Марионетка для чиновника

Утро добрым не бывает. Уже по традиции, последние 4 месяца Ирина Алексеевна перед работой частенько вынуждена замазывать плоды творчества Аленикова. Да, после того проклятого выстрела, Анатолий Борисович счел, что теперь ему позволено все от слова "абсолютно". Выпустить пар. Сорвать злость. Отыграться. Как угодно. От названия ведь тыква не превратится в золотую карету... Вчера он снова позволил себе взять Иру силой. Было для него в этом какое-то особенное удовольствие – доводить ее до слез. Грубо. Бесцеремонно. Больно. А раньше ведь все было иначе... Секс с Алениковым казался Ире бесподобным, до звездочек в глазах. Никогда и не с кем так хорошо не было. Раньше... Просила, умоляла не трогать. И что? Гадкая усмешка в ответ. Вот и снова приходится с утра пораньше проявлять чудеса маскировки – прятать синяки под внушительным слоем тонального крема. Ирина Алексеевна частенько задумывалась, чем вызвана столь острая необходимость осыпать отметинами ее тело... Психическое расстройство какое-то, право слово. И ведь чем больше, тем лучше. Особенно чиновник любил оставлять укусы на нежной коже, вновь и вновь убеждаясь, что он здесь главный. – Ира, иди сюда, – послышалось вдруг из спальни. Что-то рано господин Алеников проснуться изволил... – Ну вот, Ирочка, сейчас тебе будет страшно весело... Доброе утро, – совсем невесело усмехнулась Ирина Алексеевна собственному отражению в зеркале. Перед работой хотелось избежать скандала... Светлая спальня была залита утренним солнечным светом. Алеников, спиной облокотившись на спинку кровати, был в ожидании. Появившаяся из ванной комнаты женщина ожидала дальнейшего развития событий. – Что ты там делала? – Странный вопрос, Толь... Чиновник вдруг резко поднялся с кровати, в три прыжка оказавшись рядом с женщиной, а в глазах в считанные секунды полыхнуло пламя ярости. – Ты можешь не бесить меня хотя бы с утра? – прохрипел Анатолий, буквально впечатывая ее в стену. Ира лишь зажмурилась, ожидая удара. Нет? Грубая мужская ладонь медленно коснулась щеки, очерчивая линию скулы. Павлова чуть заметно выдохнула и открыла глаза, вопросительно посмотрев на мужчину. – Ты такая красивая – Алеников еще плотнее придвинулся к ней так, что бедром Ира чувствовала его возбуждение. Ясно, что будет дальше... – Толя, я не хочу сейчас – умоляюще прошептала она. Бесполезно. Серые глаза заволокло туманом похоти. Анатолий резко развернул Ирину спиной к себе, одной рукой до боли сжимая ее грудь. – Ай! – Ну, Ирина Алексеевна, так ты должность свою точно не увидишь, – мужская рука скользнула по ягодице, – да и любая другая была бы на седьмом небе от восторга, что ее хотят несколько раз на дню. А ты ломаешься, – сильный шлепок и буквально через пару секунд на женской ягодице выступил красный отпечаток руки. Смирившись со своим положением, Ира думала лишь о том, чтобы все поскорее закончилось. Так унизительно, неприятно и гадко... И где теперь та самая Павлова? Сломлена и уничтожена. Ужасно... До чего довела себя, находясь с этим человеком... Терпеть издевательства и на все закрывать глаза – а все ради чего? Толик ведь когда-то был добрым, понимающим и, в какой-то степени, даже милым. Павлова лелеяла надежду вытащить этого монстра из болота, вернуть к жизни, снова пробудить в нем нормального человека. Жертвенность – вот то самое слово, отражающее натуру Ирины. С мужем была не по любви, все на себе тащила, потому что так надо, так правильно. И измены терпела. Сын? Все для него. И где он сейчас? Даже позвонить ни разу за неделю не удосужился. Кривицкого из цепких лап смерти вырвала, а теперь вот приходится возиться. Приютила снова, добрая душа. Как нелепо выглядит этот их тройственный союз на отдельно взятой жилплощади, смешно до слез. Ну и Толю отвоюет у его же внутренних демонов. Своего Толю. Которого полюбила...