Дед Мороз

      Маленький Витя отчаянно пытался не уснуть в новогоднюю ночь, несмотря на то, что мерный гул подключенных к нему приборов и обезболивающие отчаянно тянули его во владения Морфея. Он хотел увидеть Деда Мороза. Ведь не зря ему писал почти каждую неделю, прося не подарок, нет. Прося здоровья всем больным детям, даже если для этого придется пожертвовать им самим. Вите было девять, но никто не смеялся такой мечте мальчика, не говорил ему, что нужно повзрослеть и Деда Мороза не существует.       Потому что у Вити был рак. Мама с папой только плакали, когда он говорил о своей мечте, но не спешили его разубеждать. Никого кроме него в палате не было. Хмурого Дениса десяти лет уже забрали на реабилитацию домой, у него ремиссия. А вот Смешливую Вику, что постоянно делилась с ним конфетами… Её больше нет. Просто нет и никогда не будет. Мальчику сложно было осознать, что такое смерть… Но это сложно и для взрослых. Вите же не давали никаких шансов. Метастазы страшной и непонятной лимфомы распространились по всему организму, и операцию делать не то чтобы бессмысленно, она просто не поможет и может убить. Иногда Витя думал, что это не так уж и плохо, ведь тогда он избавится от постоянно боли или тумана обезболивающих и встретится с Викой. Вот только родители будут плакать, а он этого не любил. Наконец наступила полночь. Во всем мире люди поднимали бокалы с шампанским и загадывали желания на следующий год. Дежурные медработники тоже праздновали в своем кабинете, а Витя все ждал. Неужели Деда Мороза действительно нет? Слезы обиды потекли по щекам, как вдруг сзади полыхнуло холодом и раздался голос:       — Что же ты плачешь, Витя? Я пришел, как ты и просил.       Повернув голову, Витя увидел старого-старого дедушку с длинной седой бородой. Он был одет в белую шубу до пола с узорами снежинок, пушистую шапку и в руках держал прекрасный, будто хрустальный посох, от которого тянуло холодом. Но этот холод будто обходил мальчика, не давая ему замерзнуть. Он был приятным и впервые за долгое время изгнал из его тела боль и пелену обезболивающих, из-за которых было тяжело думать.       — Ты пришел! — только и смог ответить мальчик, задыхаясь от кома в горле, слез и нахлынувших чувств.       Дед Мороз, а кто это мог еще быть, подошел ближе, прихрамывая, и тяжело сел на стул для посетителей.       — Ты болеешь, дедушка?       — Это старая травма, — отмахнулся Дед Мороз, после чего с доброй улыбкой посмотрел на мальчика. — С Кощеем подрался однажды.       — С настоящим Кощеем? — с восторгом в глазах спросил Витя.       — Конечно, с настоящим, — кивнул ему Дед, вспоминая, как уже пронзенный ледяным мечом противник ударил его кинжалом в ногу. И даже все его силы не были способны излечить посмертную рану такого сильного врага, который вложил в удар все оставшиеся силы своей некогда бессмертной души. — Но я пришел к тебе по поводу твоего желания. К сожалению, я не могу исполнить его.       — Почему?! Даже если я сам не выздоровею, я хочу, чтобы никто больше не страдал и не болел! — возмутился мальчик.       — У тебя чистое и благородное сердце, Витя. Будь хотя бы половина людей такими же, как ты, и мир людей был бы раем, — поняв, что сболтнул лишнего, Дед сменил тему: — Но я не всесилен. Я не могу помочь всем. Только изредка и только в новогоднюю ночь я могу помочь некоторым особо достойным детям. Так что, если хочешь, я могу излечить тебя.       — Нет, если никого, то и меня не надо! — возмутился мальчик, надув щеки.       — Прости, Витя, но это не тебе решать, — печально ответил Дед Мороз.       