Игра отражений

Фергус вошел в полутемную спальню, пряча увесистую шкатулку за спиной, и Эмгыр, уже возлежавший в слишком большой для его маленького тельца постели, приподнялся на подушке и просиял. — Папа! — отец не слишком часто заходил в его комнату, чтобы пожелать сыну спокойной ночи, и тот всякий раз радовался так, словно тот приносил с собой какой-то чудесный подарок. И на этот раз это было действительно так. Эдна, умывшая маленького наследника и переодевшая его в свежую ночную сорочку, поспешила откланяться. Она занимала смежную со спальней Эмгыра комнату и всегда была готова прийти к нему на помощь, если мальчику снился кошмар или вдруг посреди ночи могло что-то понадобиться. Сейчас верная нянюшка, оставляя отца и сына наедине, ласково погладила подопечного по голове — к юному принцу добрая женщина относилась с той же теплотой, что и к собственным детям, и Фергус знал, что не ошибся, когда доверил ей своего единственного отпрыска. Когда Эдна откланялась, Император медленно подошел к постели Эмгыра, все еще пряча руки за спиной. — Я знаю, — сказал он, — что день рождения у тебя только завтра. Но ты же понимаешь — будет столько суеты. Потому я решил преподнести тебе подарок сейчас. Эмгыр, которому достаточно было самого присутствия отца, тем не менее, с любопытством зашевелился, выбираясь из-под тяжелого одеяла, сел и с нетерпением воззрился на родителя. Тот же наконец извлек из-за спины принесенную шкатулку и опустил ее на постель перед сыном. Эмгыр потянулся к ней неуверенно, точно боялся, что Фергус передумает и отнимет ее, едва подарив. — Что это? — осторожно спросил он — на предыдущие дни рождения, по крайней мере на те, когда Эмгыр уже осознавал себя, как личность, мальчик получал от отца обычные мальчишеские подарки, которые выбирала для него Мара Коэгоорн — с тем расчетом, чтобы наутро маленький принц мог поиграть новой игрушкой — деревянным мечом или искусно вырезанной лошадкой на колесиках — с ее собственным сыном. На этот же раз Фергус велел Маре не вмешиваться — и та с радостью согласилась. — Открой, — подбодрил Император мальчика. Тот, еще мгновение помедлив, отомкнул крохотный золотой замочек и поднял крышку шкатулки. Однако, обнаружив в первой коробке еще одну — клетчатую — Эмгыр растерянно взглянул на отца. Фергус усмехнулся и вытащил свой подарок на свет, раскрыл черно-белые створки и устроил его рядом со шкатулкой. Изящные, покрытые некогда безупречно блестящим, но под влиянием времени и частого использования заметно потускневшим лаком фигурки лежали вразнобой. — Эти шахматы, — пояснил Фергус, и голос его едва заметно дрогнул, — принадлежали твоей маме. Она очень любила в них играть, видишь — они местами сильно истерлись ее пальцами. Уверен, Лея хотела, чтобы я подарил их тебе. Лицо Эмгыра, казалось, вмиг засветилось каким-то вдохновленным внутренним светом, точно отец принес ему настоящую священную реликвию или мощный магический артефакт. Мальчик снова неуверенно протянул руку, но на этот раз бесстрашно взял одну из фигурок — тонкого, увенчанного золотой короной черного ферзя. — Вот это да, — прошептал принц, потом вновь поднял на отца широко распахнутые черные глаза, — ты научишь меня играть, папочка? Фергус помедлил с ответом. Шахматы принадлежали Лее, и с тех пор, как она перестала в них играть, лежали нетронутыми в ее покоях — а безутешный супруг теперь едва мог припомнить не то что правила столь любимой Императрицей игры — даже названия фигур приходили на память с трудом. — Мастер Риннельдор тебя научит, — пообещал Фергус, — твоя мама чаще всего играла с ним. Эмгыр на миг заметно помрачнел. — Мастер Риннельдор не хочет со мной водиться, — ответил он, опустив взор — и это была чистая правда. Фергус ждал, что Знающий, потративший столько сил ради появления на свет этого ребенка, золотого дитя — как сам мастер его называл — приступит к обещанному обучению, едва мальчик из орущего кулька превратится в маленького человека. Но Риннельдор медлил — и отчего-то с большой неохотой даже разговаривал с юным наследником. Может быть, время для магических упражнений еще не пришло — Фергус не решался спрашивать. — Я замолвлю за тебя словечко, — пообещал он сейчас Эмгыру, хоть и знал, что слово его для мастера Риннельдора едва ли стоило дорого, — а пока ты можешь играть с ними, как тебе захочется. Посмотри, — Император протянул руку и выудил из мешанины фигур статного черного коня, — вот эта похожа на нашу Росинку, правда? Можешь