Ранить

Антон не любит сближаться с людьми. Чем больше их любишь, тем меньше выходит быть честным. Когда у Олежи кончаются бумажные платки и распухает нос, Антон не выдерживает. Кладёт руку ему на плечо. Соединяет шаг. Ведёт его в первое кафе, что бросается им в глаза, и берёт травяной чай. Олежа смотрит на него тепло, потерянно, ласково. Очень и очень влюблённо. Если бы Антон был с ним честен, он бы пригласил Олежу к себе. Усадил за стол. Подал в руки исходящую паром чашку, кинув туда пару кубиков льда. Дал бы Олеже расслабиться. Протянул бы руку к нему через стол, коснулся предплечья, ближе к сгибу локтя. Посмотрел бы в глаза — смущённо, открыто. Сказал бы ему: «Прости...» Но быть честным у Антона не получается. Когда Олежа смеётся, греет нос в густом паре, вьющем вихри над полным стаканом, жмётся к тёплому боку, пока рука Антона лежит на его плече. Он одёргивает себя: прочищает горло, осторожно снимает пальцы, прожигает глазами случайных прохожих и летящий хлопьями снег. Говорит, помолчав: — Поехали на метро, — потому что оставить машину в нескольких остановках — легче. Легче промолчать. Позволить Олеже врезаться носом в грудь. Дать пассажирам оттеснить их к дверям и заставить прижаться друг к другу. Легче, чем прижать Олежу к себе, не сказав перед этим: «Я тебя не люблю». Честность ранит. Её редко когда понимают. Но когда Олежа смотрит — тепло, потерянно, ласково и очень, очень влюблённо, — Антон боится, что ранит его, что бы ни сделал. И поэтому не делает ничего.