Игра отражений

— Ваше Величество сегодня не в духе? — Фергус поднял глаза — Маргарита вошла в кабинет неслышно, мягкими невесомыми шагами приблизилась к столу и застыла, словно не решаясь пока прикоснуться к Императору. Светлые волосы, которые обычно она носила собранными в тугую косу, сейчас рассыпались по плечам, на загорелом лице блуждала легкая улыбка. Княжна сбросила тяжелый плащ у самого порога комнаты и осталась почти обнаженной — это был их обычный ритуал, Маргарита все еще поддерживала видимость, будто стражники не знали, зачем она проникала в кабинет владыки каждый вечер, ей нравилось сохранять интригу, а Фергус не возражал. Но сегодня он и впрямь был не в духе. Вернувшись с прогулки, Император старался вести себя, как обычно — уложил Эмгыра в постель, немного поговорил с ним, пока мальчик не заснул, стараясь не вспоминать о том тревожном чувстве, что охватило его там, в лесу, когда смутное понимание давнего видения обрушилось на Императора так же, как минутами позже — холодный осенний ливень. Фергус не знал, что теперь делать с этим знанием, какой смысл крылся в увиденном сне — в нем его сын, немного повзрослевший, но все еще пугающе юный, пробирался сквозь темный лес — напуганный, исхудавший, возможно, даже израненный. Может быть, в недалеком будущем Эмгыру предстояло заблудиться на охоте и тщетно искать дорогу домой? Или кто-то похитит его, а юноше удастся сбежать? Фергус знал — правильного ответа на все эти вопросы ему искать было не у кого, даже мастер Риннельдор не смог бы истолковать его видение, и оставалось теряться в догадках. Писем из столицы сегодня было не слишком много — Фергус решил отвлечься, впервые за долгое время вчитавшись в них — в надежде, что скучные придворные дела помогут ему, если не забыть о тревогах, то хотя бы занять его мысли ненадолго. И можно было догадаться, что Маргарита непременно явится — незваная — как являлась почти каждый вечер до того, но сегодня отчего-то Фергусу совершенно не хотелось ее видеть. Но обижать ее, просить оставить себя в покое он тоже не спешил. — Я устал, — туманно ответил Император, и Марго, сочувственно качнув головой, наклонилась и поцеловала его в лоб. От нее пахло дождем, терпкой палой листвой и чем-то неуловимо волнующе солоноватым. Фергус с трудом подавил первый порыв усадить Маргариту себе на колени, забыв о сложенных на столе письмах, и остаток вечера провести так, как они делали обычно — начать целовать княжну здесь, в кабинете, а потом, скрываясь от слуг и стражников, утянуть ее за руку в свою спальню. Но уже через мгновение Император понял, что сегодня поступать так ему не слишком хотелось. Маргарита заметила его замешательство. Она медленно провела пальцами по его волосам, перешла невесомым касанием на щеку, огладила, потом игриво пощекотала. — Может быть, я могу вам помочь? — спросила она таким тоном, словно не нуждалась в ответе. Фергус отстранился от ее прикосновения, и Марго нахмурилась, — вы здоровы? — спросила она. Император неопределенно передернул плечами. — Мне нужно работать, — ответил он — с этого начиналась каждая их игра, но сегодня Император впервые за долгое время говорил серьезно, и в подтверждение своих слов протянул руку и взял со стола первое попавшееся письмо — на печати красовалась монограмма Като Коэгоорна, и это сразу показалось Фергусу странным — обычно маршал не писал ему писем, а о своих делах рассказывал в совместных с Марой посланиях. Маргарита перехватила письмо за мгновение до того, как Фергус собрался сломать сургучовую печать. Император поднял на княжну удивленный взгляд — она и раньше так поступала, но обычно — куда менее настойчиво и поспешно. — Отдай, — пока мягко, без лишнего нажима попросил Фергус. Марго улыбнулась. — Вы же сказали, что устали, — почти прошептала она, — ни к чему портить этот вечер еще больше бессмысленными донесениями. Вы прочтете их завтра. — Отдай, — Фергус, движимый вспыхнувшим нехорошим предчувствием, протянул руку, и на сей раз его тон зазвучал тверже. Маргарита еще пару секунд пыталась беззаботно улыбаться, может быть, подбирала шутливый ответ, но потом, вздохнув, опустила глаза, отдала письмо Императору и зачем-то отступила от его кресла на полшага, словно готовясь сбежать. Больше не глядя на нее, Фергус быстро сломал печать и развернул письмо. В первый момент, пробежав глазами по верхним строчкам послания, он даже не понял, что именно прочитал — слова были знакомыми, написанными четким острым почерком Като, но смысл прочитанного ускользал от Фергуса — потому, должно быть, что сразу поверить в то, о чем сообщал маршал, было сложно. Это было донесение об успехах имперских карательных отрядов на территории Геммеры — Коэгоорн сообщал владыке, что долина реки Им Лебар была полностью зачищена от повстанцев, и их почти полностью разбитые обескровленные отряды сместились к горам. Операция — писал Като — шла по плану, силы противника редели, и вскоре можно будет говорить о полном успехе. — Что это? — Фергус вскинул взгляд на Маргариту, и та растерянно моргнула, замешкавшись с ответом. — Я не знаю, Ваше Величество, — проговорила она наконец. — Ты пыталась забрать у меня это письмо, — настойчиво сказал Фергус, — значит, должно быть, узнала печать и не хотела, чтобы я его прочел. Почему? — Я не знаю, — повторила Маргарита и отступила еще на шаг. Она обхватила обнаженные плечи руками, словно под пристальным взглядом владыки