усадить на нее короля, — фигура с точной крохотной копией императорской короны на лаковой голове заняла свое место на спине боевого коня, — и он поедет в бой. Эмгыр недоверчиво нахмурился, наблюдая за отцовскими манипуляциями, потом серьезно покачал головой. — Это шахматы, папа, — заметил он наставительно, — я хочу играть по правилам. Как мама. Фергус тяжело вздохнул и отложил фигурки. — Как хочешь, Ежик, — согласился он, — может быть, Мерерид умеет играть — спроси у него. Эмгыр, секунду подумав, кивнул, убрал ферзя на место, педантично закрыл створку доски и убрал ее в шкатулку. — Я спрошу, — пообещал он. Еще пару мгновений Эмгыр разглядывал свой подарок, потом быстро юркнул обратно под одеяло и послушно накрылся до самого подбородка. — Ты расскажешь мне сказку? — с надеждой спросил он. — Ладно, — посомневавшись, ответил Фергус и придвинулся к сыну поближе, — но сначала прошу тебя кое-что мне пообещать. Завтра на празднике принцесса Калантэ будет твоей дамой — веди себя с ней подобающе — договорились? Эмгыр с готовностью закивал — хотя Фергус готов был поклясться, что сын считал часы до момента, когда бы северные гости наконец убрались восвояси. — Хочу сказку о Королеве Зимы и мальчике Кае, — попросил Эмгыр, — мне Эренваль рассказывал. Ты ее знаешь? Фергус снова вздохнул — выбранная сыном история была взята прямиком из книги, написанной мастером Риннельдором для юных эльфов, но в общих чертах Император ее помнил, и теперь, пересказывая сыну содержание, время от времени отцу приходилось фантазировать на ходу, заполнять лакуны собственных воспоминаний. Эмгыр, обладавший удивительной памятью, слушал терпеливо и снисходительно, иногда даже подсказывал, но не поправлял и не спорил. А потом и вовсе заснул, так и не дождавшись конца истории — и очень хорошо, потому что Фергус не смог его ни вспомнить, ни сочинить навскидку. Торжества по случаю четвертого дня рождения наследника престола начались с самого утра. Каждый год Фергус старался не вспоминать, но, конечно, не мог забыть, что это был еще и день смерти его возлюбленной, но всеми силами старался, чтобы эта мрачная тень не падала на праздник Эмгыра, а потому держал свою скорбь при себе и всем вокруг запрещал вспоминать вслух о трагедии. Могилу Леи они с сыном навещали на следующий день, чтобы возложить ландыши к ногам мраморной статуи Императрицы и помолчать о ней вместе. Сразу после торжественного завтрака, состоявшего в основном из пирожных, начался прием почетных гостей с дарами. Король Дагорад, специально задержавшийся, чтобы поздравить возможного будущего зятя, преподнёс свой подарок первым. Фергус знал, что именно гость собирался подарить, но Эмгыр, получив из его рук большой кусок голубой расшитой золотыми львами ткани, с вежливым удивлением воззрился на короля. Тот торжествующе улыбнулся. — Я не стал тащить его внутрь, — пояснил он, — ваш подарок дожидается в конюшне, Ваше Высочество. Он проделал с нами долгий путь по морю, и теперь, думаю, ему не терпится познакомиться с новым другом. — Это лошадь? — предположил Эмгыр, разворачивая то, что оказалось плотной конской попоной, и Дагорад, рассмеявшись, кивнул. — Пока он еще слишком юн, чтобы ходить под седлом, — пояснил он, — но вы сможете научить его всему, и вскоре Лев сослужит вам добрую службу. — Коня зовут Лев? — уточнил Эмгыр придирчиво. Дагорад хотел ответить, но принцесса Катишка опередила его. — Да, именно так, — безапелляционно заявила она, с вызовом глянув на именинника. Тот вспыхнул, вздрогнул и явно намеревался ответить ей с тем же жаром, но, покосившись на отца, покладисто кивнул. — Благодарю, Ваше Величество, — повернулся принц к Дагораду, и тот, не переставая улыбаться, кивнул. Основной, настоящей частью праздника, после того, как со всеми ритуалами было покончено, руководил Эренваль. Юноша был большим любителем торжеств и знал в них толк — с годами, превратившись из нескладного подростка в высокого стройного эльфа, прекрасного, как любой представитель его расы, Эренваль стал не просто любимцем придворных дам, а предметом их восхищенных влюбленных вздохов. Однако проводить время в их скучном обществе парнишке совсем не нравилось — он предпочитал настоящее веселье, игры и представления, словно так и не вышел из мальчишеского возраста. Именно Эренвалю принадлежала идея устроить в дворцовом парке охоту за сокровищами для маленьких гостей принца. И эльф сам бы с удовольствием в ней поучаствовал, если бы не