Подкроватный монстр

      Комнатка оказалась крошечной: неширокая кровать вдоль одной стены, полшага до стола у другой, и даже окна нет. Но всё, что сейчас интересовало Эмиля — это матрас и подушка. Лечь, вытянуться, расслабить ноющую спину… Нет, помыться и поесть тоже надо, но это потом, а сейчас он хотел только отдохнуть: на последний переход до столичного причала выпала его очередь грести. Между прочим, против ветра! И встали они сегодня неприлично рано, потому что Сигрюн хотела поскорее добраться до цивилизации.       Киса, прошмыгнувшая в комнату следом за ним, уже устраивалась рядом на постели: похоже, и ей сейчас больше всего хотелось поспать. Эмиль лениво почесал её за ухом, опустил голову на подушку и закрыл глаза.       Он не понял, успел толком задремать или нет, прежде чем услышал шорох. За стеной? Нет, из-за стены доносились только приглушённые голоса. Шорох — в комнате. Или под полом? Мыши? Нет, в комнате. Под кроватью. Шорох, негромкий хруст, как будто кто-то что-то грызёт.       Кошка, через пару мгновений сообразил Эмиль. Местная кошка угнездилась под кроватью, и не то чтобы он что-то имел против кошек, но посторонние звуки мешали. После недель ночёвок в лесу начинаешь остро реагировать на непонятные шорохи.       — Кыш! — похлопал он ладонью по бортику кровати. — Кыш отсюда, нечего тут чавкать!       Заглядывать вниз, чтобы выгнать вторженку, было немного боязно: кошка ведь и вцепиться может — в ладонь или даже в лицо. Особенно кошка, которая думает, что покушаются на её еду.       Но никакая кошка из-под кровати не вылезла. Вместо того оттуда показалась рука в перчатке, кинула на подушку пару печений и спряталась обратно.       — Эй! — возмущённо дёрнулся Эмиль: вот только крошек от печенья в постели не хватало. Но руку он определённо узнал. — Ты что тут делаешь, это моя комната!       Под кроватью ещё немного пошуршало, и Лалли высунулся наружу, извернулся так, чтобы смотреть на него. Так что Эмиль повторил, уже глядя в бесстыжие серые глаза:       — Это моя комната.       — Нет, моя, — отозвался Лалли по-фински, так что следующие несколько слов Эмиль не понял. И, видимо, непонимание достаточно ясно отразилось на его лице, потому что продолжил Лалли на шведском: — Моя комната. Я прийти… — он на секунду задумался, наморщив нос, — прийти один… прийти первый.       «А вещи почему не разложил?! Было бы тогда понятно, что занято», — возмутился Эмиль — мысленно, потому что ответ пришёл в голову чуть ли не раньше вопроса: из вещей у Лалли только винтовка, и та пристроена где-нибудь под боком.       «Что ты тут вообще делаешь, почему не пошёл поесть вместе с остальными?» — тоже мысленно, хотя на это у Эмиля ответа не было. Разве что, может быть, Лалли не понравилось, что вокруг стало слишком много посторонних людей?       Тот всё смотрел на него пристально и немного укоризненно; Эмиль, чтобы чем-то занять неловкую паузу, запихнул в рот сразу обе печенюшки, — сказать ему было нечего.       Лалли слегка качнул головой, вздохнул и продолжил всё также на шведском — похоже, что во время паузы подбирал слова:       — Но ты можно тоже тут быть дальше.       — Вот уж спасибо, — проворчал Эмиль… но, если честно, вставать и куда-то идти не было никакого желания.       Интересно, а печеньем Лалли ещё поделится, если попросить?

04.01.2022