вдруг ужасно замерзла. — Поди прочь, — велел Фергус, и Марго, не решившись спорить, стремительно ретировалась. Он прочел донесение еще дважды, даже развернул перед собой чистый лист бумаги, чтобы написать ответ, но почти сразу осознал, что этого будет недостаточно. К утру Фергус принял решение. Он объявил Розалии, что собирается немедленно покинуть ее гостеприимный дом и вернуться в столицу, за завтраком, не сочтя нужным уточнить, что именно подтолкнуло его к столь решительным действиям, и княгиня, выразив глубокое сожаление, пообещала, что подготовит все к отъезду Императора к следующему дню. Маргарита к столу не спустилась, и Фергус, за целую ночь успевший немного остыть, после завтрака попытался поговорить с ней — может быть, даже извиниться. Княжна и впрямь могла не знать о содержании письма, она всего лишь следовала заведенному ритуалу, и ей не повезло попасть Императору под горячую руку. Но Марго говорила с ним сухо, прятала глаза, и беседа с ней вышла какой-то смазанной и непонятной. Под вечер, зайдя в комнату Эмгыра, чтобы позвать его на последнюю прогулку, Фергус увидел, что мальчик расхаживал по спальне и раздавал приказы суетившемуся Мерериду. Верный слуга расторопно укладывал в большой сундук пожитки своего господина. — Чем это ты занят? — осторожно поинтересовался Фергус, хотя ответ на его вопрос плавал на поверхности. — Собираюсь, — констатировал очевидное Эмгыр, — мы же уезжаем рано утром, нужно быть готовым. — Ты никуда не едешь, — сглотнув неприятный тугой ком в горле, сообщил Фергус, и сын, замерев, недоверчиво уставился на него. — Но ведь ты сказал, что возвращаешься в столицу, — напомнил он так, словно отец и впрямь мог забыть эту маленькую деталь. — Я — да, — подтвердил Фергус со вздохом, — а ты — остаешься здесь на зиму. Расследование покушения пока не завершено. Кроме того, что тебе делать в столице? А здесь Розалия позаботится о тебе. А еще я велю Маргарите тоже остаться здесь и охранять тебя. Эмгыр выпрямился и нахмурил черные брови. — Нет, — твердо проговорил он, гордо вскинув голову. Фергус снова вздохнул, сделал шаг к сыну, но, наткнувшись на его суровый серьезный взгляд, замер. — Боюсь, спорить с моим решением бесполезно, — произнес Император — за всю свою жизнь Ежик никогда прежде не проявлял неподчинение так явно и твердо, и Фергус просто не знал, как себя вести. Эмгыр сжал кулаки. — Я возвращаюсь с тобой, — выдал он громче, точно надеялся, что так докричится до отца, вынудит его согласиться. — Я сказал — нет, — Фергус чувствовал все возраставшее раздражение. Сопротивление сына было таким внезапным, он не успел просчитать этот вариант, не смог подготовиться к битве, и теперь почти растерялся — и оттого начинал по-настоящему злиться. — Мерерид, — скомандовал Эмгыр замершему в нерешительности слуге, — уложи мои книги, ту, что под подушкой, оставь — я буду читать ее по пути. Мерерид метнулся к стопке книг, но Фергус остановил его властным движением руки. — Мерерид, — велел он, — разбирай вещи принца — он никуда не едет. Слуга, опустив руки, зашаркал в сторону наполовину собранного сундука, но Эмгыр сам в два прыжка пересек комнату, схватил сразу четыре тяжелых фолианта с кровати и потащил их к остальным вещам. — Эмгыр! — голос Фергуса взметнулся криком, но мальчишка даже не вздрогнул. Он, шмыгая носом, уже упихивал книги между аккуратно сложенных рубах и камзолов — один том никак не хотел влезать, и мальчик раздраженно выбросил на пол свой сапог, попавшийся под руку. Фергус выдохнул и прикрыл глаза. — Если понадобится, я велю запереть тебя на ночь, — сказал он то, что совсем не хотел произносить вслух — но они оба знали, что Император именно так и поступит. Эмгыр стоял над разворошенным сундуком спиной к отцу — его плечи вздрогнули и опали, но заталкивать книги он прекратил. Фергус осторожно приблизился. — Если я пойму, что в столице безопасно, — тихо сказал он, не спеша касаться сына, — я пошлю за тобой. Пока тебе лучше будет здесь. Ты умный мальчик, Эмгыр, и ты знаешь, что я прав. Сын ничего не ответил, но Мерерид, повинуясь едва заметному движению его руки, незамедлительно ринулся к сундуку преткновения и начал вытаскивать из него вещи. Вместе с Императором в столицу возвращался и мастер Риннельдор — Фергусу не хотелось выпускать Знающего из вида, и при Эмгыре в Туссенте остался Арториус Виго, который с радостью согласился приглядывать за мальчиком. К большому облегчению отца сын больше не спорил с его решениями, и простились они тепло и словно совсем ненадолго. Маргариту на прощание Фергус поцеловал при всех — но княжна вернула ему поцелуй будто нехотя, засмущавшись матери и сестры — или тоже не желая расставаться. Обратный путь в Нильфгаард показался Фергусу бесконечно утомительным. Он всю дорогу пытался начать с мастером Риннельдором разговор о том, что случилось с ним в лесу, о своем давнишнем видении, но всякий раз не мог придумать, с чего начать, и беседа не клеилась. Знающий почти все время хранил отстраненное молчание и был весьма утомительным попутчиком — он то и дело бросал на Императора тяжелые взгляды, и Фергусу все труднее было их игнорировать. Князь Даги, хоть и был предупрежден о возвращении Императора, встретил владыку с нескрываемым удивлением. Он, казалось, до конца не верил, что Фергус и впрямь решит вернуться из теплого гостеприимного Туссента — должно быть, в представлении Первого Советника, дела в