Не так важно

Камило знает — ей было сложно. Он видит это в тёмных тенях под глазами, напряженных плечах и вечно нахмуренных бровях. Раньше, она улыбалась широко и ярко, а из-под округлых линз очков, сочилась боль. Сейчас, ей позволительно перестать лгать самой себе. У неё другие проблемы и заботы, сквозящие в бесконечных разговорах с Альмой. Все иначе. Грусть уже не равняется признанию в собственной слабости. Теперь, вокруг Мирабель бережно строят ожидания, любезно дарят ей обязанности и бесконечно долгие дни забот. Камило знает много. Она позволяет ему узнать. Он читает ее каждый день. За завтраком, обедом и ужином. В каждой свободной минуте, и полете давно не свободной мысли. Камило зачитывается, не уставая, так, как не зачитывался ещё ни одной книгой. Он теряется в ней, растворяясь в неясных попытках понять. Они всегда сидят у него в комнате. У них все молча и между строк. Вполне возможно, нет никаких «они». Камило это почти принимает. Мирабель тут нравится, так она говорит. В глазах у неё рябит колючая обида — в этом она не признается. Когда комната начинает слушаться ее, меняясь, осадок боли почти вымывается из тяжелого взгляда, уступая место возбужденному воодушевлению. Он знал, что так будет. Ведь спальня принадлежит Камило, а он, в свою очередь, принадлежит Мирабель. Иногда, ему мерещится тихая злость, пропитавшая насквозь карамельные радужки. Он уступил бы ей свою комнату, однако, это не поможет. Отдал бы дар, свечу, весь этот дом и свою жизнь. Но Мирабель это не нужно. Она хочет разговоров ни о чем после ужина, крепко жмуриться, придумывая странную кривую мебель, и наблюдать за тем, как комната послушно принимает разные формы. Ей требуются шутки и смех, истории и улыбки. Реже, Мирабель приходит за короткими объятиями. Ему многого нельзя говорить вслух. Она запрещает спрашивать. Камило готов пожизненно работать ее персональным шутом, бесконечно сыпать пустой шелухой слов, и давить в себе то, чего ей не хочется слушать. Он предлагает ей всего себя. Мирабель вырезает ножницами для шитья нужные части, остальное небрежно выбрасывая. Они сидят напротив друг друга. Она недовольно рассматривает розовые, блестящие стены, которые сама пожелала пару минут назад. Он считает мелкие веснушки у неё на носу. Камило неуверенно подсаживается ближе, заправляет ей волосы за ухо, и наклоняется, мягко прижимаясь губами в поцелуе. Мирабель на вкус — сладкая желтая слива, все еще пахнущая утренним кофе. Он отстраняется, заглядывая в глаза, подернутые пеленой задумчивой усталости. Она переводит на него взгляд, чуть улыбаясь. «Расскажи, как прошёл твой день.» — просит Мирабель, откидываясь на мягкие подушки. Камило послушно начинает говорить, аккуратно ложась рядом. Она ставит условия, пишет правила и очерчивает границы, за которые ему запрещено заходить. У неё есть на это право. Мирабель — нужда, острая необходимость. Пусть возьмёт из него все, осушит до дна. Камило будет рад стать ее безмолвной частью.