Ласточка сближает

Лучи солнца, падающие на слегка покрасневшее лицо, от долгого прибывания на солнце, заставляют морщится, но всё так же ярко улыбаться не то хорошему другу, разделяющему его одиночество, не то хорошей погоде. Ветер гоняет ветви большущей ивы в разные стороны и тенёк на лице младшего Серёжи быстро ускользает, заменяя его яркими проблесками солнца. Олег может вечно рассматривать рыжую макушку, часто лежащую у него на коленях, тонуть в нежных, небесно синих глазах, светившихся как два огромных озера. Их блеск затмевал все в округ, заставляя все больше биться сердце, и перебирать длинные пряди волос. Серёжин звонкий смех такой искренний, подобен звону колокольчиков. Его мальчик ещё очень юный, как и он сам, но всё же хочется его защитить, отгородить от всего зла в этом мире, дабы сердце продолжало оставаться беззлобным. Бледные, рыжие рябинки, разбросанные на лице Серёжи, Олег ассоциирует с поцелуями солнца, которые показывают, что он у него самый лучший. Слегка заметные, хаотично разбросанные на щеках, носу и, наверно, на всём теле. Ему до жути хочется проверить, везде ли у него находятся эти очаровательные веснушки и нежно прикасаясь пальцами, поочерёдно ко многим пятнышкам на лице. Замечая тихий смех снизу, хочется расцеловать его с головы до ног. Олег всегда пытался проявить заботу к золотому мальчику. Иногда он молча стягивал с Сережи одеяло и ложился к тому под бок, отгоняя прочь ненавистные кошмары. Он ни в коем случае не считал его длинные пряди чем то ужасным и не соответствующим. Не слушал глупые сплетни, успокаивал, чтобы тот тоже не слушал эту бессмыслицу. Чувства, которые Олег так тщательно пытался скрыть от Серёжи , становились ещё сильнее. Как же он глупо себя чувствал, когда единственный дорогой ему человек почти при любом касании отдергивал руки или отворачивался без какой-либо на то причины. Несмотря на то, что буквально несколько минут назад поддавался ласкам руки на юношеском лице. И Олегу до боли не хватало Серёжи. Не хватало его объятий, прикосновений. Уйдя в свои Размышления, он даже не заметил, как Серёженька спал у того на коленях, тихонько посапывая. Не хотел будить, ведь тот выглядел безумно милым. Олег любовался другом до тех пор, пока тот не начал варочаться и проговаривать невнятные ругателства, которые вскоре были отчётливо слышны. Снова кошмар? Из уст Сергея доносились изумленные визги, мольбы прекратить кошмар, но сгущающийся мрак вокруг него не исчезал, а смех птицы угнетал до того момента, пока совсем не развеялся, как и всё остальное. Серёжа пришёл в себя, когда увидел что пытается ударить Олега. – Серёж, дыши.. Серёжа, что есть силы отскочил, стал взволнованно втягивать воздух через нос. Он продолжал вертеть головой,чтобы ужас перед его глазами рассеился, пока Олег, откашливаясь, медленно протягивал правую руку Серёже . – Я себя не контролирую. – Серёж… — Олег сделал попытку взглянуть на него, но тут же пожалел об этом, Серёжа тут же уткнулся в колени, что бы не смотреть в глаза напротив. – Скажи, что мне делать? – хотелось плакать навзрыд от такого состояния мальчишки, сделать всё, лишь бы кошмары перестали навещать и устрашать их обоих. – Можешь обнять?... – невнятно, еле слышно, всё также уткнувшись в колени, пробормотал Сергей. Волков подполз на коленях и облокотился спиной о ствол ивы. Сергей слегка дёрнулся и посмотрел на Волкова. Тот несильно развёл руки, подзывая к себе. – Садись ко мне. Тот с сомнением посмотрел на него, Олег выжидал, выглядя максимально мягко. Разумовский без слов поддался в его сторону и опять же тихонько забрался на него, прижавшись к шее. – Я могу обнять тебя? – тот кивнул, и Серёжа медленно запустил пальцы левой руки в волосы, а правой рукой обхватил спину и, выждав мгновение, прижал к себе. Олег, услышав глухой всхлип, начал нежно поглаживать того по спине и голове. – Я здесь. Я рядом. Спустя некоторое время Серёжа перестал дрожать и вовсе успокоился. Последний раз шмыгнул и отторгнулся от Олега, заглядывая в его карие глаза. – Я так.. Так и не договорив, его взгляд снова скользнул на кору ивы позади. Тонкие пальцы коснулось кожи, и Олег еле заметно поджал губы. – Смотри.. – Серёжа показал указательным пальцем на обветшалую кору большого дерева позади темноволосого, – надпись, погляди. Повернувшись Олег восторженно ахнул, увидя вырезанную неровную надпись:"Ю+В". Под надписью Олег принялся вырезать "Здесь были О и С", но ножик соскочил и упёрся во что-то твёрдое. Переключив свой интерес на нечто, они принялись руками раскидывать тёмную землю, и чуть завиднелась грязная крышка, рыжий предпринял попытку достать оттуда металлический предмет, и весьма успешную. Он с огромным нетерпением и желанием увидеть, что внутри, пытался буквально отодрать ржавую крышку, недовольно пыхтя, но увы, его попытки были тщетны и Олег протянул светлые ладони к мальчишке, предлагая помощь. После нескольких попыток, которые не увенчались успехом, Волков достал перочинный нож, остриём которого подцепил крышку и она отлетела в сторону, неприятно звякнув о тонкий, вылезающий из земли корешок деревца. Большими голубыми глазами рыжее чудо заклянуло, ожидая увидеть что-то особенное, вроде клада для детей. Олег достал связанные на концах две бледно-красные тряпочки, которые были в различных пятнах, а один из них был исписан чернилами, которые где-то смазались и были неразборчивыми. Серёжка перехватил их и принялся читать только то, что мог понять. — Вдохно....