столице шли так хорошо, что не стоили того, чтобы правитель прерывал свой затянувшийся отдых. Фергус велел немедленно созвать Совет и под взглядами собравшихся — среди них был, конечно, и Дэглан — бросил на стол распечатанное письмо от Като Коэгоорна. — Маршал пишет о карательной операции в Геммере так, словно она началась давно, и я должен был о ней прекрасно знать, — заявил Император, переводя взгляд с Даги на генерала и обратно. Советник поднял брови и тихо кашлянул. — Прошу прощения, Ваше Величество, — ответил он, обведя собравшихся взглядом так, словно говорил за всех, — но вы и правда должны были знать о ней — хотя бы потому, что приказ о ее начале был подписан вами лично. Фергус мельком глянул на привычно застывшего у его кресла Ардаля. — Вы имеете в виду, князь, что приказ о начале операции был скреплен Императорской печатью? — с угрозой уточнил он — в отсутствие владыки именно сын Даги утверждал некоторые письма и указы, и сложно было поверить, чтобы адъютант решился поставить Императорский знак на что-то столь значительное. Но факты были налицо. — Нет, — покачал головой Даги, — приказ был подписан вашей рукой и пришел из Туссента в самом конце лета. Его доставил ваш личный посыльный, его сопровождала обычная охрана, и у нас не было причин полагать, что резолюция была подделана или заменена. Фергус почувствовал, как по спине его прошел неприятный холодок — он вспомнил, как в конце лета, когда закрутился их ослепительно быстрый роман с Маргаритой, он подписывал какие-то бумаги, не глядя, больше заинтересованный приятной тяжестью девичьего тела на своих коленях, чем содержанием документов. Делать следующий вывод было горько, и Фергус мысленно отбросил его. — В таком случае, — сказал он, — мой следующий указ будет о прекращении карательных действий в Геммере, — стоило ему произнести это вслух, как в памяти тут же вспыхнули видения, терзавшие Фергуса все последние недели — бескрайние поля, пропитанные кровью, металлический запах, смешавшийся с холодным горным ветром, крики людей и звон клинков — и смерть, так много смертей… — Боюсь, для такого решения уже слишком поздно, — заметил Даги, и его голос пробился к Фергусу словно издалека, — операция в Геммере почти завершена. Отряды повстанцев отброшены к горам, и маршал Коэгоорн сообщает, что самое большее — через месяц двимеритовые шахты будут полностью подконтрольны нашим войскам. И здесь речь идет не только о захвате источников важного природного ресурса, но о самой безопасности нашей власти в Геммере. Повстанцы могут скрываться в этих шахтах годами, набираться сил, и ударить, когда мы не будем этого ожидать. — Выходит, — Фергус говорил, и чувствовал, как каждое слово кислым послевкусием вязло во рту, — Нильфгаард должен довести начатое до конца. — Совершенно верно, — подтвердил Даги — Первый Советник хмурился, и, несмотря на его уверенный твердый тон, начинало казаться, что он и сам не ожидал такого течения разговора, такого отпора со стороны Императора. Князь был уверен, что исполнял приказ владыки — а тот, как теперь становилось понятно всем присутствующим, даже не знал, что отдал его. В глазах собственных советников — в глазах Дэглана — Фергус казался сейчас, должно быть, настоящим сумасшедшим, или того хуже — беспечным, оторванным от жизни глупцом, неспособным нести собственное бремя власти, подписывающим важные указы, не глядя. — Так тому и быть, — внезапно охрипшим голосом проговорил Фергус и отвернулся, чтобы не видеть, какими глазами посмотрел на него друг. — Вы же понимаете, — тихо заметил мастер Риннельдор, когда тем же вечером Фергус навестил Знающего в его лаборатории, просто не зная, куда еще пойти, чтобы спрятаться от самого себя, — что до того, как вы подписали этот указ, кто-то подготовил его и направил вам в Туссент? — Понимаю, — ответил Фергус мрачно. Перед ним на столе стояла чашка с каким-то терпким отваром, который щедро предложил ему эльф, и Император наблюдал за тем, как белые струйки пара поднималась над темной поверхностью, — думаю, это был Даги — кто же еще? Он всегда настаивал на подобных решениях и воспользовался моей слабостью, чтобы наконец его продвинуть. — И вас это ничуть не беспокоит? — поинтересовался эльф бесстрастно. — О взглядах Даги мне известно давно, — пожал плечами Фергус, — и в данной ситуации он, скорее всего, был прав. Повстанцы на захваченной территории представляют опасность, и с ними необходимо было разобраться. Я предпочел бы дипломатические методы, но теперь решение уже принято — и я был достаточно глуп, чтобы поучаствовать в этом лично, сам того не зная. Риннельдор неопределенно хмыкнул, но ничего не сказал. — Я видел их, — помолчав немного, вдруг выговорил Фергус. Он поднял глаза от чашки и попытался перехватить взгляд Знающего, — видел во сне, как нильфгаардские солдаты гнали повстанцев к горам, как убивали их — сперва я не придал этому видению большого значения, но теперь понимаю, во что именно заглянул. Сон был таким ярким, таким… настоящим. Совсем не похожим на те, в которых маршировали армии из далекого будущего. — Это вполне вероятно, — откликнулся Риннельдор, — ваш дар в нынешнем состоянии непредсказуем. Как я уже говорил, вы можете видеть то, что произойдет в ближайшее время — или вещи, которые никак вас не касаются. — Я хочу видеть, — Фергус вынашивал эту фразу с тех самых пор, как увидел лицо собственного сына, вышедшего из леса с горстью