заправлял всем процессом подготовки — и украшениями, и размещением тут и там тех самых сокровищ — конфет, изящных безделушек, игрушек и подсказок, ведущих к главному призу — огромному, украшенному сахарной глазурью именинному торту, который в конце праздника Эмгыру полагалось лично разрезать и поделить на всех детей. Кроме шумной суеты поисков, Эренваль позаботился и о развлечениях для взрослых — или тех юных гостей, кого детские игрища уже не прельщали. В парке играли музыканты, были расставлены столы с напитками и угощениями, а у пруда с карпом возвели небольшой подиум, на котором — явно после долгих уговоров названного братца — согласился выступить Яссэ. Второй эльфский юноша не был душой компании, хотя больше и не сторонился людей. Ему нравилось внимание и аплодисменты, которые он получал, если изволил показывать фокусы. Но Яссэ их не выпрашивал и принимал с отстраненным снисхождением. На сей же раз публика подобралась очень благодарная — явно подогретая искусно расставленным тут и там в свободном доступе вином. И каждый трюк юного фокусника встречался восторженными возгласами, хлопками и требованиями «Еще!» Постояв немного у постамента и понаблюдав за представлением, Фергус заметил, что после нескольких удачных заклятий, вызвавших прямо из воздуха огненных бабочек или засыпавших собравшихся дождем из золотых искр, Яссэ расцвел на глазах. Мастер Риннельдор праздник проигнорировал. Его не было видно ни на праздничном обеде, ни в парке, и Фергус подумал даже, что стоило, пожалуй, навестить эльфа после окончания торжества. Знающий, похоже, был единственным, кто не готов был исполнять волю Императора и в этот день забыть о страшной потере — в которой, несомненно, Риннельдор считал себя повинным. Дети рассыпались по парку, смеясь и громко переговариваясь. Фергус видел, как Эмгыр предложил принцессе Калантэ руку, чтобы сопровождать ее в поисках сокровищ, но та, слишком захваченная азартом охоты, отказалась и убежала вперед. Эмгыру же осталось объединить силы с верным Мэнно Коэгоорном — мальчишки взялись за поиски сокровищ с поистине нильфгаардским энтузиазмом. Помелькав немного среди гостей, Фергус надеялся утянуть с одного из столов бутылку туссентского вина и, отыскав в толпе Дагорада, уединиться с ним в каком-нибудь тихом уголке большого парка, но цинтрийский король куда-то пропал, как сквозь землю провалился. Императора же за попыткой разжиться добычей поймала княжна Розалия. Она бесцеремонно ухватила его под локоть и, смеясь, оттащила в сторону. — Ах, Ваше Величество, — зачастила прекрасная Роза Туссента, — какой замечательный праздник, как все вокруг красиво, не правда ли? Фергус вынужден был согласиться и покорно следовать за княжной — не мог же он отпихнуть ее от себя и сбежать, право слово. Они шли вместе по усыпанной ярким блестящим конфетти тропинке и явно отходили в сторону от эпицентра веселья. — Детский праздник — это, конечно, не бал, — продолжала Розалия, уверенно двигаясь куда-то так, словно точно представляла себе цель их путешествия, — но я помню маскарады, которые матушка устраивала в честь наших с сестрами именин. Там тоже было ужасно весело — вы помните? Фергус неуверенно кивнул. Розалия прижималась к нему очень близко. От нее пахло сладким медом, шоколадом и чем-то возбуждающе терпким. Замысловато уложенная высокая прическа немного растрепалась, и длинные золотые локоны, выбившись из конструкции, подпрыгивали при каждом шаге. Юное чистое лицо Розалии раскраснелось, хотя вина она почти не пила, а большие синие глаза сияли азартом, точно она решила вместе с детьми поучаствовать в охоте за сокровищами. С тропинки они свернули куда-то в сторону, и еще через несколько шагов очутились у увитой зеленым плющом уединенной беседки, докуда почти не долетал шум праздника и громкая музыка. Розалия, не выпуская руки Императора, подошла к резной скамье, подвешенной на цепях, изящно опустилась на нее, потянув Фергуса за собой и устроившись снова почти удушающе близко. — Однако вам, похоже, совсем не весело, — заметила княжна, вдруг серьезно взглянув спутнику в лицо, — я, кажется, понимаю, в чем дело… Фергус хотел заверить Розалию, что напротив — ему ужасно весело, он бы и сам, будь помоложе, носился бы по парку в поисках сладостей. Но княжна перебила его. Потупилась, вздохнула. — Так жалко бедную Лею, — заявила она, — она была такая славная, такая добрая… Мы не стали подругами — я была слишком юна, чтобы у нас нашлись общие темы — но