вения, - он запнулся, поскольку следующее слово почти выцвело, - нашему? Олеж, это "нашему"? — Наверно. — Его не особо колыхало, что там написано, он был занят небесными глазами, которые то и дело уменьшались, когда их не менее прекрасный владелец пытался прочесть написанное. — Ладно, будет так. Пиа.., — снова нечитабельно, — Да что такое! Пианисту! Ты представляешь, его хозяин был пианистом! Надеюсь, он стал знаменитым и мы сможем отдать ему вещи и послушать музыку! Волков приподнялся на локоть, вглядываясь в галстук: — А как мы найдём его? Мы же даже имени не знаем! — Найдём. Спросим у кого-нибудь, здесь же должны знать их! Прекрасный мальчик опустил взор на галстук, надеясь прочесть дальше, но ему достаточно было увидеть мелкий почерк, чтобы понять, что больше они ничего не узнают, но кареглазый перехватил ткань: — Лучшему подвож..подвожатнику. Т-так де...— он прищурился, — так держать! — Как так писать вообще можно! — он недовольно пошевельнул кончиком носа. Волков заглянул в коробку: — Серый, смотри! В ответ он получил лишь лёгкое удивление в глазах мальчишки. На поверхности лежал почти раскрошившийся цветок. — Это цветок? — догадка не заставила себя ждать, — похоже на нарцисс. — Сам ты нарцисс, это белая лилия. — Совсем по-детски высунул кончик языка, сам не понимая зачем. Олегу хотелось делать абсолютно всё, что взбредёт в голову, ведь он был с ним. С ним он чувствовал себя свободным и не одиноким. — Ну и дурак ты, Волче.. — Взгляд переметнулся на пожелтевшую со временем тетрадку. С особым интересом они листали мятые страницы, перечитывая одни и те же фразы по нескольку раз, представляя, зачем и почему это было написано. Серёжа вскочил на ноги и вытянул веснушчатые руки вверх: — У них был театр! Представь себе! — Тут написано: "Юрчка". Значит, это не Юля никакая! А Юра! — Да ну! — он согнулся над тетрадкой, метаясь по строчкам в поиске этого "Юрчка", о котором так упорно твердит Олег. После каких-то пары десятков минут, они добрались до последних записей 1986 года. Разумовский, вцепившийся в "друга", снова всхлипнул носом. — Эй, ну чего ты. Чего ревёшь, ну хорошо же всё. Представь, что они и сейчас дружат! Вместе гуляют, отправляют друг другу письма. У них всё хорошо! — А мне кажется, что они не дружили. Они любили друг друга, прям как мы, как мальчик девочку, только тут мальчик мальчика. Это же хорошо, если они счастливы, то это очень хорошо. — Как мы с тобой? — он поднял глаза, надеясь, что ему не послышалось. — Ну.. — тот замешкался, глаза были "на мокром месте", как говорила воспитательница. — Ну.. не тяни, Серый. — Я не хочу, чтобы ты ушёл, — он обхватил колени руками и уткнулся в них лицом. "Я тебя не вижу, а значит и ты меня не видишь". — А я и не уйду. Я, может, тоже люблю тебя. На минуту всхлипы прекратились и аккуратная головушка показалась вновь. — Надеюсь, ты не говоришь это, чтобы я не ревел, как девчонка. — Я и не буду, — нервы начинают подкипать, — да мне нравятся твои длинные волосы, твоё кривляние носом и фырканье, твоя привычка кусать губы и всё-всё-всё. Тот замолчал, с неким удивлением смотря на парня. Им было страшно. Очень. Солнечный мальчик положил ладонь на колено в садинах: — Я тоже люблю тебя. С груди как будто бы упал камень, хотя по ощущениям это был целый булыжник. — А знаешь что, — Сергей захлопнул тетрадь, — давай не будем лезть дальше, не красиво как-то, мы же вторглись в чужое пространство. — Надо было об этом подумать раньше, — пытаясь вспомнить, как всё располагалось, он осторожно складывал предметы обратно, не хотелось повредить их ещё сильнее. Время и без того их потрепало. Убрали намного быстрее, чем доставали, поэтому особой возни не было. Вернув коробку в землю, они закидали всё землёй так, чтобы никто не заметил. Послышались крики со стороны корпусов. — Побежали, а то эта чехонь вяленая опять нам даст работу, что мы не отмажемся! — Погодь, — Олег взял нож и вместо прежней идеи, вырезал на стволе "О+С". Серёжа схватил его за руку и, пока не обнаружили их пропажу, потащил несного мальчишку за собой в сторону светлых домиков.