кроваво красных ягод, и узнал его. Это решение зрело, прорастало в его сознание, как сорняк, пуская корни все глубже и глубже. И вот теперь Император наконец смог высказать его вслух. Риннельдор наградил его немного удивленным взглядом. — Я хочу видеть будущее, — повторил Фергус тверже, — не абстрактные непонятные картинки с незнакомыми людьми, а то, что сам захочу. Меня обманывают, водят за нос, держат за несведущего дурака, и я устал от этого. — Может, вам следует получше подбирать агентов личной разведки? — осторожно предложил мастер Риннельдор, — найти верных людей, которые бы лучше вас информировали? — Остались ли в Империи люди, которые еще не работают на Даги? — горько усмехнулся Фергус, — и как я смогу быть уверен, что те, кому я доверюсь, тоже меня не обманут? Я не хочу думать об этом, но мне кажется, даже Маргарита была с ним заодно. Я впустил предателя в свою постель — сколько еще ошибок я должен наделать, чтобы понять, что доверять нельзя никому? Риннельдор немного помолчал. — Я уже говорил вам — для овладения вашим даром в полной мере вы уже слишком стары, — сказал он наконец, — вы уже не ребенок и даже не юноша, по человеческим меркам ваша жизнь уже перевалила за половину. В этом возрасте сложные магические манипуляции могут быть очень опасны. — А предатели вокруг меня — не опасны? — раздраженно ответил Фергус. Он хлопнул ладонью по столу, и чашка с отваром подпрыгнула, разбрызгивая вокруг себя темные капли, — неведомая беда грозит не только мне — но и моему сыну, я видел это, хоть пока и не сумел понять. Я хочу понимать. Я хочу знать! — Онейромантия помогает заглянуть в будущее, — негромко отозвался мастер Риннельдор, — но не позволяет его изменить. — Я хочу знать, — повторил Фергус. — Воля ваша, — немного подумав, ответил Риннельдор, — мои наработки десятилетней давности никуда не делись, я смогу восстановить их за достаточно короткое время. Но хочу снова предостеречь вас — неаккуратное использование вашего дара может привести к тяжелым или даже фатальным последствиям. — Сумасшествие, кататония и смерть, — отчеканил Фергус, прямо глядя на эльфа, — я готов пойти на этот риск. Ради моего сына — и ради Империи. Знающий приступил к работе на следующий же день, и Императору оставалось только ждать первых результатов. До тех же пор он вынужден был играть свою роль вслепую — получать донесения из Геммеры и отдавать новые приказы. После окончательного подавления восстания, о чем вскоре отчитался Като, Фергус принял решение назначить маршала лордом-протектором усмиренной провинции. Его семейство к началу зимы перебралось следом за Коэгоорном в столицу Геммеры, и, прощаясь с Марой, Император печально подумал, как расстроится Эмгыр, узнав, что его лучший друг уехал из Нильфгаарда. Но поступить иначе владыка не мог — Като был единственным человеком, который смог бы поддерживать порядок в провинции и не допускать рецидивов сопротивления. Фергус скучал по сыну — от того часто приходили письма, и в них Эмгыр явно старался не показывать своего недовольства, рассказывал о жизни в поместье княгини, о маленьких приключениях, которые без отца рядом уже не были такими увлекательными, о том, как подружился-таки со Львом, и теперь ездил на нем совсем без страха. Император читал эти нехитрые послания, как самую увлекательную книгу, и утешался лишь тем, что там, в далеком мирном Туссенте, его сын был в безопасности. Писем от Маргариты Фергус почти не получал, словно и не было между ними тех жарких, теперь казавшихся нереальными недель забытья, словно их не связывало ничего, кроме долга службы и нескольких совместных воспоминаний, далеких, как полузабытые сны. Фергус боялся, что будет тосковать по ней — но за всем происходящим в столице и в собственном сердце просто не находил сил на новые переживания. Через некоторое время Риннельдор объявил Императору, что подготовка была закончена, и можно было приступать к новому опасному эксперименту. И в тот же день к Фергусу явился Дэглан. Он с порога сообщил владыке, что расследование покушения на Эмгыра можно было считать законченным. — Я проверил все, что сумел, допросил всех, кто хоть как-то мог быть с этим связан, — говорил друг ровным почти бесцветным голосом, — и пришел к неутешительному выводу — преступник находится вне зоны нашей досягаемости. — Что это значит? — переспросил Фергус. — Мое расследование показало, что зачарованный предмет создал юный эльф Яссэ, который был выслан из столицы по вашей воле, — ответил Дэглан, — мне помогали этолийские маги и имперские астрологи, и вывод не вызывает сомнений. — Но Яссэ покинул столицу задолго до того, как Эмгыр заболел, — возразил Фергус. — Я склонен полагать, что созданный им артефакт был настроен не только на Его Высочество, — ответил Дэглан спокойно, — но на кровь его матери. Узнай я это раньше, лично прикончил бы ублюдка, — последнюю фразу генерал выплюнул неожиданно зло, и у Фергуса внутри все оборвалось. — Яссэ хотел убить Лею? — спросил он тихо. — Может быть, не убить, — возразил Дэглан, — но довести ее до очередного выкидыша, когда она понесла в последний раз. Его учитель уделял ей и ее нерождённому ребенку слишком много времени — и Яссэ намеревался решить эту проблему радикально. Но он просчитался — Лея почти не играла в шахматы, пока носила Эмгыра, почти не касалась проклятого предмета. Но может статься, умерла она именно из-за него… Дэглан замолчал и отвел