We were born sick

Музыка бьёт по ушам, звуковые волны проносятся по полу, содрогая не только танцпол, но и сами тела. Разглядеть не получается ровным счётом ничего из-за искусственного тумана и отвратительного неонового красного света, который ещё и мигает слишком часто, доводя до приступов эпилепсии, к слову, которых раньше не наблюдалось. Все кричат, подпевают, танцуют, бьются телами друг о друга, не замечая еле стоячих и даже сидящих возле стены. Красное свечение словно из преисподней заставляет внутри пробудиться всё животное, дикое: люди здесь смиренны перед своей судьбой, принимают её также просто, как и очередной шот от незнакомца с бог знает чем. – Отвратительно, – уже теряя самообладание произносит Чан, смотря на толпу перед собой. Чан не любитель притонов. Эти узкие прокуренные подвалы с расписанными стенами и подростками хорошенько играют на его нервах. Чан не любитель клубов в принципе. В его стиле идти вдоль пустого тротуара, где-то выйдя уже за пределы города, с почти пустой бутылкой алкоголя. Фары проезжающих машин освещают его дорогу, а разговоры с самим собой не позволяют вырубиться прямо здесь и сейчас. – Отвратительно, – Минхо презрительно смотрит на одинокий силуэт впереди. У них совершенно разные представления о том, где именно они должны забыть о себе и позволить обжигающей жидкости взять над своим телом и разумом контроль. Обстановки разные, но способ один. – Заткнись, – рефлекторно рычат друг другу.

×××

Как бы хотелось быть здоровым человеком. Быть здоровым и уверенным в своём теле, в своём сознании. Наверняка, жилось бы куда проще. При очередных неудачах не вспоминалась бы заветная бутылка, которая дожидается в ближайшем круглосуточном магазине. Продавец знает тебя уже в лицо, с закрытыми глазами сможет описать твой измученный и нездоровый вид, когда ты трясущимися руками протягиваешь гроши. Он знает тебя лучше, чем родная мать, которая не видит твое бездыханное тело, валяющееся в коридоре, потому что ты не смог доползти до кровати. На самом деле все прекрасно понимают, что это лишь отговорки. Устал? С этим сможет справиться даже пиво. Стресс? Надо что-то покрепче. Бессонница? Ты знаешь ответ. Наконец-то белая полоса в твоей жизни, и ты счастлив? Это надо отметить! Поводов будет столько же, сколько и сортов вина, а то и больше. Твоя жизнь и есть сплошная причина, чтобы выпить. Чан не может принять то, что он болен даже когда не может вспомнить, как он добирался до дома, даже когда не может вспомнить последние три дня. Отрицает он всё и в те моменты, когда берет бутылку пива для сна. Однажды Чан не пил целый месяц. После этого он сорвался и ушел в запой на целых две недели, будучи уверенным, что контролирует ситуацию. Смог один раз - сможет и второй. Все эти мысли давали ему надежду несмотря на то, что алкогольная зависимость уже давно затянула петлю ему на шее. Она взяла верх над ним, пробралась в самые недра его сознания, где обустроилась как у себя дома. Вот только не побеждает до конца, ведь табуретка под Чаном все ещё есть, и держит её Минхо. Что касается самого Минхо, то своего демона он знает в лицо. Он не боится зависимости, давно признал её, как свою вторую личность. Не сказать, что они живут в мире и согласии, потому что две личности на одно тело никогда не дадут хорошего синтеза. Но в отличии от Чана, он действительно иногда контролирует ситуацию. Поначалу его раздражала наивность друга. Из-за разногласий они ссорились, игнорировали друг друга неделями, а иногда и дрались. – Ты такой же мерзкий, как и все те придурки, которые закидываются таблетками в своей комнате по ночам, ловя кайф настолько тихо, чтобы не разбудить любимую мамочку за стенкой. Ты жалок, – Минхо сплёвывает кровь, окончательно потеряв рассудок. В очередной раз толкает друга, который и так почти лежит, не соображая. Минхо смотрит сверху вниз, – сдохнешь здесь, так кроме меня никто и не узнает. – Не привык прислушиваться к советам людей, которые сами страдают от таких же проблем и не способны их решить, - на грани, уже закатывая глаза и давясь своей же кровью, совсем тихо говорит Чан. В нормальном состоянии он бы никогда не ответил так другу, как и Минхо не сказал бы этих слов. – Совсем мозги пропил. Если бы еще был способен здраво мыслить, то сравнил бы нас. Я лучше тебя. По крайней мере я сейчас стою, а не лежу, как ты, – но Минхо понимает, что его слова не доходят до старшего, так как тот уже в отключке. Ещё раз сплюнув прямо на пол в квартире старшего, Минхо поднимает его и тащит до кровати. Каким бы тупым не был Чан, он всё ещё его друг, а друзьям помогать нужно.

