Нить Ариадны (сиквел к "Мост через Лету")

Известие о возвращении Его Величества вместе с армией пришло в столицу в середине февраля и вызвало ликование и пересуды среди тех, кто коротал время в Париже. Только и разговоров было о том, какие же празднества организуют для приветствия возвращающегося двора. Трезвые головы напоминали, что грядет Великий Пост, так что громкие торжества будут неуместны, но их голоса тонули в хоре предвкушавших. - К нам возвращается сама жизнь, - пафосно заявила мадам де Рур за партией в карты. Анжелику быстро захлестнуло общее возбуждение. Это было привычно, словно плыть по течению. Это было легче, чем каждый день проводить в ожидании писем, а затем – в смирении от того, что их нет. Дела и светская жизнь занимали ее куда меньше, чем ей хотелось бы, и теперь в суете она ловила себя на полудетском ощущении муки и облегчения перед визитом к лекарю. То самое невнятное чувство, когда боль в нарывающем пальце пересиливает страх перед блистающим лезвием. О чем ей придется сказать Филиппу, а о чем умолчать? Неважно, говорила она себе, главное, что наконец они увидятся… Перед отъездом в Версаль она зашла в комнаты Филиппа впервые за полгода, чтобы проверить, приготовлены ли они к прибытию хозяина. За тяжелыми дверями царили чистота и безликая строгость. Ноги утопали в пушистых коврах, старомодная мебель была надраена и натерта до матового блеска, от широкой застеленной кровати пахло жасмином и крахмалом. Анжелика неуверенно коснулась тяжелого покрывала рукой. Спал ли тут Филипп в свой последний приезд, когда оставил ожерелье на ее трюмо? Касался ли он ее постели, остановился ли посреди комнат жены, как она сейчас, стремясь уловить тень, запах, след от присутствия? «Не сходи с ума», - недовольно одернула она сама себя, поправила покрывало и вышла, не оглядываясь. Анжелика корила себя, что выехала поздно. Ночной морозец сошел, и грязь, взбитая десятками карет, теперь поднялась чуть ли не до половины колеса. Кучер ехал медленно, то и дело переругиваясь с другими экипажами, осаживая лошадей, чтобы не повредить оси. Карету немилосердно раскачивало. Анжелика раздвинула занавеси и выглянула из окна, чтобы унять дурноту, но стало лишь хуже. Мари Жиландон, сама бледно-зеленого цвета, услужливо предложила нюхательную соль, от которой Анжелика отмахнулась. На повороте дороги впереди мелькнули дворцы Версаля, к которым стягивалось множество карет, повозок и всадников, будто муравьи спешили к муравейнику. В залах, едва наспех приведя себя в порядок, Анжелика жадно прислушивалась к разговорам. Король уже прибыл, он шел к Ее Величеству, чтобы вместе отправиться к мессе. Принц Конде выглядит прихворнувшим, долгая дорога утомила его. Мадам вновь в положении. Нынче вечером в театре будут показывать «Принцессу Элиды», но ходят слухи, что весной состоится премьера – некое грандиозное представление с участием Его Величества. Филиппа нигде не было видно, и даже его имени в обсуждениях придворных Анжелика не услышала. Балет, хоть и виденный ею ранее, был великолепен. Анжелика, выбрав себе укромное местечко вдали от сцены, с легкой улыбкой на губах наблюдала за изящными движениями танцоров. Все же те, кто говорил о возвращении жизни в эти великолепные залы, были правы. Музыка сливалась с негромким гулом голосов и смешками, запах горячего воска плыл волнами, переплетаясь с десятками ароматов духов и пудры, в свете люстр сверкали украшения... Весь высший свет Франции собрался нынче тут, и она стояла среди них, как мечтала когда-то, по полному праву. - Ни единой ошибки, само совершенство, - промурлыкал ей на ухо чей-то голос, и твердая рука легла на талию. - Хотя будь у меня золотое яблоко, я бы без малейшего зазрения совести вручил его вам, моя Прекраснейшая. - И что же потребовали бы взамен? - в тон ему отозвалась Анжелика. Ей даже не нужно было поворачиваться, чтобы узнать этот голос и манеры. Появление Лозена и обрадовало, и насторожило ее. - К счастью, не в моей власти пообещать вам сговорчивую Елену и стать причиной раздора. - Я бы отдал вам яблоко и просто за улыбку ваших очаровательных уст, - со всей серьезностью ответил Лозен и в доказательство поднес к губам