ее безвременная кончина так нас всех опечалила. Фергус поджал губы — приказ молчать о случившемся четыре года назад распространялся на всех без исключения, но Розалия, похоже, решила его проигнорировать. — Вы, должно быть, все еще скорбите по ней? — спросила княжна, немного помолчав, и Фергус, переступив через желание немедленно уйти прочь, вымученно кивнул. — Удивительно, как крепко вы смогли полюбить ту, кого прежде только высмеивали. Я слышала, как вы говорили о ней с моим братом — тогда, в Туссенте, еще до вашей свадьбы. Пути любви воистину неисповедимы, — Розалия словно цитировала какую-то романтическую балладу, а в груди у Фергуса от ее слов опасно заклокотало. — Эмгыр похож на нее — правда? — девушка, казалось, совсем не замечала его злости, — он растет таким замечательным, таким учтивым — я поболтала с ним немного, и мы, похоже, нашли общий язык. Теперь Фергус уже не понимал, куда клонился этот странный разговор, а Розалия вдруг снова подняла на него взгляд чуть затуманенных глаз. — Я смогла бы полюбить его, как собственного сына, — прошептала она с жаром, — но еще — подарить Вашему Величеству много таких же прекрасных сыновей. Император от этого заявления так опешил, что пропустил момент, когда Розалия, подавшись вперед, поймала губами его приоткрывшиеся губы, и в следующий миг Фергусу все стало ясно. Княгиня Кароберта действительно отправила свою старшую дочь в столицу, чтобы та смогла найти себе достойного мужа. А кто был для нее лучшей кандидатурой, чем сам Император?.. Поцелуй длился несколько мгновений — от Розалии пахло медом, шоколадом — и волнительным мускусом. На секунду Фергус даже подумал, что княжна приготовилась к встрече и заранее заказала у какого-то чародея специальные духи, возбуждавшие в мужчинах желание. А, может быть, его молодое здоровое тело просто истосковалось по близости и теплу. Император притянул Розалию к себе ближе — и на этот раз сам поцеловал ее. Когда рядом с беседкой зашуршали кусты, княжна не отпрянула от Фергуса, а он — не выпустил ее из объятий, в конце концов, ничего предосудительного они не делали. Из-за зеленой завесы, однако, к удивлению Императора, первым вынырнул Дагорад — запыхавшийся, без камзола, в одной нательной рубашке. Следом за ним появилась Маргарита — такая же растрепанная, и корсаж ее платья был бесстыже расстегнут наполовину. Цинтрийский король замер, княжна же, первая справившаяся с изумлением, ехидно усмехнулась. — Позвольте представить вам мою сестру, Ваше Величество, — обратилась она к Дагораду, — княжна Роза Адалия Туссентская, времени зря не теряет. Розалия, чуть отодвинувшись от Фергуса, надменно вздернула подбородок. — А это, — заявила она с достоинством, — моя сестра Маргарита. В компании славного Дагорада, мужа королевы Адалии, моей северной тезки. Все четверо обменялись неловкими взглядами, и наконец Дагорад, отмерев, смущенно рассмеялся. — Пойманы на месте преступления, — заявил он, и было непонятно, кого именно он имел в виду, — полагаю, мы можем сделать вид, что этой встречи никогда не было?.. — Извольте, Ваше Величество, — Розалия все еще сверлила сестру взглядом, — однако хочу вам напомнить, что вы уплываете через три дня, насколько мне известно. А моя младшая сестра останется здесь — и ее честь тоже. Дагорад и Маргарита переглянулись. Та, покраснев, принялась застегивать корсаж, больше ни на кого не глядя, а Роза Адалия Туссентская, вывернувшись из императорских объятий, решительно встала, подошла к сестре, приобняла ее за плечи. — Вернемся к гостям, — твердо заявила она и, не дожидаясь ответа, повела Маргариту прочь. Оставшись с Дагорадом наедине, Фергус неловко кашлянул. Король посмотрел на него и тяжело вздохнул. — Для вас я, должно быть, только что подтвердил свою репутацию северного дикаря? — осведомился он сдержанно. Фергус пожал плечами. Он все еще ощущал тепло трепещущего тела Розы в своих объятиях, на его руках остался ее волнующий запах. — Кто я такой, чтобы осуждать вас, — ответил он, — ваша супружеская верность — это ваше дело. А Маргарита пошла с вами по доброй воле. Розалия волнуется о ее чести, но младшая княжна намерена вступить в армию Нильфгаарда, а, значит, на нее будут распространяться те же законы, что и на всех имперских солдат. А их никто не порицает за добрачные связи. Дагорад с явным облегчением выдохнул, переступил с пятки на носок. Просто разойтись в разные стороны было бы сейчас еще более неловко, чем продолжать беседу, и потому