глаза, плотно сжал губы. Фергус смотрел на него во все глаза. — Ты уверен в этом? — спросил он требовательно. — Я — нет, — покачал друг головой, — и проверить эту теорию невозможно — артефакт был уничтожен. Но маги, к которым я обращался, пришли к такому выводу, и у меня нет причин им не верить. — И что же ты предлагаешь? — спросил Фергус, хотя уже знал, что ответит Дэглан. — Я предлагаю допросить мастера Риннельдора — хотя бы для того, чтобы убедиться, что он не был соучастником преступления, — ответил Дэглан, снова решительно глянув на Императора, — в том, что он покрывал преступника, сомневаться не приходится. И эльф должен понести заслуженную кару. Некоторое время Фергус смотрел Дэглану в глаза, но к своему удивлению не увидел в них ничего — ни ярости, ни боли, которые были написаны на его лице. Император словно заглянул в пустой пересохший колодец. — Я сам разберусь с ним, — выговорил Фергус наконец — он знал, если дать волю Дэглану, он велит схватить и пытать Риннельдора — может быть, даже заслуженно. Но Император понимал, что Знающий был ему нужен, а потому карать его было нельзя. Дэглан неожиданно надвинулся на друга, почти навис над ним. — При всем уважении, — заявил он, — этот вопрос нужно решить. Вы велели найти преступника — и я это сделал. А теперь вы намерены защищать его, хотя он причастен к смерти вашей супруги и болезни вашего сына? От удивления Фергус в первый момент не нашелся с ответом — Дэглан смотрел на него жестко и прямо, и вид у него был такой, словно генерал готов был ослушаться приказа и «решать вопрос» самостоятельно. Теперь в его взоре плескалась ненависть — и она была страшнее пустоты. — Я сам разберусь с ним, — ответил Фергус, стараясь, чтобы тон его звучал властно, — а ты можешь пока отправить своих людей по следу Яссэ — Даги выследил его, он находится в Темерии. С мальчишкой делай, что хочешь. Но его учитель — это моя ответственность. Дэглан отступил, все еще хмурясь, но на сей раз не стал спорить с владыкой. Риннельдору о результатах расследования Дэглана Фергус рассказывать не стал. Он решил отложить этот разговор до тех пор, когда эксперимент Знающего принесет первые результаты — или окончательно провалится. Император боялся, что реальная опасность, нависшая над беглым учеником, помешает эльфу, собьет его с толку — не говоря уже о том, что требование назвать точное местоположение Яссэ могло поставить на их сотрудничестве крест. Проведя уже знакомые магические манипуляции в тот вечер, мастер Риннельдор снова предупредил Императора, что видения, которые будут приходить к нему вначале, могут быть сумбурными и непонятными, но настоял на том, чтобы Фергус подробно рассказывал Знающему о своих снах, чтобы тот мог корректировать течение эксперимента. В первые несколько ночей рассказывать было не о чем — Император проваливался в сон быстро, едва коснувшись головой подушки, просыпался еще более уставшим, чем ложился, но не видел ничего. И так продолжалось до тех пор, пока однажды Фергус не ступил прямо с границы яви на незнакомый берег реки. Стояла глубокая ночь — луна выглядывала из-за высоких облаков, а в воздухе пахло пожаром. В отдалении, почти на границе видимости, полыхал город. Фергус не ощущал тяжести собственного тела, он двигался над землей вместе с прогорклым ночным ветром, и через несколько долгих минут непонимания вдруг услышал пронзительный девичий крик. В укромном месте, скрытые ветвями разросшегося кустарника, два человека, казалось, боролись друг с другом насмерть. Высокий синеглазый юноша пытался удержать худую светловолосую девчонку, которая рвалась из его рук, как напуганный лесной зверек, попавший в капкан. Меч, испещренный вмятинами черный щит с символом Великого солнца и крылатый шлем валялись в небольшом отдалении у пляшущего костерка, а незнакомец, казалось, то ли пытался оттащить девочку от кромки воды, то ли наоборот — хотел утопить ее. — Я не причиню тебе зла, — произнес юноша по-нильфгаардски, — я тебе не враг. — Пусти, — верещала девочка, отбиваясь руками и ногами так отчаянно, словно не понимала ни слова из того, что он говорил ей, — отпусти меня! — Дай я хоть умою тебя, — увещевал синеглазый, — у меня есть еда. Да послушай ты! Но девчонка продолжала биться. Фергус хотел приблизиться, разглядеть получше лица незнакомцев, может быть, найти в них черты, которые мог узнать. Но сон оборвался так резко, словно его вытолкнули из него насильно. — Я не знаю никого из них, — рассказывал Фергус Риннельдору на следующее утро, — и местность была мне незнакома. Знающий пожал плечами. — Возможно, юноша — это кто-то из вашего рода, — предположил он, — вы видите его, потому что по линии крови он — носитель самой сильной сигнатуры. Чтобы сфокусировать видения, нужно контактировать с предметами, принадлежащими тем, кого вы надеетесь увидеть, или все ваши мысли должны быть сосредоточены на этом человеке. Следующее видение, пришедшее неделей позже, подтвердило, что мастер Риннельдор был не совсем прав — Фергус снова увидел девочку из первого сна, но на этот раз — подросшую, хоть пока и не расцветшую. Она брела по пустыне, спотыкаясь, облизывая пересохшие губы, и Император почти чувствовал, как сухо было у нее во рту, как горела обожженная солнцем кожа. Видение сменилось внезапно — и Фергус снова оказался в пустыне, но на этот раз та же девочка, сосредоточившись, протянула руку к крохотному костерку. Перед ней на песке