Помолчим

Помолчим. Научись, вскинув голову в небо промозгло-осеннее, слушать. Постоим. Запиши на осенней слякоти лезвием носа ботинка имя моё. Подождём. Подождём до весны в состоянии анабиоза. Души Будут выть в тесной клетке волчицами. Воздух пахнет морозным сырьём. Не дыши как прерывисто. Лучше - реже и глубже. Лучше - вдыхать ноябри, Выдыхать - отраву и нежность. Ты же слышишь шаги, дорогая? Слышишь? Это всадники скачут по розам замерзшим в клумбе, хрустят в четырёх сухари Ледяные в лужах. Я устала, я так хочу в март, чтобы встать и.... Запишешь? Я хочу эти строки хранить, а иначе они погибнут среди пирамид надстроек Черновиков и книг, дурных и хороших правил, уставов и чёрных тетрадей... Руки пахнут как кровь, как стекло... А в рядах три шестёрки без новых троек. Я пуста, обескровлена. По стенам всё несутся исчадия ада других исчадий... Почему столько сил лишь на то, чтобы не задохнуться, не пасть, не исчезнуть? Сознание кадрами режется, в черепе колокол будто набатом бьёт... Кожа суше пергамента, вазы тусклым фарфором готовы с звоном треснуть... Я пью чай на морозе. Фонарь без аптеки. У нас кончился мёд. Просто кончился мёд. Это просто конец ноября, просто выпал пророческий снег, белым саваном Кроет меха лесов, шёлк погибших полей и сопки - горбы верблюдов... Мы пришли, но не Sancta Sanctorum  - всего лишь родные и милые гавани, Не сандал, а фанера, не танец - конвульсия, не святые, а просто люди, Не огни, не кресты, не ангелы - просто рыба толпою бьётся о грязный лёд. Птицы снова кричат, мимикрируют под асфальт, они те ещё хамелеоны... Ветер дует, и щеки горят рябиной. И я снова молюсь о той, что меня спасёт, И в молитве прошу об одном - чтобы были всегда стихи, чтобы были всегда балконы, Те балконы, где можно годами ждать, когда снова появится мёд. Времена, Когда в кубках из пластика будет Липовый Мёд