король заметил: — Охота за сокровищами — это, должно быть, ужасно весело, когда тебе шесть лет. Но, признаться, я надеялся, в Нильфгаарде имеют место и развлечения для взрослых — не только распаленные княжны, желающие вступить в армию. Фергус усмехнулся. — Вам, значит, у нас скучно? — осведомился он, — как же короли развлекаются на севере, позвольте узнать? Дагорад подошёл ближе, и глаза его засияли неожиданным энтузиазмом. — Уверен, мои славные соседи могли бы предложить вам множество вариантов, — ответил он, — пирушки, религиозные оргии… все в таком духе. Но я — человек простой. И лучшим развлечением считаю настоящую охоту. Фергус приподнял брови. — Если желаете, я мог бы это организовать, — заметил он, — я сам — не большой любитель, но мой отец часто устраивал традиционную охоту на лис. Одно слово, и… Дагорад бесцеремонно отмахнулся. — Охота на лис — что за тоска? — заявил он, — больше всего веселья достается гончим псам, а люди вынуждены довольствоваться их добычей. Как насчет нормальной — самой обычной охоты? Я слыхал, леса вокруг столицы полны живности, о которой егеря на моей родине даже не слышали. Фергус развел руками. — Повторюсь — я не большой любитель охоты, — ответил он, — и, по моему мнению, животные в наших лесах — самые обыкновенные. Но, коль скоро вы желаете в этом убедиться, я буду счастлив составить вам компанию. И на это Дагорад удовлетворенно кивнул. — Значит — решено? — спросил он, — отправляемся завтра на рассвете? Или вы слишком стары, чтобы выезжать на следующий же день после попойки? Фергус подумал было о собственной традиции навещать Лею каждое второе мая прямо с утра в компании Эмгыра. Но, пожалуй, за сегодняшний вечер он уже нарушил слишком много собственных традиций — и печальный визит мог подождать и до вечера. И особенно, конечно, ему не хотелось перед этим заносчивым северным юнцом расписываться в своей старости. — Решено, — твердо отозвался Фергус. Эмгыр, если и расстроился, узнав, что визит на могилу матери откладывается, вида, конечно, не подал. Он велел только Фергусу быть осторожным на охоте, и Император пообещал ему на сражаться с медведями голыми руками — сын шутки не оценил. Зато принцесса Калантэ устроила отцу настоящую сцену, когда тот отказался брать ее с собой. Похоже, юной цинтрийке совершенно не улыбалась перспектива провести целый день в компании будущего жениха и его глупых друзей. Успокоить принцессу, как ни странно, удалось Эренвалю. Он каким-то образом уговорил ее, что развлечься они смогут и без «унылых взрослых», и Катишка, поддавшись на его дипломатические уговоры, проглотила обиду. Маргарита, конечно, присоединилась к охоте, но, видимо после долгого разговора со старшей сестрой, держалась от Дагорада на почтительном расстоянии и почти не глядела в его сторону. А Розалия на прощание послала Фергусу воздушный поцелуй — словно обещание продолжить прерванную накануне «беседу». Утро выдалось светлым и прохладным. Летняя жара, приходившая в Нильфгаард еще в середине весны, отступила, и высокое небо было подернуто легкой белесой дымкой. Дождя, впрочем, не ожидалось, и Фергус опасался, что к полудню солнце все же вступит в свои законные права и разогреет землю. Императора и его гостей сопровождал придворный лесничий, двое псарей с рвущимися в бой огромными черными гончими особой нильфгаардской породы, и еще несколько стражей, одетых ради такого случая в простые охотничьи костюмы. Процессия получилась довольно внушительная, и Дагорад, видно, привыкший охотиться, если не в одиночестве, то в сопровождении лишь пары человек, явно был раздосадован. Первый час охоты прошел спокойно. Лес был почти безмолвен и нависал над спутниками светлой зеленой громадой, дышащей влажной весенней свежестью. Фергус, мысленно уже несколько раз поблагодаривший Дагорада за идею совершить эту вылазку — даже если бы они никого в итоге не поймали — размышлял о том, чтобы повторить нечто подобное, когда Эмгыр немного подрастет. Мальчик не проявлял интереса к жестоким мужским развлечениям, но, возможно, потому лишь, что пока не знал в них толк. А перспектива сбежать вместе с сыном из дворца хоть ненадолго казалась Фергусу очень привлекательной. Первой желание отделиться от основной группы и углубиться в лес подальше высказала Маргарита — девчонке явно не хватало подвигов, и она все еще ощущала неловкость за то, как сестра пристыдила ее перед Дагорадом накануне. Розалия вела себя с младшей княжной, как с несмышленым