лежал раненный конь — и, приглядевшись, Император с удивлением увидел острый витой рог на лбу умирающего животного. Вторую руку девочка вознесла над ужасной загноившейся раной на бедре единорога, пламя на мгновение взметнулось, и Фергус снова очнулся в своей постели. Эту девушку — не пытаясь сосредоточиться на мыслях о ней, даже напротив — силясь выкинуть ее из головы — он видел снова и снова. Мастер Риннельдор лишь пожимал плечами — по его словам, дар Фергуса был развит слишком плохо, а ее сигнатура оказалась слишком сильна, и эту связь сложно было разрушить. Император обнаружил себя на вершине полуразрушенной башни из затертого белого мрамора. Еще один незнакомец — седой, но не старый на вид ведьмак спорил с кем-то, стоявшим к нему спиной. Угрожал, даже бросил вызов — и его собеседник медленно обернулся, а потом кинул свой жезл к ногам ведьмака. — Я не буду с тобой сражаться, — проговорил он, и в этот миг Фергус узнал его лицо. — Там был ты, — рассказывал он наутро Риннельдору, — я видел тебя. Ты открыл портал для этой девушки, и она вошла в него. Знающий, равнодушно разминавший в ступке какие-то травы, независимо пожал плечами. — Будущее от меня сокрыто, — ответил он, — ни девушка, ни ведьмак мне не знакомы. Но моя жизнь — длинная. Возможно, через сотню лет я с ними познакомлюсь. После очередного видения, в котором уже хорошо знакомая незнакомка бросилась к другой женщине, облаченной в полный доспех, но без шлема, сжала ее в объятиях — и обе они растворились в воздухе — Фергус понял, что дальше так продолжаться не могло. Он не знал, как сосредоточиться, и приходившие все чаще пророческие сны оставались такими же бесполезными, как прежде. Мастер Риннельдор предлагал Фергусу вернуть из ссылки Эмгыра — близость сына могла помочь Императору сфокусироваться, но тот отчаянно противился этому решению. Из-за магических манипуляций и постоянных тревожных снов Фергус стал рассеянным и раздражительным. Он с трудом высиживал заседания Совета, а потом и вовсе бросил на них являться, вполглаза читал донесения, и вся ответственность за судьбу Империи вновь легла на плечи Даги и Дэглана. Друг, замечавший произошедшие в нем изменения, подозревал, должно быть, что Фергус болен, и начал советовать ему снова вернуться в Туссент. Но Император отвергал эти предложения. Агенты Даги не могли пока снова выследить Яссэ — Дэглан подозревал, что Риннельдор предупредил ученика об опасности, но поделать ничего не мог. Фергус же ловил себя на том, что все эти проблемы теперь почти не задевали его. Он был одержим своей целью, и все душевные силы уходили на развитие дара. Он стал ложиться спать в покоях Эмгыра, окружил себя его вещами, засыпал, сжимая в руках одного из его солдатиков, все мысли перед сном занимал воспоминаниями о совместных приключениях, о том, как Эмгыр осторожно гладил по морде смирную Росинку, как он жаловался на надоедливых девчонок, дочек Розалии, как радовался очередной прогулке. И странная незнакомая девушка наконец оставила видения Фергуса. Лучше, однако, не стало. Первый сон, пришедший к нему в постели сына, перенес Императора в цветущий сад. Стояли весенние сумерки, воздух был пропитан влагой недавнего дождя, и странное существо — лишь проснувшись, Фергус понял, что уже видел его раньше — пробирались между тяжелых мокрых ветвей. В одинокой беседке, склонив белокурую голову к раскрытой книге, сидела девочка — похожая на ту, что Фергус видел так часто, но другая. Длинные пепельные косы были небрежно откинуты за спину, тонкие плечи были укутаны светлой теплой шалью. Существо — ходившее прямо, как человек, одетое в потрепанную дорожную куртку, но больше похожее на огромного ежа, чем на мужчину — выбралось из кустов, и девушка, вскинув голову, вскрикнула. — Не бойся, — существо подняло обе руки в перчатках — длинный меч висел на поясе, и Фергус с удивлением узнал рукоять — это оружие он сам подарил Ардалю аэп Даги, когда сломал клинок адъютанта в неравной схватке с трупоедами. Девушка внезапно улыбнулась — и ее бледное лицо словно поймало солнечный луч. — Я не боюсь, — сказала она, — ты кто такой? — Я Йож, — ответило существо и сделало короткий шаг вперед. Девушка фыркнула. — Это я вижу, — подтвердила она, захлопнула книгу и встала. В несколько быстрых легких шагов сама приблизилась к незнакомцу, посмотрела на него с любопытством — но без капли страха, — как тебя зовут? Улыбка на черном лице существа выглядела нечеловечески странно. — Меня зовут Дани, — ответил он, секунду помедлив, вглядевшись в зеленые глаза девушки. — Здравствуй, Дани, — сказала она, — меня зовут Паветта. У Риннельдора снова не нашлось достойных объяснений увиденному. На этот раз он даже теорий строить не стал. Фергус рассказал ему о мече, но Знающий лишь пожал плечами — может быть, сказал он, оружие было украдено или досталось существу в битве, и именно его Фергус должен был увидеть, сосредоточившись. Император совсем потерял счет времени. День шел за днем, и от него, похоже, все решили отстать. Дэглан, недовольный решением Императора, даже не пытался вновь заговаривать с ним, и лишь Даги, ежевечерне докладывавший владыке о состоянии дел, обеспокоенно раз за разом спрашивал, не послать ли за помощью в Ковир, где, говорили, жили самые искусные целители-чародеи. Фергус начал подозревать, что Ардаль теперь шпионил за ним и докладывал о состоянии Императора отцу, а потому отослал адъютанта