Middle of the night

      В Роанапуре впервые за долгое время пошёл дождь. Но не просто обычный дождик, нет. Разразилась целая гроза с ужасно сильным ливнем, который заливал дороги и раздражал слух постоянным шумом.       Чану повезло оставаться всё это время в офисе Триады — ему не нужно было никуда спешить, все дела были улажены, и он лишь проверял некоторую документацию своей группировки, задержавшись за этим делом до позднего вечера, плавно перетекшего в ночь.       Благодаря толстым пуленепробиваемым окнам шум ливня был едва различим, хотя гром звучал куда громче, изредка заставляя мужчину вздрагивать от резкого и громкого звука.       Гроза то приближалась, то отдалялась, молнии ярко сверкали, освещая пасмурное небо и притихший город, и Чан уже машинально начинал отсчитывать секунды между сверканием молнии и грохотом грома.       В конце концов он прекратил понимать, что именно он читает, обратившись в слух. Он ждал, когда вновь сверкнёт молния, и считал, отсчитывал секунды, расстояние между ним и молнией. Куда она ударит в следующий раз? Может, прямо в здание Триады? Но ведь на крыше громоотводы, молния не должна ударить в них.       Вслушиваясь в шум дождя и редкие громовые раскаты, Чан совсем перестал следить за обстановкой, а потому пропустил тот момент, когда тихие, едва слышные шаги приблизились к его кабинету. Он мог бы их заметить, но был слишком рассеян для этого.       С очередным громовым раскатом тяжёлая дверь кабинета грохнула об стену, распахиваясь. Чан вздрогнул, едва ли не подпрыгнув в своём кресле. В его руке буквально в ту же секунду оказался пистолет, обжигая его ладонь холодом металла.       Из темноты дверного проема на пол кабинета вылетело что-то, похожее на мешок или сумку. Молния застегнута не была, а потому сумка, перекатываясь по полу по направлению к столу Чана, обнажила своё содержимое.       На Чана смотрели остекленевшие, застывшие в ужасе глаза человека, чья отрубленная голова была неаккуратно помещена в заляпанную кровью сумку. Мистер Чан узнавал этого человека — он был одним из крупных должников, и к нему следовало бы послать кого-то.       Но кто буквально прочитал мысли Чана и принёс голову насолившего ему человека практически на блюдечке?       Мужчина поднял взгляд на тёмный проём двери. Человек, что скрывался в темноте, медленно вошёл в кабинет, и очередная вспышка молнии осветила его лицо.       Точнее, её.       На Чана смотрела злая Софи, испачканная в чужой крови. Кровавые разводы покрывали её лицо, явно смазанные неаккуратными движениями таких же испачканных рук.       Чан снова вздрогнул, а затем внезапно всё вспомнил. Вспомнил, что отправил Софи на задание, когда гроза ещё не началась, а потом забыл об этом, думая, что девушка уже давным-давно крепко спит.       Но она не спала. Она всё это время сначала убивала должника, а потом тащилась через весь город с его головой в сумке. И зонта у неё явно не было.       Софи злобно выдохнула сквозь зубы и прошла вперёд, к столу Чана, несколько шагов, выдавливая из себя раздражённо: — Кто бы… Кто бы мне ещё сказал! Что отрезать голову… так тяжело!!!       Чан немного сполз ниже в своём кресле, пытаясь стать меньше и незаметнее. Он ведь и правда виноват — потребовал принести ему голову того человека, но совсем не сказал, что ножами очень тяжело отрубать голову, и даже не дал ей что-то вроде топора или мачете.       А Софи продолжала рычать сквозь зубы, шагая вперёд и оставляя на полу мокрые и грязные следы. — А ещё! Что голову… нельзя... держать… за волосы! Она падает!       Ей всё ещё было тяжело говорить длинными предложениями, так ещё и на эмоциях она делила их на совсем короткие, вскрикивая через каждые несколько слов.       И чёрт дёрнул мистера Чана сказать с видом знатока: — Ну, да, человеческую голову нельзя брать одной рукой, это же не шар для боулинга. Её нужно держать двумя руками, ведь центр тяжести смещён, да и форма у неё не идеально круглая…       Софи зарычала и, рывком оказавшись у стола, треснула по нему обеими руками, оставляя кровавые отпечатки на лакированной древесине. — А ещё этот… сраный дождь!!! Я полдня… провозилась… с этим говнюком!!!       