Листья

— Осенью листья в парках собирают, Виктор Львович, а мы что? — было темно и хорошо, что сухо, Карпов по-детски размахивал тёмным зонтом, который теперь всегда приходилось носить с собой — зонт очень раздражал Корчного, так же и несерьёзность оппонента, зачем-то пригласившего его на позднюю вечернюю прогулку. — Где ты видел дубы и клёны на Филлипинах, во-первых? Во-вторых, гадёныш, ты реально со мной хочешь собирать гербарий, и после этого ещё мои выпады являются странными?! — Виктор так и не мог понять чего хотел Толя своим ветренным настроением, почему он вообще здесь находится? Корчной в одиннадцатый раз удивляется приглашению после партии, мальчик рискует, чем завоёвывает его расположение. — Слушайте, я понимаю, что оскорбления ваша любимая тактика и вы очень недоверчивы. Да, я реально собираюсь развеять ваш угрюмый вид. Да, мне надоела эта война. И поэтому нам нужно сделать какую-нибудь глупость, пока у нас ничья, — Анатолий будто издевался избрав такую линию поведения, он весь светился изнутри от своих глупых идей и будоражил ими гнев Корчного. — Заканчивай фокус. Завтра двенадцатая партия. Чао! — Корчной поднял кисть и помахал ей прямо перед лицом у соперника, намереваясь уйти. Карпов поймал его за запястье и словил в удивлении распахнутые светло-ореховые глаза. Они стояли так несколько секунд и Анатолий бросил небрежное: — Лееверик на вас плохо влияет. А вы на меня ещё хуже. Корчной в ярости выдернул руку и потёр её, шипя: — и я тебя тоже ненавижу, придурок. Он стоял, сжав руки в кулаки, намереваясь ударить за каждое неаккуратное слово. Толя осторожно протянул руки к отворотам пиджака оппонента и пригладил их, наблюдая, как Виктор хмурится ещё больше. — Вы такой злой, потому что у вас велосипеда нет, как у Печкина? — он перешёл к плечам, стараясь их размять. — Ты невыносимый глупый балбес! Что ты там вообще делаешь? Я из этого такой скандал раздую, понял? — Корчной грозил, стараясь подпитаться энергией скандала, который он старательно раздувал. — Басалай, грубиян, упёртый баран, довольны?! — Карпову нравилось говорить сейчас всё что он думает. Какой же Виктор Львович будоражущий, раздражающий и как, ни странно притягивающий к себе. — Паршивец, слюнтяй, идиот, — Корчному не жалко слов, он продолжает. — Вы подлец, Виктор Львович, я вас не выдерживаю и признаю, что проигрываю в разжигании скандала, — на лице молодого оппонента появляется хитрая улыбка. — Пустоплёт, Карпов, одарённый вы человек! — Виктор хочет уколоть напоследок, а слов не находится, а особо крепкие отчего-то на мальчике употреблять не хочется. Толя долго молчит и смотрит в светло-карие радужки, радуясь, что Виктор всё ещё не догадался спрятать глаза за пафосными очками. Корчной тоже смотрит, старается считать тактику соперника, чертыхается от того, что психолог он хреновый, когда мальчик сокращает между ними расстояние и целует его напористо и требовательно, так, как совсем не ожидалось. Мальчик его обескураживает. Как же, такой примерный, истинный большевик, при жене, весь правильный — Анатолий Карпов и вдруг такое. Виктор застывает, не отталкивает, не отвечает, не кричит. — Вы такой противный, Виктор Львович, но вы мне милы. Простите меня? — Толя румяный, розовый, с блестящими глазами. Мальчик целует снова, рассчитывая на ответ. Только сейчас поцелуй робкий, просящий — Виктор поддаётся, быстро перенимая инициативу, потому что он привык всегда быть ведущим. Он — лидер. Именно поэтому он прижимает Толю ближе к себе, и именно поэтому зарывается в длинные волосы рукой. Толя мысленно благодарит Виктора за поддержку, вспоминая телепатов, усмехаясь в поцелуй, прикусывая чужую губу. Голова кружится, сердце замирает — Корчной почему-то в данный момент противоположен себе, очень мягок и аккуратен, Карпова щемит от нежности и он отступает. В смущении прячет голову на груди у Виктора, обвивая его руками в ответ. Последний не понимает, почему всё спускает на тормозах. Целует мальчика в висок, поглаживает волосы, смотрит на одинокий фонарь. Как хорошо, что сейчас ночь, никто не ходит по многолюдному днём парку. — Что это было сейчас такое? — уточняет Корчной. — Что ощутили, то и было, — бубнит в пиджак Карпов. Корчной берёт его за подбородок, заставляя смотреть на себя, подмечает тёмно-карие глаза, симметричное лицо и смену настроения. — Что дальше, Анатолий? — спрашивает. Карпов от употребления имени вздрагивает, как же это красиво, слышать бархатистый голос и бесконечно растягивать момент, интонации на восьми волшебных буквах его имени. — Дальше мы придумаем позже, главное, не используйте меня, — отвечает Карпов, перемещая руки под уже расстёгнутый пиджак, чтобы помять сопернику спину. Корчной впервые за долгое время искренне хохочет, отодвигает мальчика от себя, чтобы взять его ладонь и потянуть за собой. — А мы куда, Виктор Львович? — Толя немного злится от разорванного объятия, но позволяет себя вести. — Если ты не хочешь попасть под дождь, то в гостиницу. Желательно, чтобы нас не заметили твои коллеги, — Корчной осторожничает, видимо хочет его от всего мира спрятать. — Желательно к вам, я верю, что вы тёплый, — Карпов не знает, как завтра объяснится с друзьями и охраной, но Виктор додумывает раньше. — Ты сейчас поднимишься на свой этаж, сыграешь перед ними какую надо роль, а потом сам знаешь куда идти, блудник, — Виктор Львович сжимает ладонь крепче, поглаживая кончики чужих пальцев. * * * В номере у Корчного, как не удивительно, всё по-русски, родное. Его пускают молча, обвивая руками сзади, заводят в комнату и шепчут: — Толь, ты точно поступаешь верно? Карпов высвобождается из объятий, поворачивается к нему и целует. Страстно и нетерпеливо, вкладывая всю боль от прошлых одиннадцати партий. Виктор позволяет сопернику вести, этот вечер и так его почти добил. Как сложно отличать ненависть от чего-то другого, пока о тебе просто не позаботятся. — Надеюсь, вы полюбите меня больше шахмат, — шепчет Анатолий, и Виктор целует его уже сам, чтобы ничего не отвечать…