×××

Это правда, что Минхо и Чан больны одним и тем же. Просто у каждого свое виденье ситуации. Чан привык страдать в одиночку и сильно. Копить в себе все эмоции до такой степени, что истерика кажется самым тяжким испытанием в жизни, которое в этот раз он точно не переживёт. Боль заполняет все сознание, даже добираясь до сердца. Слёзы не останавливаются, голос давно сорван, ориентация в пространстве потеряна, а тело устало содрогаться, моля о пощаде. В такие моменты ему необходимо забыться, сделать то, что поможет пережить этот кошмар вновь. И теперь горло обжигает не рвущийся наружу плач, а жидкость, которая либо поможет пережить эту ночь, либо всё ухудшит. Это как русская рулетка, и Чан давно привык нажимать на этот спусковой крючок без задней мысли. Будь что будет. В это время Минхо сидит с рандомной компанией на вечер в каком-то клубе, где слишком душно и тесно. Музыка звучит со всех сторон и так громко, что люди даже не обращают внимания, что в какой-то момент Минхо кричит. В клубах так темно, что они не замечают, когда Минхо бьёт рукой по барной стойке, разбивая стакан. Людям плевать на брызги крови и на осколки, об которые сами же ранятся в последствии. Всем плевать и это прекрасно. Сотни взглядов и ни один не прикован к нему, хоть и разлагается он здесь практически под софитами. Тишину он не вынесет, одиночества тем более. Быть наедине с собой - испытание, которое он не пройдет, а проигрывать он не любит. И тем не менее самое последнее в чем нуждается Минхо - пустое сострадание. Он не фанат слов, прикосновений и безразличной поддержки. Единственное, что имеет значение - действия. Если бы Минхо знал, что стоит предпринять, чтобы положить конец этому мракобесию, он бы с удовольствием уже давно со всем разобрался. Но иногда голос демона слишком сладок, а последствия слишком соблазнительны. Минхо по-прежнему контролирует ситуацию. Придя следующим утром и не найдя Чана в квартире, которая на удивление цела, он решает попробовать сходить туда, где может быть старший. Надев единственный костюм, на котором уже успела от ненужности появиться пыль, он двинулся вниз по улице. Солнечные лучи освещали небольшую местную церковь, которая давно была бы забыта, если бы не те единственные парочку прихожан, на которых она еще держалась. К ним относился и Чан. Раскрыв ветхие деревянные двери Минхо аккуратно проходит в здание. Демон внутри шипит и съёживается. Минхо атеист. Бог никогда не был с ним заодно, не был по его сторону. Ценность земной жизни – в материальности, в практичности, в уверенности. И все это было антонимами религии. В церкви ему всегда было некомфортно. Минхо знал, что является здесь лишним человеком, и затащить его в это место мог один единственный человек, который сидел сейчас смиренно и бессильно. Его плечи были опущены, а тело и вовсе казалось опустошённым. Оболочка была здесь, почти на грани конца своего существования, а душа в животной панике искала спасение. Чан молчал, но Минхо знал, что он молился. Будучи приверженцем своего мировоззрения, Минхо тем не менее никогда не нарушал чужие границы. Он тихо сел рядом с Чаном и смотрел вперёд. Минхо будет рядом столько, сколько нужно другу, чтобы потом уйти вместе. “Будь рядом”, – именно это повторяет про себя Минхо, словно молитву. – В церковь же нельзя приходить с похмельем, – Минхо сразу же расслабляет галстук на себе в тот момент, когда с первым же шагом ощущает свежий воздух, выйдя из здания. – А в другом состоянии я и не бываю, – старший звучит тихо и безэмоционально. После церкви он ведёт себя тише воды и ниже травы, запирается в комнате и смотрит в одну точку. Да, он не пьёт в это время, но ощущение, будто его душа не здесь, а где-то там, с Богом договаривается о своём искуплении, и не получив прощения и не найдя пощады со стороны другого, возвращается вновь. Это самые опасные дни, и в эти моменты Минхо всегда рядом. Иногда младшему кажется, что он пьёт из-за друга. У Чана явные беды с головой, которые он также явно игнорирует. Постоянное переживание за его состояние, поиски, обзванивание полицейских участков и больниц, вправление мозгов, ссоры, драки – перечисление может занять несколько дней. На всё это необходимы моральные ресурсы, которые не бесконечны у Минхо. Он сам порой удивляется, как его ещё хватило до этого момента и когда же наступит тот, когда с тяжёлой болью, но одновременно и с большим облегчением на сердце скажет: – Чан, с меня хватит. Минхо не страдает синдромом спасателя, ему безразлична судьба других людей. Но совесть не совсем сгнила в его прокуренной и пропитой душе. Возможно, ему не плевать на одного человека. Смотря на Чана, Минхо видит парня, полного жизни, любви, воли и стремлений. Проигрывая одинокими вечерами в темноте музыку друга, которую он когда-то создавал, у Минхо взгляд теряет фокус, появляется ненавистная пелена, которая не обещает чего-то хорошего. Он скучает. Скучает по старому другу, по его образу и присутствию, по его голосу, который рассказывает несмешные шутки, по его телу, которое когда-то было здоровым, по его сильным рукам, которые обнимали крепко и с величайшей любовью. Минхо дал себе обещание, что не бросит, не потеряет по дороге, которую они когда-то вместе прокладывали в этой жизни. Чан был рядом, и Минхо будет рядом. Даже если и сильно больно, и сильно невыносимо, и сильно тяжело. Он уходил, но возвращался вновь. Здоровые это отношения? Вряд ли. Но Минхо постарается сделать всё возможное, чтобы вернуть прежнего друга. Со своей же помощью, с помощью специалистов или даже самого Бога, но Минхо не сдастся. Он проигрывать не любит, даже в самых сложных играх, тем более, когда на кону судьба его хёна.