подальше — заявил, что Эмгыру, все еще жившему в Туссенте, требовался учитель по придворному этикету. С этим приказом никто не стал спорить, и только Даги заметил, что поступок этот был неразумным. Теперь видения становились все ярче, все отчетливей. Фергус больше не был бесплотной тенью, носимой ветром — он словно входил в сознание тех, кого встречал во сне, начинал видеть их глазами, чувствовать их кожей. В одном из видений он был горбоносым мужчиной в доспехе бригады Импера. Посреди полутемного помещения с высокими каменными стенами он привлек к себе и обнял уже знакомую зеленоглазую девушку из первых видений, только на сей раз ее усталое бледное лицо пересекал уродливый бугристый шрам. Чужими руками Фергус гладил ее по волосам, касался напряженно прямой спины, а потом, шепнув на Старшей речи «Va faill, luned», отпустил девушку, развернулся и ушел, велев невидимым спутникам следовать за собой. — Это все бессмысленно, — почти кричал Фергус на мастера Риннельдора, — я не понимаю, что вижу, кто эти люди, что они делают и зачем! — Я говорил, что это займет много времени, — спокойно отвечал Знающий, — может быть, больше, чем отпущено вам судьбой. Управлять даром — это совсем не то же самое, что просто владеть им. Однако, если хотите, мы можем прекратить в любой момент. Хочу, чтобы вы знали — за мной следят, должно быть, ваше окружение считает, что я оказываю на вас слишком большое влияние и, вероятно, отравляю ваш разум. Только тот факт, что вы — все еще их Император, спасает меня от суда и сожжения на костре. Фергус упрямо тряхнул головой. — Пока я жив, тебя никто не тронет, — заявил он, и мастер Риннельдор лишь безразлично пожал плечами. — Если вы намерены продолжать, я хотел бы убедиться, что моему сыну ничто не грозит, — заметил эльф, — он уже достаточно взрослый, чтобы получить образование. Отправьте его на Север — в Бан Ард. Магического дара у Эренваля нет, но там он может освоит искусство дипломатии, не вызывая подозрений. Это предложение Фергус принял без раздумий — и через несколько дней Эренваль сел на корабль, идущий на Север, повинуясь воле отца. А эксперименты, меж тем, продолжались. Фергус не слишком интересовался методами Знающего, принимал все, что тот для него готовил — давился горькими снадобьями, терпел, пока чародей чертил на его теле причудливые рисунки странной пахучей жидкостью, не прислушивался к тихим заклинаниям, которые Риннельдор шептал у него над ухом. Видения стали приходить чаще — обычно отрывистые, почти бессмысленные. Фергус видел горбоносого мужчину — то склонившегося над картой континента, то идущим под руку с очередной девушкой — снова светловолосой и зеленоглазой, но другой — и она стала появляться во снах Императора все чаще и чаще. Глазами незнакомца Фергус видел ее обнаженной, лежащей на широкой постели, разгоряченной страстью, танцующей на блистательном балу в белоснежном платье, скрывающей слезы, пока в голове горбоносого незнакомца тяжелыми ударами стучала кровь, а тело его пылало от жара. Осторожными ласковыми пальцами он касался ее округлившегося живота и слышал, как она говорила «Я думаю, это девочка». От таких снов Фергус просыпался счастливым — мужчина из его видений любил ту белокурую женщину, и эта чужая любовь согревала и сердце Фергуса. — Я думаю, вы заглядываете в будущее вашего сына, — однажды предположил Риннельдор, — способности ваши развиваются, вы сосредоточены на Эмгыре, постоянно контактируете с его вещами — ничего удивительного, что видите именно его. — Хорошо, — улыбнулся Фергус, чувствуя, что с радостью готов поверить в это предположение, — значит, мой сын будет счастлив. За этой чередой приятных видений Император начал почти забывать об изначальной цели эксперимента — он засыпал теперь легко, с предвкушением, надеясь застать очередную приятную сцену, украсть очередной отблеск счастливого будущего — во снах тот, кто, вероятно, был его сыном, иногда болел и тревожился, но это были лишь осколки несчастья, терявшиеся на фоне общей гармонии и света. Эмгыр был — будет — счастлив, и Фергус готов был уже попросить Риннельдора прекратить эксперимент, но медлил, не желая отказываться пока от пророчеств — таких обнадеживающих и желанных. Он снова брел по лесу сквозь почти непроглядную темень, и рядом осторожно шагал высокий усталый конь. Фергус слышал, как чаща вокруг дышала тревогой — перекрикивались птицы, шуршала листва, откуда-то издалека доносился протяжный волчий вой, и казалось, что из кустов вдоль тропы чьи-то внимательные глаза наблюдали за усталым путником. Конь вдруг фыркнул и заволновался, дернул повод, испуганно заржал, и пальцы Фергуса сами собой сжались на рукояти знакомого меча. В двух шагах от него — без портала, словно из воздуха — возникла женщина, которую прежде в своих снах Император не видел. Он едва успел ее разглядеть — незнакомка была черноволосой и черноглазой, и, если и существовал образ эталонной чародейки, она непременно бы ему соответствовала. Женщина просияла, увидев застывшего на дороге незнакомца, шагнула к нему — путник, а вместе с ним и Фергус, попятились. — Некогда объяснять, — обронила чародейка, ухватила его за плечи с неожиданной настойчивой силой, и Фергус провалился в крутящуюся пустоту. Впервые за долгое время он проснулся разбитым, взволнованным, и первые несколько минут после пробуждения лежал, не открывая глаз. Страх, который испытал незнакомец из сна, разливался