ее руку. – Вы не поверите, как я рад видеть вас в добром здравии. Что до раздора... впрочем, не стоит сейчас об этом. Сперва расскажите о вашей удивительной одиссее, а то, боюсь, ваша история сильно обросла слухами. - Приберегу ее для мемуаров, - отшутилась Анжелика. Если бы Лозен только знал... Ее сердце забилось так мучительно сильно, что она принялась неторопливо обмахиваться веером, чтобы он не заметил ее волнения. – К тому же правда всегда куда скучнее сплетен. - Неужели пират, которому вы сдались в плен, – выдумка? На сцене танцоры склонялись в низких поклонах. Анжелика заставила себя рассмеяться. - Сдалась в плен? Чьему же живому воображению принадлежит эта история? Впрочем, не говорите, не желаю знать. Они зааплодировали вместе с остальными. - Для первого праздника за полгода неплохо, не правда ли? – Пегилен подхватил Анжелику под локоть и увлек ближе к сцене, обмениваясь на ходу со встречными приветствиями и дежурными комплиментами. – Особенно учитывая обстоятельства. - Какие же? – Анжелика ослепительно улыбалась и кивала, вглядываясь в толпу придворных в надежде все же разглядеть высокую фигуру мужа, но, похоже, Филиппа не было в зале. Мелькнула мысль, что это дурной знак, но Анжелика тут же отогнала ее. Нельзя полагаться на волю случая, как сделала она перед браком с Филиппом. У нее довольно сил и воли, чтобы сразиться за свое благополучие, даже если весь мир будет против. Даже в мыслях она не смела произнести слово "счастье", таким эфемерным и незнакомым казалось ей сейчас это чувство. Его Величество почти сразу после окончания спектакля покинул торжество, и придворные, разбившись на небольшие группы, разговаривали и лакомились закусками в ожидании танцев. Фейерверка сегодня не ждали, было еще слишком холодно. Лозен, быстро осмотревшись, остановил свой выбор на бархатной кушетке за вычурной позолоченной решеткой, по которой вились мелкие розы. - Тут нам не помешают, - с довольным видом пояснил он, вручая Анжелике бокал с искрящимся шампанским. - И не подслушают. - Разве вы не хотите потанцевать? – запротестовала она, услышав наконец музыкантов, однако Лозен с лукавой улыбкой замотал головой. - Друзья для меня всегда на первом месте, душа моя. Признаюсь, что сердце оборвалось, едва мы узнали о вашем бедственном положении. Король был ужасно зол на Вивонна и каждое утро начинал с вопроса, нет ли вестей от вас или герцогини. Полагаю, его еще очень раздражало непоколебимое спокойствие вашего супруга. - Филипп был спокоен? – вырвалось у нее, она тут же прикусила губу и, чтобы скрыть досаду, пригубила шампанское. - Дорогая моя, вы же знаете своего супруга. Не умей он держать себя в руках, разве достиг бы таких высот на военном поприще? Уверен, что в глубине души маршал был готов перевернуть вверх тормашками и Рескатора, и Вивонна, за то, что тот втянул вас в эту историю и чуть было не скомпрометировал ваше имя. - Вероятно, в самых глубинах души, чтобы никто не заметил, - сухо заметила Анжелика. Что же, все как всегда, как будто ожерелье, символ проигранного спора, не лежало в ящике ее трюмо. - Не нужно утешений, Пегилен. Вы правы, это я забылась. Когда слишком сильно надеешься, то рано или поздно обманешься, добавила она про себя. - Ну вот, теперь вы огорчены, - Пегилен покачал головой, свет от люстры четко обозначил морщинки на его лице, и Анжелика с каким-то щемящим чувством поняла, что годы берут свое даже у неугомонного гасконца. – Давайте так: сперва вы поделитесь со мною своими новостями, затем я с радостью расскажу вам свои. Тем паче, что наши истории тесно связаны друг с другом. - Но вы и так знаете все практически из первых рук, - Анжелика, немного взяв себя в руки, пожала плечами. – Месье де Вивонн, уверена, все подробно описал Его Величеству. - О, полагаю, месье адмирал еще долго на пушечный выстрел не подпустит к своему флоту женщину, - рассмеялся Лозен и подозвал лакея с подносом. – Но я не об этом. В Генуе вы гостили у герцога Валентинуа… - Да, - подтвердила Анжелика. Легкое вино немного вскружило ей голову, она чувствовала, как на щеках проступил румянец. – Он кузен герцогини Мазарини и был очень любезен и предупредителен. - Всего