День Сурка

И всей вечности в аду не хватило бы, чтобы Морти Смит прожарился достаточно за все свои грехи. Обещания, что все это в последний раз, уже ему самому казались смешными до истерического хохота. Для него уже давно настал его личный похотливый День Сурка — туман в голове, нахальный скрип кровати в ночной тишине, собственные липкие пальцы, в нетерпении до боли сжимающие член… — Ч-что, сучка, хочешь еще, а? Он ничего не мог с собой поделать — как ни пытайся, как ни скрывай свою сексуальную девиацию, она все равно вылезет наружу, как шило в мешке, и, дрожа, как в лихорадке, Морти молил об этом всем телом и душой. Жалкий слабохарактерный говнюк, обожающий, когда его дед с довольным хриплым смешком выкручивает руки и наваливается сзади всей тяжестью сухощавого, но не по-человечески сильного тела… — Грязный мальчишка, — Рик смеялся над ним, а он прислушивался к его словам, как к льющейся прямо в уши амброзии. — Бесстыжая маленькая шлюха, до чего ты только докатился?.. Как безумие, как неизлечимая болезнь, извращенная любовь Морти кипела у него в жилах. Все эти ночи, когда он будто сгорал в адском пламени и при этом был безумно счастлив. Ухмылка Рика, выжженая клеймом на его сетчатке глаз, в сердце, в жалких тупых мозгах. Натруженные руки в пигментных пятнах, буднично переворачивающие его на живот даже без видимости усилия. Щиплющий привкус алкоголя на языке. Чувство вторжения, к которому он так до сих пор и не привык, но все равно не переставал вожделеть… — З-знаешь, интеллект — не твоя сильная сторона, п-пес. Н-но вот твое очко… Морти всегда восхищало то, с каким небрежным похуизмом его дед сносил все барьеры. Если он сам варился в собственном соку вины и сомнений, то Рику вообще на все было плевать — он приходил ночью в комнату родного внука и брал его, просто потому что хотел. Дышал перегаром в лицо, долбил в задницу своим громадным членом, шептал на ухо вещи, которые бы и проститутку вогнали в краску, а главное — смеялся над ним… Смеялся, зная, что Морти — жалок. Жалок, как любой свихнувшийся от влюбленности подросток, как человек, видящий в сексе нечто большее, чем есть на самом деле… Жалок от начала и до конца! — П-пиздец, ты мне так хуй сломаешь… До чего же у тебя тугая жопа!.. Для Рика это не значило ничего — просто очередная моральная норма, лихо посланная нахуй. Он мог позволить себе выебать Морти, но не привязаться, именно поэтому такие ночи заканчивались всегда внезапно, оставив после себя только горечь и отвращение к себе. Морти всегда просыпался в холодной постели и на забрызганным кончой белье, бессильный даже пошевелиться и способный только тихо плакать, пока Рик работал у себя в гараже, как ни в чем ни бывало, попивая вискарь из фляги. До чего же это было мерзкое, гадкое ощущение — но, стараясь не выдать их маленький секрет домочадцам, Морти вставал, заметал следы и жил дальше. Снова и снова обещая себе прекратить. Не думать о серебристых прядях вечно взъерошенных волос, в которые так приятно запускать пальцы, о запахе спирта и собственных криках в подушку — а сам в глубине души ждал с замиранием сердца, когда в ночной тишине снова приглашающе скрипнет дверь…