"Коса Снегурочки"

— Кыш! Вон пошёл отсюда! Широколицая, недовольная, с очаровательными ямочками на щеках Снегурочка в очередной раз хлопнула метёлкой по пустому месту. То есть как, по пустому — секунду назад там корчился, показывая ярко-розовый язык, чертёнок — чёртище настоящий. Косматый, с длинными-длинными рогами, копытцами на ногах и кудлатой чёрной шерстью по всему телу — кроме серого лица и уходящего в синеву пузика. Раньше бы они подобную нечисть назвали бы просто Чёртом, или Бесом, или кем-то таким же — Дьяволёнком, может быть… А это, понимаешь ли, Крампус. Да тьфу на него, что за слово такое нехриастианское — Крампус! С таким звуком барабаны с полки падают, а не имена дают! — А ты меня догони! — Крампус скорчил очередную богомерзкую рожу и запрыгнул, роняя ойкающие игрушки, на шкаф. Как кошка, или даже козлёнок. Гигантский, мерзкий, неприятный козлёнок. Впору было хвататься за голову. Раньше же было как: каждый Дед Мороз и его помощники жили в своей стране и друг с другом не мешались. Белсникель в Германии, Три Мудреца на Карибах, Синтаклаас в Нидерландах и так далее. Снегурочка слышала про разных духов, которые сопровождали местных Дедов Морозов или даже восставали против них, но сильно этим не интересовалась: какая, в конечном счёте, разница? Они там, а она здесь — ну и пусть себе живут припеваючи. Ей-то какое дело? Но чем ближе дата подкрадывалась к новому тысячелетию, тем тоньше становились невидимые преграды между регионами. Люди начали узнавать и даже интересоваться другими традициями. Поначалу это просто было экзотическое удивление: о оно, оказывается, как, а у японцев намахагэ! А у жителей Британии Мари Лу! А у немцев Перхта! И так далее, и так далее, пока не появились первые люди, празднующие наступление Нового года не как заведено, а как это принято в других странах — с поправкой на собственные традиции и уровень достатка. Вот тут-то началось! Посыпались друг к другу самые странные вещи, о которых Снегурочка только слышала краем уха: что это за Рождественское Полено такое? Что оно делает в избе российского Деда Мороза, а не лежит у себя в Каталонии? Какой такой Санта-Клаус, никто его сюда не звал! Это Россия, а не Америка! Ну и, конечно, рано или поздно должен был появиться Крампус. Ладно, метлой его не возьмёшь. Может быть, его удастся как-нибудь выманить? — Кра-а-ампус. — Снегурочка старалась звучать сладко и дружелюбно, хотя, видит деда, это очень тяжело: Крампус стоял на шкафу, размахивал хвостом, показывал длиннющий язык и делал такие жесты, что тут и до стыдливого румянца недалеко. — А я тебе конфету дам. — Не-е-е, — проблеял демон. — Ты ещё маленькая, свои конфеты раздавать. Ну, знаете ли! Теперь уже никто не мог остановить ярость Снегурочки; она не умела призывать вьюгу или снежный буран — этого не мог даже сам Дедушка Мороз, только его старшие братья: Декабрь, Январь и Февраль. Зато во владении метлой она могла посоперничать с самой Бабкой-Ёжкой, что одним своим видом разгоняет шаловливую детвору. Девочка вскочила на стул, откуда она уже могла достать до шкафа и начала самозабвенно колотить по Крампусу; тот исчез не сразу, пропустив два или три удара по мохнатой спине, но, очутившись на полу, выбил из-под ног дедморозовой внучки стул. Бум! Снегурочка свалилась вниз, разукрашенный самоцветами кокошник улетел под стол, шубка распахнулась, открывая белое, исшитое бисером платье, а голова больно ударилась затылком об пол. Ой-ёй-ёй-ё-ёшеньки… Хорошо, что Снегурочка — не обыкновенная девочка, иначе бы так легко могла бы получить сотрясение. Ой-ёй-ёй… Это напугало даже Крампуса; во всяком случае, он перестал носиться по избе и провоцировать девочку. Игрушки, попрятавшиеся по углам, неловко вылезали из укромных мест: большие куклы с негнущимися руками и ногами, обитые тафтой медведики, прыгающие приклееными к подставке ногами солдатики… Даже волчки и кубики осмелели и решили поинтересоваться, всё ли в порядке у их волшебной хозяйки. Крампус наклонился над Снегурочкой. Дышит, разве что хнычет, держась за ушибленную голову. — Щас, погоди, подними голову. — Крампус осторожно приподнял косу Снегурочки и чуть не икнул: на полу лежал рассыпавшийся снег. Конечно, избушка и сама была ледяная, особенно её пол, на котором любой смертный мог бы элементарно поскользнуться; однако этот снег очевидно свежий и лежит небольшой горкой, как будто бы его просыпали. Крампус перевёл взгляд на Снегурочку; так и есть — на месте затылка был виден след от удара и осыпавшийся снег, в обычное время спрятанный под голубенькой шапкой и пушистой косой. Ой-ёй. Вот уж невезение так не везение! — Так, тихо, не ной. — Крампус выпрямился; и хотя в этой форме он был намного меньше своих истинных размеров, ему не составило труда поднять плачущую девочку и перекинуть её через плечо. Из головы с отбитым куском вниз посыпался снег: нужно было скорее-скорее принимать какие-то меры; иначе чёрт знает, что может произойти дальше! Крампус не жил в лесу, Крампус жил в горах. И потому бескрайность лесных просторов его смущала. Все деревья, особенно зимой, когда они стоят в пушистых шубках, одинаковы, заблудиться между ними раз плюнуть. Кто вообще выбирает себе жильё