Башня, в которой...

Башня стоит на окраине города. На высоком холме, по пояс заросшим сухой соломой. И холм этот настолько высок, что серые многоэтажки, стоящие через дорогу, растут ему только до «плеч». Башня щетинится антеннами и проводами, осыпается мелом и плачет трещинами. Со стороны она больше смахивает на огромную заброшенную мельницу без лопастей, чем на дом, в котором живут дети. Никто не скажет об этом вслух, но жители серых домов предпочли бы не иметь эту башню рядом. Они предпочли бы, чтобы её не было вообще. К выцветшим грязным стенам старого строения ведёт неровный змеиный след с двумя одинаковыми полосками. Такими, если бы у скользкого пресмыкающегося были два колеса на брюхе.

***

Сигарета дотлела до фильтра — Нил Джостен не сделал ни одной затяжки. Он нуждался не в никотине, а в едком дыме, который напоминал о матери. Если вдыхать медленно, почти ощущаешь призрачный запах бензина и гари, так сильно будоражащий воспоминания. Смесь вызывала отвращение и удовольствие одновременно. Пальцы, держащие сигарету, дрогнули, невольно столкнув вниз комочек пепла. Он упал на пол и тут же исчез, подхваченный гуляющим по заброшенному туалету сквозняком. Нил поднял взгляд на грязное окно, за которым слепило закатное солнце и по небу плыли розовые облака. Он — не впервые — задался вопросом: смотрит ли на него сверху мать? Хоть бы нет. Уж она бы на нём места живого не оставила, если б увидела, как он тут киснет и мается. Мать бы просто взбесилась, если бы узнала, что он наделал — обжил один детский дом, а теперь принялся за второй. Детские дома — одни из первых в списке, где его будут искать люди отца. Это самое распространённое место, где может спрятаться несовершеннолетний ребёнок. Память о том, как мать драла его за волосы, была ещё свежа. Сколько лет они скрывались, переезжая с места на место, и вот теперь, благодаря Нилу, их труды пойдут насмарку. Он знал: мать ему этого бы не простила, — и потому грудь стягивало обручем ещё сильнее. Нил выбросил остаток сигареты в стоящую в углу банку, заполненную окурками, и достал новую сигарету, тут же её прикуривая. В помятой пачке осталось всего три. Полчаса назад в Башню его привёз мужчина с прозвищем Тренер. Парень чуть не наложил в штаны, когда Эрнандес сообщил, что кое-кто хочет его видеть. Для того, кто полжизни убегал от собственного прошлого, эти слова прозвучали как фраза из ночного кошмара. Нилу нужно было где-то спрятаться, а в детском доме, в котором он провёл три месяца, дольше оставаться было никак нельзя. Так что на предложение Тренера — перебраться в лачугу побольше — Нил согласился. Когда мужчина помогал Джостену выбраться из ржавого корыта, называемого автомобилем, — раскладывал коляску, поддерживал под руки, чтобы парень не свалился на сухую солому, Нил успел рассмотреть его поближе. Торс незнакомца обтягивала майка-алкоголичка, обнажённые плечи и предплечья были покрыты этническими татуировками с изображением кудрявых завитков пламени. Скрип двери вывел его из задумчивости. Нил подтянул поближе к груди потрёпанную спортивную сумку со всеми своими вещами и обернулся. В дверном проёме стоял невысокий парнишка с белыми, как снег, волосами и красными, как спелые яблоки, глазами. Светловолосый был одет в застиранную бордовую рубашку в чёрную клетку. Серо-жёлтая, когда-то белая футболка с дурацким рисунком спускалась до его острых голых колен, а из-под неё выглядывали худые ноги в чёрных порванных джинсах. Образ заканчивали изношенные кеды с грязными серыми шнурками и несколько проколов в ушных раковинах. — Опа, новичок! — сказал светловолосый, рассматривая колясочника с головы до ног, как это делал Нил пару секунд назад. — Только приехал, а уже кличку заимел, — засмеялся он. — Какую кличку? — недоумевая, спросил Джостен. — Курильщик. — Откуда она взялась? — Я её только что придумал. Сначала Нил удивился, вскинув брови, а затем недружелюбно нахмурился и проворчал: — Ненужна мне никакая кличка. Обойдусь. — Так не пойдёт, — покачал головой парень и подошёл ближе. — У всех в этой башне есть прозвища. И ты — не исключение, — блондин нагнулся и ткнул в грудь Джостена бледным тонким пальцем, сверля лицо колясочника своими кровавыми глазищами. — Забудь свою прежнюю жизнь. Для тебя её больше не существует. Нет жизни — нет имени. Новая жизнь — новое имя. «Второй шанс» — вспомнил Нил слова Тренера: «Просто я готов дать человеку второй шанс. Второй, третий, четвертый, да хоть двадцатый — главное, на один больше, чем тебе дадут все остальные» Светловолосый, видимо, понял, что Нил уловил смысл, и ухмыльнулся. — Ты, — зашипел он, — маменькин сынок, неоперившийся птенец, выпавший из гнезда и переломавший себе ноги, ещё не познал всё говно своей никчёмной жизни. — Заткнись, — огрызнулся Нил. — Ты ничего обо мне не знаешь. — Это так, — парень опустил руку и выпрямился, не отводя взгляда от тёмно-коричневых глаз напротив. — Но я скоро выясню всё, что мне нужно, — он развернулся и направился к выходу. — Не забудь свою кличку и своего «крёстного». Я Псих. Блондин отсалютовал Нилу двумя пальцами и вышел. Нил подъехал к проёму и проследил за исчезающим в длинном коридоре парнем. Когда тот скрылся за поворотом, колясочник со скрипом захлопнул дверь. Джостен встал с кресла, закинул сумку на плечо и подошёл к треснувшей раковине. Под подошвой шуршали окурки, хрустели песчинки и осколки битого стекла. Он поднял глаза на своё отражение в заляпанном зеркале. Чёрные волосы, карие глаза — обычная, заурядная внешность. В толпе не заметят, не запомнят. Именно этого он и добивался. Слегка поморщившись, он склонился ближе к зеркалу и оттянул несколько прядей. Убедился, что светлые корни пока не отросли, облегчённо выдохнул и облокотился руками на заплёванную раковину. — Я справлюсь, — сказал он своему отражению. Это место такое же, как его прошлый детский дом. Через несколько месяцев Нил сбежит, поменяет документы на имя Криса или Алекса, найдёт новое временное жилище и продолжит бежать, бежать, бежать до конца своих дней. Но он ошибался.