лишь?! Ну же, мадам, это вопрос жизни и смерти! Не проявлял ли Валентинуа к кузине иных чувств, помимо родственных? - О Боже, Пегилен, неужели вы ревнуете? – Анжелика расхохоталась, прикрыв лицо веером. Лозен торжествующе прищелкнул пальцами и откинулся на спинку: - Прекрасно, так я и знал. Спор выигран. - Спор? Вы спорили на… О, как вы могли! Учтите, я не повторю этого вашему визави ни за какие коврижки. -Не потребуется, - уверил ее Лозен. – Обстоятельства таковы, что и этого достаточно. Что ж, теперь мой черед. Не показалось ли вам что-то странным сегодня вечером? Анжелика призадумалась, перебирая в памяти события и встречи. - Мадам де Монтеспан не было на балете, а король ушел сразу после представления, - медленно проговорила она. – Атенаис больна? - Я не сомневался в вашей наблюдательности, - похвалил  Лозен и в награду поцеловал кончики ее пальцев. – Но корень ее болезней в желании плести интриги, а причиной стали, хоть и невольно, вы, моя прекрасная Елена. - Я? – Анжелика растерялась. Единственное, что пришло на ум, - последняя встреча с королем на летнем празднике. – Неужели Атенаис до сих пор припоминает это Его Величеству? С таким характером недолго и прослыть ревнивой мегерой. Пегилен смаковал напиток, полузакрыв от удовольствия глаза. - Все же ничто не сравнится со здешним воздухом. Можно возить с собой кружева и шелка, бочонки вина, любовниц и шатры с балдахинами, но лишь в Версале шампанское имеет такой вкус, особенно если пить его в компании прекраснейшей в мире. Нет, дорогая моя, ваша красота и обаяние тут почти ни при чем. Тут, скорее, дело в родственных связях. Адмирал выставил себя простаком, которого смогли обвести вокруг пальца, и упустил из-за этого врага короны. Кроме того, две весьма легкомысленные, но знатные особы, дорогие Его Величеству, едва не пострадали. Так что неудивительно, что король был в ярости. И Атенаис опрометчиво решила исправить дело, вступившись за брата и обвинив почти во всем возможную соперницу, некую супругу маршала… Не знаете такую? О, вижу в ваших зеленых глазах проблеск догадки….К несчастью для нашей Атенаис, ее усилия не нашли отклика у Его Величества. Я бы даже сказал, что буря, настигшая адмирала, пала и на ее голову, и в Париж все вернулись в ссоре. Атенаис в обиде сказалась больной и со своими фрейлинами зализывает раны в своем особняке, адмирал и маршал дю Плесси вместо отдыха в столице отправлены с ревизионной комиссией, а король ради своих подданных делает вид, что веселится, будучи глубоко разочарован и в любви, и в дружбе. Анжелику охватило сперва изумление, а потом гнев. Она никогда не питала иллюзий о крепости дружеских связей при дворе, удары в спину тут были привычным делом, и расстались с мадам де Монтеспан они в весьма натянутых отношениях, но решиться на подобное коварство? Ведь при удачном завершении этой интриги опала могла коснуться не только мадам дю Плесси, но и ее мужа. - Филипп отослан вместе с Вивонном?! - переспросила она в растерянности. - А при чем тут мой муж? Он что, тоже интриговал против меня?! - О, нет, - отмахнулся Лозен. – Король сердит на него из-за другого проступка. Перед самим взятием Доля маркиз рисковал глупейшим образом, вопреки приказу Его Величества не спешить и не тратить понапрасну солдат. Вместо того чтобы выслать на разведку кого-то из адъютантов, маркиз отправился туда сам и чудом остался жив. Лошадь убило прямо под ним, а весь костюм был посечен осколками и в пепле. А в ответ на гнев Его Величества он лишь пожал плечами и дерзко ответил, что выполнял распоряжение короля и берег солдат. Я как сейчас вижу эту сцену. Могу сказать, что лишь несколько раз видел, чтобы король так сердился. Неудивительно: ведь он едва не потерял друга и верного соратника. Признаться, когда мы увидели разрыв снаряда, то решили, что Плесси наверняка погиб… Но не нужно так пугаться, дорогая моя, все ведь обошлось! Через неделю или две вы увидите вашего маршала и узнаете, насколько сильно он волновался за вас. «Это моя вина», - твердила Анжелика, когда глубоко за полночь, уже раздетая, лежала в постели, и ее бросало то в жар, то в холод. – «Моя вина. Я чуть было не призвала на его долю смерть…»