ребенком, должно быть, думала Маргарита, и девушке страсть как хотелось доказать мужчинам, что она была ничуть не трусливей их. — Замечательно, — поддержал ее идею Дагорад, покосившись на почетный эскорт. Он придержал своего коня, и тот нетерпеливо заплясал под ним, — если, конечно, Ваше Величество не предпочитает оставаться в безопасности, — он так неприятно подчеркнул это слово, точно предлагал Фергусу оставаться в зловонном болоте, когда с берега ему уже протянули спасительную ветку. Император хмыкнул. — Если такова ваша воля, мой друг, — ядовито заявил он, а потом, развернувшись, решительно махнул лесничему рукой, велев оставаться на месте и не преследовать беглецов. Выходка оказалась не такой уж дерзкой, учитывая, что сопровождавшие, несмотря ни на что, не могли противиться приказам властителя, но Дагораду и Маргарите хватило и этого. Они пришпорили лошадей одновременно, и Фергус, подогнав Росинку, поспешил за ними. Лес очень скоро начал сгущаться и наполняться звуками — Император подумал даже, что им следовало взять с собой хотя бы одного из больших черных псов. Но Дагорад, ничуть не смущенный становившимся все более грозным окружением, поиграл копьем в руке, проверил колчан, полный коротких легких болтов, и улыбнулся спутнику. — Нужно спешиться, — наконец сказал он, — верхом мы только распугаем всю дичь. Хотя, может быть, зверь в Нильфгаарде слишком глуп и сам выйдет нам навстречу? Маргарита, не дождавшись ответа Фергуса, легко спрыгнула с седла, перекинула золотую косу за спину и, замерев, прислушалась. — Матушкин придворный ловчий учил меня распознавать следы, — гордо сообщила она и, наклонившись к земле, начала осматриваться по сторонам, сосредоточенная, как натасканная гончая. — Туда, — наконец вынесла вердикт княжна. Некоторое время мужчины молча следовали за Маргаритой — та вела их уверенно, препоручив поводья своей лошади Фергусу, но внезапно, прислушавшись, Император заметил, что лес вокруг, до сих пор наполненный шорохами и птичьими голосами, словно замер, смолк и насторожился. Еще через пару минут заволновались кони. Росинка — обычно беспрекословно покорная руке хозяина — заупрямилась, заупиралась, дергая ремень, и два других коня перехватили ее страх. — Нужно возвращаться, — сам того не желая, вслух проговорил Фергус, но спутники его, казалось, ничего не замечали. Маргарита выпрямилась, огляделась по сторонам. — Что это? — спросила она, и в тоне ее впервые с начала охоты послышался отзвук тревоги. Девушка, впрочем, сразу поспешила вперед — к тому, что привлекло ее внимание. Высокие ветви густого куста неподалеку клонились к земле под тяжестью тускло сверкавшей изморози, и от него дальше тянулась оледенелая тропа, точно снежный ком прокатился. Фергус и Дагорад удивленно переглянулись. Маргарита, не показывая страха, осторожно коснулась замерзших ветвей, и те закачались, осыпая белый иней. Здесь, в этом странном месте было холодно — спутники словно попали в ледяной воздушный поток. — Идем отсюда, — повторил Фергус — уже уверенней, и Дагорад с Маргаритой, похоже, готовы были с ним согласиться, но внезапно из зарослей заледенелого кустарника на них вышла тварь. Фергус помнил свою встречу с трупоедами в этолийском лесу очень отчетливо — иногда в кошмарах эти чудовища все еще являлись ему. Но то, что показалось перед ними из леса, не было похоже на тех существ. Очертаниями и ростом тварь походила скорее на одну из императорских гончих, но казалось, что тело ее было скованно синеватым льдом, и волнами от существа исходил невыносимый холод. Чудище, заметив людей, грозно заворчало, зашипело и припало на передние лапы, как разозленный пес, оскалило острые редкие зубы. На спине, словно сосульки, поднялись ледяные шипы. Дагорад, среагировавший первым, метнул дротик, но тварь, повернувшись, отбила его твердым, будто покрытым панцирем, боком и ринулось в ответную атаку. Фергус вскинул самострел — он не любил охотиться, и взял с собой в лес не обычный для охотников легкий арбалет, болты которого не слишком вредили шкуре убитого зверя, а тяжелое солдатское оружие, и сейчас оно пришлось как раз кстати. Снаряд попал твари в шею — вошел неглубоко, но чудовище отпрянуло, зарычало, замотало головой. Вместо алой крови на месте, куда вошел болт, выступила странная полупрозрачная белая субстанция. Фергус зарядил арбалет снова, но выстрелить не успел — тварь бросилась опять — прямо на цинтрийского короля, словно именно в нем почуяла своего