик. — а красиво ведь называется, да? «влюблённые». о. так пока минхо делал кофе, он… — просмотреть семьдесят семь карт за пару минут и вычислить семьдесят восьмую? — минхо вопросительно вскидывает одну бровь. — страшный вы человек, бан чан. — мне же нужно знать имя моего таролога? — парень невзначай перескакивает с темы на тему. чан делает глоток кофе и понимает, что готов в нём раствориться и утонуть. он пробует идеальный ореховый мокачино — таким, каким его задумывал его создатель много лет назад. — ли минхо, двадцать шесть. да. именно так и никак иначе. это самое красивое на свете имя предназначено для самого красивого на свете бариста. чану непременно хочется произнести его самостоятельно — попробовать на вкус. — ли минхо, да? чан произносит имя так мелодично, что минхо как из реальности выбивает. он видит все свои магические связи, символы и тотемы, пока блуждает по просторам космоса. — это вы ловко запомнили, — бариста отчаянно пытается прийти в себя. — не менее ловко вы уворачиваетесь от ответа, — следует ещё один глоток мокачино, — сколько всё-таки стоит? или вы планируете держать меня в заложниках до приезда автобуса? — вот чёрт, а вы ведь правы, — минхо охает и театрально мотает головой. — я хотел заточить вас в этом кафе до приезда автобуса. но какого именно… чан склоняет голову набок, ожидая более точного ответа. на его лице играет солнце, и мир вокруг тухнет-гаснет, пока центром всей вселенной является только этот парень. — понимаете, дело в том, что я так был тронут вашей историей, — минхо плавно постукивает пальцами по столу, и взгляд чана невольно сползает на них, улавливая каждое движение. — про автобус, про то, что вы иностранец… я боюсь, что вы потеряетесь в нашем большом и страшном городе. сеул ведь не прощает ошибок… слышали про это? — о, да, я наслышан, — парень сводит брови к переносице и кивает, продолжая лучезарно улыбаться. — я ужасно захотел вам помочь, но вот беда — я всё ещё заложник ужасной капиталистической системы, которая говорит, что единственный ближайший автобус для сеула, подходящий мне, назначен на пять часов тридцать минут… — какое дикое совпадение! — чан почти хохочет. — я ведь собирался именно на этот рейс! ну, подумаешь, ещё семь часов провести в кофейне… зато компания приятная. — знаете, бан чан, — минхо из кармана достаёт карту и долго-долго на неё смотрит. — может это уже и не очень совпадения. через секунду карту оказывается прямо перед чаном. два человека напротив друг друга под покрывающих их взором ангела. не горящая крепость. два влюблённых друг в друга человека. — таро ведь не врут, бан чан, — минхо медленно взгляд поднимает с карты и глядит на чана, запоминая каждую его деталь, переводя его образ в панацею и избавление от оков. — это я вам как опытный таролог говорю. после двадцать шестого сентября на судьбу минхо не выпадает ни одна «башня». зато «солнце» да «звезда», сулящие счастье, успех и победы, становятся его вечными спутниками. а ещё рядом оказывается очаровательно улыбающийся бан чан, бесконечно влюблённый в минхо, таро и ту магию, которую их связала.