Чан почувствовал себя очень виноватым. Он медленно, стараясь не выбесить девушку окончательно, стянул с себя тёмные очки и посмотрел ей в глаза. — Прошу, извини меня за то, что отправил тебя, не подумав о том, что задание весьма сложное. И даже машину за тобой не отправил. Как я могу искупить свою вину?       Софи смотрела на него, прищурив свои зелёные глаза. Она явно была в ярости, она была обижена.       Но также Чан видел царапины и порезы на её руках, запекшуюся ранку на подбородке, а также понимал, почему она стояла, слегка согнувшись. У неё явно желудок болел от голода, ведь она почти весь день провела не пойми где. — Ты ранена? — заботливо уточнил Чан, добавляя в голос извиняющиеся нотки. — И голодна, как я понимаю. Давай спустимся на кухню, ты умоешься, покушаешь, а я обработаю твои раны. Хорошо?       Софи, продолжая сверлить его тяжёлым взглядом, медленно кивнула и повернулась было к выходу, но затем остановилась и с огромной злостью пнула голову в окровавленной сумке куда-то в сторону, окончательно пачкая дорогое покрытие пола.       Чан с сожалением посмотрел на грязный пол и едва слышно вздохнул. Придётся звать уборщиц, чтобы отмыли всё это безобразие. Оставалось лишь надеяться на то, что они не испортят окончательно покрытие. Чану очень не хотелось бы устраивать очередной ремонт в своём кабинете.       Они с Софи спустились на кухню, где можно было найти остатки ужина, заботливо убранные в контейнеры. Софи сама разогрела себе рис со свининой в соевом соусе, а затем принялась, как могла, смывать кровь с лица и рук.       Чан помог ей умыться и отправил ужинать, отыскивая, тем временем, аптечку. Они были спрятаны буквально во всех помещениях, чтобы можно было оказать хотя бы минимальную помощь.       Аптечка нашлась в одном из ящиков, среди каких-то столовых приборов. Там лежали и стерильные бинты, и медицинский спирт, и даже иглы с нитками, чтобы зашить рану. Не обошлось и без прочих нужных медикаментов.       Софи ела быстро, явно оголодав за столь длительное время без еды, но не без выученного изящества. Она не мусорила, не разбрасывала еду. Ела аккуратно, тщательно прожевывая пищу.       Чан дождался, пока она доест и выпьет едва теплый зеленый чай, а затем приступил к обработке ранений девушки. Если некоторые из них были лишь обычными царапинами от неаккуратного обращения с ножом, то рану на подбородке пришлось зашивать — слишком уж глубоким и длинным был порез.       Софи морщилась так сильно, что Чану пришлось обколоть рану местным анестетиком, чтобы кожа потеряла чувствительность. Тщательно обработав руки и инструменты, мужчина убедился в том, что анестезия сработала, и принялся тщательно зашивать рану. — Как же ты так? Неужели он сопротивлялся? Такой глубокий порез… Боюсь, будет шрам, но совсем незаметный.       Софи, едва дождавшись, пока он закончит, ответила: — Когда… я голову отрезала… Нож отскочил… от кости. И вонзился мне… в подбородок.       Её голос был куда более спокойным, чем до этого, но всё равно весьма эмоциональным. Её явно ужасно бесило то, что такая миссия — достаточно простая и лёгкая — оставила ей раны. Софи считала себя достаточно сильной и опытной, чтобы не допускать подобных проколов.       Но, на самом деле, в этом по большей степени виноват был именно мистер Чан. В конце концов, именно он поручил ей это задание, а о банальной заботе вообще забыл.       Заклеивая небольшую рану на коленке Софи очередным пластырем с симпатичным рисунком, упаковка которых была куплена специально для Софи, Чан прижался к нежной коже губами, целуя шрамы, что покрывали ноги девушки.       Софи заинтересованно приподняла бровь и откинулась на спинку стула, позволяя Чану делать то, что ему вздумается.       Он аккуратно обвёл губами синяки, поднимаясь выше, к прохладной коже бёдер — девушка явно ещё не успела окончательно согреться. Лишь бы не заболела из-за прогулки под проливным дождём.       Чан аккуратно сжал её бёдра ладонями, явно намереваясь зайти дальше, но она остановила его. — В постель. Тут… могут увидеть, — твёрдо произнесла Софи, а затем прикусила нижнюю губу, оставляя на ней след от зубов. Ей явно нравилось то, что делает мужчина. — Хорошо, в постель — так в постель, — хмыкнул Чан и, поднявшись с колен, поднял Софи на руки, направляясь к лифту. Если спускаться по лестнице из кабинета ещё было вполне нормально, то вот подниматься на один из самых верхних этажей лучше было на лифте.       