в местах, где не видно ни линии горизонта, ни прекрасных пейзажей?! Конечно, Крампус и сам выбрался из глубокого Ада, где единственный красивый вид — это обзорный серпантин, с которого можно разглядеть сразу и Дит, и озеро Коцит, и даже десять рвов Злопазухи. Но ведь выбрался же! И теперь, окружённый одинаковыми деревьями с кружевными ветками, под чириканье снегирей и карканье редких воронов, он чинил обратно Снегурочку — усадил в сугроб, как положено, взял снег, начал утрамбовывать его на месте потерянной части голову, сбегал в избушку, полил водой, ещё добавил снега… Крампус никогда не занимался детскими забавами, он был совсем другим духом: злобным и страшным, пугающим непослушных детей и жарящим их себе на обед, завтрак и ужин. Но — только в определённой части года; остальное время приходилось перебиваться козами да курами. И он до поры до времени считал, что у всех так: есть Святой Ник, а есть Крампус — или Перхта, или Пер Фуэтар, или кто другой, кто приходит наказывать мелких хулиганов, гадких проказников или спесивых гордецов. Потому что есть награда за добрые поступки и наказание за плохие: это Крампус усвоил ещё в Аду. Но… оказалось, что так не везде. В Россию Крампус попал всего-то лет двадцать назад; и не срок даже по сравнению со столетиями, проведённых им на земле. Он тогда был совсем другой: гигантский, мощный, многометровый, с клыками, не помещающимися во рту; и вот он, демон из преисподней, приходит в самую снежную страну мира и видит там старичка в синем халате и девушку с печальными, грустными глазами. Крампуса поразило даже не то, что это единственная красивая девушка из всех новогодних существ, которых он когда-либо знал (а знал он тогда немного), но то, что люди придумали её вовсе не из-за Нового года: она стала его частью очень поздно, где-то в двадцатом веке, а до того появилась из книжки и была просто снежной девой, которая не могла никого полюбить. Ну, естественно, это вызвало азарт у Крампуса: он подбрасывал печальной красавице угольки и хвастался своей силой, однако ничего из этого не могло развеять тоску в глазах ледяной царевны. Со временем их образы менялись: они становились моложе и моложе, трагическая грусть в глазах недолюбленной Снегурочки сменилось жизнерадостной деловитостью, щёчки округлились, а белоснежный тулуп сменился шубкой детского голубого цвета. Она научилась смеяться и сердиться, громко разговаривать и чинить игрушки, а он… ну… остался таким, как был. Немножко меньше ростом, моложе по возрасту, да и повадки перестали быть угрожающими и опасными — словом, Крампус стал этаким новогодним трикстером, который не столько пугает, сколько веселит детей — и плохих, и хороших. Это немножко сгладило сердитость Снегурочки по отношению к нему, но она всё ещё находила его негодным и противным, и старалась по возможности выгнать Крампуса берёзовой метлой. А вот сейчас он чинил несносной девчонке голову, стараясь вернуть ей и череп, и волосы. Получалось как получалось: всё же Крампусу никогда не доводилось лепить из снега. Он же не мальчишка вам какой-то, в самом-то деле! — Ну, вроде ничего, — осторожно сообщил Крампус, отходя на несколько шагов назад. Теперь Снегурочка выглядела иначе, чем час назад. Пышной косы как не было; вместо неё — длиннющие волосы голубо-серебряного цвета. Лицо осталось неизменным, но на нём пятнами расцвели розовые маленькие губки, голубые тени под бровями и снежинки-блёстки, разлетевшиеся по лицу. Снегурочка дохнула в руки, и у неё появилось зеркальце в ледовой оправе. Она критически посмотрела на себя, огляделась и произнесла: — Не, меня в таком виде к детям не пустят. — А вы попробуйте. — Крампус раскачивался на ветвях берёзы как на канате. — Модно, стильно, молодёжно. — Нет, — сказала Снегурочка. А потом показала язык и рассмеялась: — Может, лет через десять такой и стану. А пока переделывай давай. Крампус, ворча, вернулся обратно к своей работе: не скажешь же, что никогда в жизни не лепил из снега, а уж тем более косы. Он же не парикмахер какой, ей-богу! Но пришлось браться за работу. Снегурочкины волосы переливались всеми оттенками льда, от Арктики до Антарктиды, то становясь под цвет окружающего избушку снега, то синяя, как самый страшный буран, то серебрясь инеем под солнцем. Игрушки, и Крампус был в этом уверен, уже, наверное, почти убрали домик и запаковались обратно в виде подарков. Если Снегурочка свистнет или топнет, то тут же появятся зайчики, медвежатки и белочки, а, может быть, даже волк и лиса — верные противники (но и помощники) Деда Мороза. Это только поверх кажется, что никакой жизни в зимнем лесу нет: в нём можно найти очень многое, если захотеть искать. И даже можно встретиться с самой Снегурочкой, пусть она даже будет без серебристых волос, грустных глаз или подарков. Крампус хотя и приходил иногда в дом Деда Мороза, призванный случайными людьми, празднующими Новый год как в Австрии, а не в России, но всё равно оставался чуждым и этому лесу, и этой избушке, и даже этому огромному, живому, нарядному лесу. Но теперь он, по крайней мере, знаком со Снегурочкой — и это общение немного грело его чёрную, как преисподняя, душу. Только вот как лепить эту проклятую косу?