Положив свою холодную как лед руку на лысую голову мальчика, он усыпил его и притёр память об их встрече. Теперь мальчик будет уверен, что это был сон. Это было самое тяжелое, ведь никто не должен знать, что он действительно существует. После этого он вытянул частицу света из своего сердца и вложил в мальчика. Пусть внешне это никак не проявлялось, но эта частица начнет выгонять рак, уничтожая пораженные клетки. Ударив посохом об пол, он изменил память врачей, теперь те будут думать, что до метастаз не дошло. Дед Мороз сел на стул, вытер испарину со лба и оперся о посох, пытаясь отдышаться. Он даже выглядеть стал старше.       — Ничто не дается просто так, Николай? — раздался голос, и из вспышки света вышел самый настоящий ангел со сложенными крыльями, одетый в белую тунику.       — Гавриил, пришел снова надо мной поиздеваться? Или следишь за мной?       — Не без последнего, — ответил безразлично златовласый мужчина с испускающим холодный свет нимбом над головой. — Ты и так уже поплатился бессмертием за свой проступок. Неужели ты хочешь растратить все остатки своей жизни на помощь людям? Этим алчным, жестоким существам, которые живут-то не больше ста лет? Стоит ли оно того, учитывая, что даже Творец потерял к ним интерес?       — А чего стоит твоё бессмертное существование? Что ты сделал за свою жизнь полезного?       — Не ты один что-то терял в своей жизни, не забывайся! — разгневался ангел, раскрывая крылья, из-за чего стало ясно, что их когда-то было больше, но от двух пар остались только обрубки. — Ладно, это твоя жизнь. Хочешь сдохнуть, так тебе туда и дорога!       Гавриил исчез, но Николай не стал его винить. Он знал, что его друг переживает за него и не хочет с ним расставаться. Кто бы мог подумать, что бывший смертный колдун и ангел смогут подружиться? Дед Мороз, как его здесь называют, или Санта Клаус, прикрыл глаза. Все равно время для него понятие абстрактное, и он может растянуть один миг на год или год для него пролетит за миг. Он вспомнил, за что был лишен бессмертия и большей части сил.       1942 год, 31 декабря, лагерь Олау.       — Хо-хо-хо, детишки, а вот и…       Вышедший из портала молодой мужчина с бородой оказался в камере с бетонными исцарапанными ногтями стенами, железной дверью со смотровым окном в окружении десятков трупов. Даже несмотря на заморозку времени, пахло отвратительно во всех смыслах. Не только в физическом плане, но и астральном. Будто в этом месте умерли десятки тысяч людей в ужасных страданиях. Но как такое возможно? Вдруг та, к кому он пришел, зашевелилась. Девочка в лохмотьях протянула к нему свою руку. Она была обрита наголо и очень, очень худа:       — Дедушка, ты все же пришел, — рука опала, шокированный Николай не успел даже опомниться, как душа девочки отлетела прямо в рай. Она была настолько измучена, что просто не хотела жить.       — Как же это? Что это за зверство? Что происходит?! — окинув могущественным взглядом весь лагерь, Николай взревел как раненый зверь.       Десятки камер, смерть, поставленная на конвейер, и никакого сожаления у надзирателей. Тут было столько смертей, что если бы не поставленный на этот мир барьер, то здесь уже началось бы самоподнятие высшей нежити! Мужчины, женщины, старики, взрослые и дети — их всех просто убивали и сжигали! Причем зачастую с пытками и издевательствами. Что с этими людьми не так? Стоило после раны от Кощея отдохнуть в восстановительном сне, как все полетело к чертям! В ярости Николай начал вырезать демонов в людском обличье с издевательским черным знаком солнца и удачи на плечах, ибо людьми он их назвать не мог. А после стал лечить тех, кого еще мог спасти. За этим его и застала первая когорта Михаила, взяв под стражу. В итоге пришлось затирать память десяткам тысяч людей, знавшим о лагере Олау, стирать память узникам и вписывать их в историю мира. На это ушло много сил, а его самого строго осудили, потому что хрупкий мир с демонами мог закончиться всеобщим уничтожением, если бы те решили, что ангелы нарушили пакт о нейтралитете.       После этих тяжелых дум старик с трудом поднялся, оперевшись на посох, и вошел в дыхнувший морозом портал — к следующему ребенку, которому он мог помочь. Пока хватало сил.