Софи что-то пискнула, явно не очень довольная тем, что мистер Чан вот так вот самовольно таскает её на руках, но вскоре затихла, напрягаясь всем телом.       О, она точно знала, что расслабленное тело куда тяжелее, чем если человек будет в напряжении. В конце концов, она ведь и правда стала куда лучше в том, что делала.       Она стала куда лучше убивать.       Лифт распахнул двери в пентхаусе Чана, и тот, нисколько не выказывая хоть какого-то признака неудобства, понёс Софи в спальню.       За последнее время Софи, конечно, стала куда крепче, — её тренировки не прошли даром — но она по-прежнему весила не слишком много. А Чан начал следить за собой и своими возможностями.       Да, пистолеты в его руках были очень смертоносным оружием, но полагаться только на них означало лишь одно — смерть.       «Ваше тело должно стать вашим главным оружием», — так примерно говорили в полицейской академии. Чан ненавидел вспоминать то время и свою законопослушную молодость, но эти слова он запомнил на всю жизнь.       Да, инструктор был прав. Если ты не можешь распоряжаться своим телом так, как тебе нужно, то ты погибнешь. Потому что оружие не спасёт тебя от летящего в твою голову ножа. Не спасёт от пули.       И если ты не сможешь убежать или извернуться, то ты погибнешь. Всё просто, это лишь очередная правда жизни. Не работая над телом, можно легко стать простой мишенью.       Софи помогла открыть дверь и извернулась, спрыгивая на пол. Что-то пробурчав, она скрылась в ванной комнате. Через пару мгновений Чан услышал звук душа.       Девушка оказалась весьма чистоплотной, она не терпела на себе чужую кровь дольше, чем это было нужно. К тому же, сейчас душ помог бы ей согреться куда быстрее, чем постельные утехи.       Чан тем временем расстелил постель, достал презервативы и смазку. Конечно, Софи была девушкой, но, всё же, смазка весьма сильно облегчала им обоим жизнь. Тем более, что иногда Софи могла отвлечься или даже испугаться.       Чан помнил их первый раз как наяву — Софи тогда, казалось, была готова, ведь она сама пришла к нему, сама сказала, что хочет.       Но когда дело уже подошло к проникновению, Софи испугалась. Она сжалась, ей стало больно, и тогда она сделала то, что могла. Она просто рефлекторно залепила Чану пощечину — весьма сильную.       Мужчина тогда замер, глядя на неё во все глаза, а она, рассерженная, смотрела на него, медленно осознавая, что натворила.       В общем, они тогда провозились очень долго, пока Софи не оказалась действительно готова к проникновению. И то — ей оказалось куда проще сделать это в позе наездницы, полностью контролируя весь процесс.       А ещё она тогда была чрезвычайно тихой. Чан не знал, почему, но Софи буквально лишь тяжело дышала, да изредка постанывала, тут же замолкая. Её смущали собственные звуки, она вся обратилась в смущение.       Постепенно они перешли к тому, что у них было сейчас. Софи стала куда более открытой, она перестала стесняться и зажиматься. Иногда она сама проявляла интерес и желание заняться сексом, иногда поддавалась Чану. Но он был готов остановиться в любой момент, если ей что-то не понравится.       Софи вышла из ванной комнаты, окутанная облачками пара, в одном лишь полотенце. Её влажные волосы завивались ещё сильнее и прилипали к распаренной коже.       Она медленно подошла к Чану, а затем залезла к нему на колени, прижимаясь к его груди. Он успел снять почти весь костюм, оставшись в рубашке и нижнем белье.       Её полотенце соскользнуло, обнажая упругую грудь. Соски почти мгновенно затвердели, прижимаясь к груди Чана, и Софи принялась расстегивать пуговицы на его рубашке, глядя ему в глаза.       Чан, не вытерпев её взгляда с поволокой, поцеловал её, обнимая за талию. Софи довольно активно ответила на его поцелуй, сплетая свой язык с его, буквально борясь за первенство.       Она нечасто была в таком настроении, но, видимо, её злость угасла не до конца. И Чану предстояло целиком и полностью испытать её ярость на себе.       