самого опасного противника. Дагорад успел выхватить длинный кинжал — когда существо, подпрыгнув, метило ему в шею, он поймал его, задержав распахнутые челюсти сталью клинка, попытался отпихнуть чудовище от себя, но то, взмахнув лапами, легко распороло зеленую охотничью куртку короля на груди — и закапавшая на землю кровь была на сей раз алой. Маргарита бросилась на помощь Дагораду с воинственным воплем, как скеллигская воительница в боевом угаре — Фергус слыхал о таком, но никогда прежде не видел. Княжна стремительным движением вонзила собственный кинжал в шею твари, а свободной рукой ухватилась за торчащий с другой стороны болт и протолкнула его глубже. Существо выгнулось, завизжало, забилось, топорща шипы, но Маргарита уже отскочила в сторону, не задетая ими. Дагорад же наконец сумел оттолкнуть чудовище от себя, покачнувшись, отступил, припал на одно колено, пытаясь руками прикрыть кровоточащие раны на груди. Фергус наконец пришел в себя. Не медля больше, он подхватил с земли копье Дагорада, подскочил к твари и одним быстрым точным жестом погрузил стальной наконечник в раскрытую белую пасть. Чудовище еще несколько раз дернулось, хрипя, и замерло. Фергус и Маргарита, не сговариваясь, бросились к Дагораду. Тот сидел в луже таящего льда, прижимая руки к груди — бледный, как полотно. Кровь, заметил Император, уже не текла, словно замерзшая на сильном морозе, но короля начинала бить крупная неукротимая дрожь. Княжна, бросив лишь один взгляд на раненного, решительно поспешила к своей лошади. — Я приведу помощь, — бросила она, вскакивая в седло, и, пришпорив коня, унеслась прочь петляя между деревьями. Фергус же присел рядом с Дагорадом. Лед вокруг стремительно таял, и колени брюк Императора промокли насквозь, но он не обращал на это внимания. — Потерпи, дружище, — уговаривал Фергус Дагорада, придерживая его за плечи, — сейчас прибудет подмога. Не вздумай тут помирать — представляешь, какой это будет дипломатический скандал? Дагорад, преодолевая боль и озноб, усмехнулся, поднял на Фергуса глаза — странно посветлевшие, точно тоже подернутые изморозью. — Передай мой дочери…- начал он надломленным шепотом, но спутник прервал его. — Нет уж, Катишка твоя меня с потрохами сожрет, если я ей такую новость принесу, — заявил он, — а Ежик еще слишком мал, чтобы править. Смотри на меня и не спи — понял? Дагорад медленно, словно уже начал проваливаться в забытье, кивнул, но тело его снова содрогнулось в судорогах. Фергус пытался унять собственную панику, слишком хорошо знакомую по той ночи четыре года назад, когда он сидел у постели страдающей Леи. И так же, как и тогда, он принялся болтать. Время от времени тормоша дрожащего Дагорада, рассказывал ему о том, как накануне Розалия, облитая магическими духами, увела его в беседку, и чему именно король и Маргарита помешали. Когда рядом с ними зашуршали кусты, Фергус вскинул голову, надеясь увидеть Маргариту с подмогой, но на растаявшую мокрую прогалину вышел Яссэ. Император и эльф встретились равно удивленными взглядами, и мальчишка, казалось, готов был развернуться и бежать прочь, но потом, заметив в руках Фергуса дрожащего короля, притормозил и быстрым легким шагом, точно совсем не утопая в сероватых лужах, подошел к ним. Окинув раны Дагорада взглядом, Яссэ скомандовал негромко: — Разведите огонь, — точно это было так просто. Но Фергус все же попытался — все необходимое он по старой привычке все еще носил собой. Найти хотя бы пару веток сухого валежника было не так уж сложно — за границами прогалины лес остался прежним, но огниво долго не давало искры. Наконец единственный язычок пламени взметнулся вверх, готовый вот-вот погаснуть, но Яссэ, должно быть, было достаточно и этого. Он взмахнул рукой, прошептал заклинание, и едва живое пламя взметнулось, чуть не опалив Фергусу ладони. Эльф же прижал пальцы к ранам Дагорада, и те — очень медленно, но уверенно начали закрываться. Король почти сразу перестал дрожать и расслабился, а Яссэ все шептал что-то над ним. Совсем не к месту Фергусу вдруг вспомнилось, как он обнаружил этого мальчишку в морозном туссентском лесу — тогда тот тоже пытался исцелить своего учителя, но с тех пор, похоже, мастерство его заметно возросло. Думать об этом дальше, впрочем, было некогда. Через пару минут на поляне все же появилась Маргарита в компании стражи, и уже почти пришедшего в себя Дагорада осторожно усадили на Росинку. Фергус взобрался в седло следом, и до самого дворца аккуратно