в его груди. Фергус рассказал об этом видении Риннельдору нехотя, точно невольно посвящал его в какую-то позорную тайну, и у Знающего не нашлось объяснений. Он так привык выслушивать истории из будущей жизни Эмгыра, что новый персонаж видений, новый поворот явно его обескуражил. — Судя по всему, вы переступили какую-то грань, — задумчиво проговорил Риннельдор, прямо глядя на Фергуса, — для онейроманта не так сложно увидеть будущее того, на ком он полностью сосредоточен — в этом мы убедились. Вероятно, теперь вы можете глядеть шире. — Я устал, — Фергус покачал головой, потер ладонью лоб, — и больше не хочу этим заниматься. Если вы правы, то видений по заказу я не увижу еще очень долго, а моя жизнь утекает сквозь пальцы — придворные уже делают ставки, как скоро я окончательно сойду с ума. Мой сын будет жить — и будет счастлив. Думаю, пока с меня достаточно и этого знания. На лице Риннельдора не отразилось ничего — ни разочарования, ни облегчения. Он сдержанно кивнул. — В таком случае, мы прекратим эксперимент, — сказал эльф, — некоторое время вам придется принимать специальный эликсир, чтобы избавиться от последствий такого интенсивного магического воздействия. Жаль, что я не смог вам помочь добиться главной цели. Фергус улыбнулся. — Вы помогли мне, мастер, — ответил он, — и ваша помощь не останется без награды. — Сама возможность пронаблюдать за развитием онейромантии в действии — уже достаточная награда, — отмахнулся Знающий, — я знаю, что вы не позволили вашим сторонникам осудить меня за преступление Яссэ — пусть и по собственным причинам, потому что я был вам нужен. Но я благодарен за это. — Даже если Яссэ найдут, — серьезно ответил Фергус, — я сделаю так, чтобы вы и Эренваль остались неприкосновенны. Я не верю в то, что вы помогали ему с проклятьем, и могу понять, почему защищали его и настояли на высылке. Риннельдор кивнул и отвернулся. Снадобье Знающего действовало быстро — несколько ночей подряд Фергус не видел снов, и единственным, о чем он сожалел, было то, что теперь не мог больше навестить своего сына в будущем, снова прикоснуться к его счастью и примерить его на себя. Но это была малая плата за знание о том, что с Эмгыром все будет хорошо. Фергус возвращался в себя, с куда большим вниманием слушал доклады Даги, который явно решил, что владыка выздоравливал и не скрывал своей радости. На приказ Императора собрать на следующий день заседание Совета князь ответил воодушевлённым согласием и сказал на прощание: — С возвращением, Ваше Величество. Оставшись без приятных видений Фергус теперь, однако, ловил себя на том, что к нему то и дело возвращалась отболевшая, улегшаяся было тоска по Лее. Эмгыру в будущем предстояло встретить женщину, которую он сможет полюбить так же, как его отец любил его мать, и от осознания того, что его собственная возлюбленная оставила его, а он почти начал ее забывать, Фергусу становилось тошно. Одну из ночей, когда лежать одному в постели, погруженным в воспоминания, стало просто невыносимо, Император поднялся с кровати, выскользнул в коридор и, никем не замеченный, добрался до двери спальни супруги. Фергус не переступал этот порог слишком давно — а в последнее время даже не бывал на могиле Леи, и сейчас чувствовал тяжелую горькую вину. Он толкнул дверь, ругая себя за то, что забыл прихватить с собой ключ от нее, но створка податливо приоткрылась. Не дав себе времени удивиться, Фергус переступил знакомый порог. Аромат ландышей, всегда царивший в этой спальне, сегодня был почти болезненно острым, словно кто-то заставил всю комнату свежими цветами, хотя они еще не успели зацвести — весна в Империи только начиналась. Стараясь шагать беззвучно, Фергус прошел в темноте по мягкому ковру, не дойдя нескольких шагов до аккуратно застланной постели, остановился. Краем глаза он — почти без удивления — заметил движение в высоком зеркале у дальней стены. Лея была здесь. Ждала его прихода все эти месяцы — и, должно быть, боялась, что он так и не придет. — Я здесь, любовь моя, — прошептал Фергус, — я пришел. Он опустился на постель и лег поверх покрывала — не поворачивая головы к зеркалу, чтобы не спугнуть видение, не изгнать любимую неловким жестом, слишком прямым взглядом. Император прикрыл глаза и выдохнул. — Я здесь, — снова сложили его губы, и в следующий миг он распахнул глаза — в нос ударил щекочущий запах книжной пыли. Вокруг него высились полки, заставленные фолиантами с темными корешками, а затылком Император почувствовал, что в этом странном помещении он был не один. — Фергус, — услышал он пугающе знакомый голос — то говорила вовсе не Лея. Владыка слышал его, когда, парализованный, стоял над пустой могилой Анны, и чужие руки лежали у него на плечах. Сейчас незнакомец тоже приблизился вплотную и коснулся его. — Фергус, — повторил он, — скажи это вслух. И словно тот, в чьем теле и сознании оказался Император, точно знал, чего от него ждут, что именно он должен был произнести. Мгновенно взметнулся холодный ужас, но тут же улегся, как бывает, когда тяжелое решение уже принято, и некуда отступать. — Скажи, — шепнул незнакомец. — Я пойду с тобой, — сложили ледяные губы, и Фергуса сковала тьма. Он дернулся, попытался вырваться из неожиданной холодной хватки, протянул руки, цепляясь за призрачный край, но мгла засасывала его. — Фергус! — слышал он отдаленный напуганный голос, — Фергус! — но не мог двинуться — не мог проснуться.