Софи стянула с него рубашку и повела бедрами, прижимаясь к его встающему члену промежностью. Он всё ещё оставался в нижнем белье, но она была уже полностью обнажена.       Софи толкнула его в плечо, опрокидывая на спину, и, проложив дорожку из поцелуев по груди и подтянутому животу Чана, сняла с него бельё, с интересом и желанием глядя на его член.       Аккуратно чмокнув самую головку, где уже выступила капелька предэякулята, она с тихим смешком принялась раскрывать упаковку с презервативом.       А потом Чану буквально захотелось зажмуриться, потому что зрелище, представшее перед его взором, оказалось выше его сил.       Софи обняла губами презерватив, а затем насадилась ртом на член Чана, раскатывая по нему контрацептив. Закончив помогать себе пальчиками, она облизнула и выдавила смазку прямо на его член.       Чан аккуратно двинул ладонью, прижимая пальцы к её вульве и чувствуя на коже липкую влагу. Софи явно нравилось иногда вот так доминировать над ним.       Софи хмыкнула, прижимаясь клитором к его пальцам и потираясь об них, а затем вновь села на его бёдра и приподнялась.       Прижав член Чана ко входу во влагалище, Софи прогнулась в спине, выдохнув, а потом одним плавным движением села на его член, впуская его в своё теплое и влажное нутро.       Чан сдавленно застонал, и стон Софи вторил ему. Она, перебросив уже слегка подсохшие волосы за спину, склонила голову к плечу и, приподнявшись, снова насадилась на член мужчины.       Стон сорвался с её губ, и она принялась мучительно медленно и плавно двигать бедрами, больше дразня, чем получая удовольствие. Ей нравилось вот так — нежно и медленно — лишь поначалу. Но под конец, ощущая приближение оргазма, Софи всегда становилась нетерпеливой.       Чан застонал, чувствуя, как ему буквально хочется хныкать из-за того, как медленно двигается Софи. Он попробовал было двинуть бёдрами навстречу её движению, но она тут же впилась в его плечо острыми ноготками. — Лежи… спокойно… — сдавленно пробормотала Софи, задирая голову и чуть ускоряя темп своих движений. Стоны и легкие вскрикивания то и дело срывались с её губ, она явно соскучилась по тому удовольствию, что мог доставить ей Чан.       Наконец, она и сама поняла, что таким образом не сможет получить то, чего хочет, а потому легла на Чана сверху, сжимая его плечи и кивая. И он понял, что это означало.       Крепко сжав своими ладонями широкие бедра Софи, Чан принялся двигаться так, как нравилось и ей, и ему, — быстро, сильно, с некой оттяжкой, чтобы слышать буквально каждое движение.       Софи застонала в его плечо, всхлипывая от накатывающего удовольствия, и царапнула плечи мужчины, вжимаясь губами в его шею. Он буквально чувствовал её сдавленное, тяжёлое и горячее дыхание на своей коже.       Софи окончательно прижалась к нему, стенки её влагалища принялись сокращаться, сжимая в себе член Чана, и тот ускорил свои движения, чувствуя то, что Софи скоро кончит.       Наконец, она вскрикнула, хрипло застонав, и вцепилась зубами в плечо Чана, содрогаясь в оргазме. Её бёдра дрожали, прижимаясь к бёдрам мужчины так близко, как только могли.       Чан двинул ещё пару раз бёдрами и тоже кончил, прижимая Софи к себе. Они оба взмокли из-за жара, который окутал их обоих.       Софи, медленно приходя в себя после головокружительного оргазма, разжала зубы и лизнула укус, чувствуя на кончике языка соль и некий терпкий вкус, который был присущ только Чану. В нём была и тяжесть сигар, и горечь виски, который он любил пить.       Чан тоже вжался языком в ложбинку между ключицы и шеи Софи, слизывая сладковато-соленые капельки пота. От неё пахло кровью, тяжёлым ароматом железа, вперемешку с цветочным запахом геля для душа и сладковатого — самой Софи.       Она соскользнула с его члена и устроилась под боком, всё ещё тяжело дыша. Её глаза слипались, она явно хотела спать после всего, что произошло с ней за этот день.       Чан на пару минут оставил её. Избавившись от презерватива, он вновь лёг рядом с Софи, прижимая её к себе и целуя её припухшие от постоянных прикусываний губы.       Уже через пару минут девушка крепко спала, утомившись. Чан же прижал её к себе, укрывая одеялом, и остался сторожить покой своей прекрасной королевы.