поддерживал Дагорада, не давая тому соскользнуть. Лишь въезжая в городские ворота, Император сообразил, что Яссэ так и остался в лесу, не последовал за процессией в город. По возвращению были немедленно отданы распоряжения о том, чтобы сопроводить короля в его покои, и Фергус, не желая прибегать к помощи обычного лекаря, велел послать за Риннельдором. Со дня смерти Леи Знающий снова забросил магию — Император сомневался даже, продолжал ли он давать уроки Яссэ. Лаборатория эльфа стала его новым убежищем, но большинство алхимических приборов так и осталось нетронутым. Сейчас Фергус сомневался, что Риннельдор согласится помочь, но, к его удивлению, эльф явился без промедлений. Он придирчиво осмотрел раны Дагорада, глянул через плечо на ожидавшего вердикта Фергуса. — Его кто-то пытался исцелить? — резко спросил эльф, и Император, точно ученик, не выучивший важный урок, не нашел в себе смелости солгать. — Яссэ, — сказал он, — не знаю, откуда уж он взялся в лесу, но подоспел как раз вовремя. — Что он делал? — все тем же тоном потребовал ответа Риннельдор, и на сейчас раз Фергус решил придержать правду при себе. Он вовсе не был непроходимо глуп и помнил, как резко отреагировал Знающий в тот единственный раз, когда его ученик случайно зачерпнул магическую энергию из огня камина. Теперь же Яссэ оказал Империи неоценимую услугу, и выдавать его Фергус был не намерен. — Окунул руку в лужу, — соврал он уверенно, — и что-то забормотал. Мастер, вы же знаете, я ничего в этом не смыслю. Прошу, помогите Его Величеству. Риннельдор, точно враз успокоившийся, выдохнул и медленно кивнул — лицо его, когда он обернулся к Дагораду, было уже не таким жестким, как прежде. — Я знаю, кто мог нанести такие раны, — заметил он, проведя над бурой коркой запекшийся крови засветившейся ладонью, — вчера был день Беллетейна, и появления этой твари, должно быть, следовало ожидать. Однако я думал… Он осекся, и Фергус знал — вытянуть из него подробности и объяснения невозможно было даже под пытками. Дождавшись, когда с магическими процедурами было покончено, Фергус оставил мирно уснувшего Дагорада заботам подоспевшей к его постели принцессы Калантэ и последовал за Знающим. Он заметил, как перед уходом Риннельдор аккуратно вскрыл маленькими серебряным серпом запястье короля, сцедил немного крови в хрустальный фиал и спрятал его в рукаве. Эльф на этот раз не возражал против общества Императора, но, оказавшись в своей лаборатории, казалось, совсем перестал замечать его присутствие. Вытащив фиал с кровью, Риннельдор аккуратно спрятал его в маленький резной филактерий. — Зачем вам кровь Дагорада? — напрямик спросил Фергус. Мастер безразлично глянул на него через плечо, но снизошел до ответа. — Его сигнатура показалась мне интересной. И, если мои предположения верны, я посоветовал бы вам ответить немедленным согласием на его предложение, касательно принца Эмгыра. После этого разговор так и не склеился, и Фергус не стал его продолжать. Из лаборатории Риннельдора он поспешил в комнату Эмгыра — было уже довольно поздно, но один день еще не успел сменить другой, они еще могли успеть навестить могилу Леи. Однако у дверей спальни принца Фергуса перехватила Розалия. — Мальчик только что уснул, — шепотом сообщила она, — мы с Эдной уложили его — он так переволновался. — Княжна уверенно взяла Императора под локоть — точно, как накануне — и повела его прочь, — расскажите же мне, Ваше Величество, что там произошло? Марго заперлась в своей комнате и не желает со мной разговаривать, а мне так любопытно! И Фергус, заглянув ей в глаза и проглотив скребущее чувство вины, вздохнул и начал рассказывать все по порядку. Дагорад, полностью оправившийся от ран, уплывал через неделю после происшествия. В порту у сходней он шутливо поклонился серьезному Эмгыру, потом горячо пожал руку Фергусу и привычно широко улыбнулся. — Благодарю за гостеприимство, — сказал он искренне, — я боялся, дипломатическая поездка выйдет скучной — но, боги свидетели, я никогда так не ошибался. — Надеюсь, мы увидимся вскоре вновь, — улыбнулся Фергус в ответ. — В следующий раз ждите сватов! — рассмеялся Дагорад, подмигнул Эмгыру и широким шагом двинулся вверх по сходням. Прохладная ладошка сына скользнула в руку Фергуса, и Император опустил на сына глаза. Тот смотрел королю вслед и хмурился. — Он не вернется, — тихо проговорил мальчик — будто самому себе, не глядя на отца. И Фергус не знал тогда, что Эмгыр был совершенно прав.