Немного игнорирования и глоток чудачества.

А чудный наш Николаша тем временем ушёл в ванную. Он вышел оттуда где-то в 0:20. Во всей квартире было холодно, отключено отопление. Коля уже и сам замерзал, через минут 10 отключили ещё и свет и с водой. Кошмар, так сказать. Хорошо, что он ещё успел волосы высушить, а то простуда ему была бы гарантирована. Но, несмотря на это он метался по квартире в халате, ища свою тёплую зимнюю пижаму, что была рассчитана как раз на такие моменты. Итак, пробежавшись ещё 15 минут по всей квартире с фонариком от телефона, он нашёл эту злощасную одежонку, сохнущую на лоджии. Она была полностью мокрая, как и вся одежда, что висела рядом. Ах, ну да! Я же забыл рассказать о том, что они затеяли ещё днём стирку! В целом, она была весьма скучна, если не учитывать то, как Николай пытался достать упавший за раковину носок, а по итогу немного застрял между этой раковиной и стеной. Фёдор, наверное, если не учитывать их утреннее удушение сонного Коли, впервые за неделю прикоснулся к нему, во время его попыток вытащить парня из западни мебели и плитки. Итак, возвращаемся к Николаю, что уже дрожит от холода. Он попытался найти другую тёплую одежду, но лишь упал со стула и рассмеялся, моментально заткнувшись, вспомнив, что Федя всё ещё спит, но и это его не спасло. Закутанный в одеяло Достоевский пришёл к нему и в темноте стал мучить Колю вопросами по типу "что произошло?"; "ты на часы смотрел?!"; "что ты вообще делаешь?" и тому подобное. Гоголь лишь отнекивался и отправлял Достоевского обратно спать, но тот всё равно не уходил. – ну Федя! Поздно, иди спать! - Николай выпихивает Фёдора из комнаты, но тот наотрез остался в ней. – У тебя холодно, заболеешь.. У нас есть один обогреватель.. А.. Света нет.. - он немного промычал, подумал, - можешь лечь со мной, только оденься теплее, всё же. – Ф-федя?! Что ты говоришь такое?! - это милое чудо покраснело, немного перепугано смотрит на собеседника. – М-м? Я не хочу тебя лечить потом, поэтому отправляю спать с собой, дабы ты не заболел. Да и мне самому холодно. Всё, одевайся и иди ко мне. Утром узнаем, когда всё обратно включат, - на этих словах парень вышел из комнаты и ушёл в свою спальню. До смерти смущённый Коля продолжил искать одежду. Зайдя позже к нему в спальню в более-менее тёплой пижаме, он подошёл к Федору. – Точно можно с тобой спать?.. – Нужно. Ложись уже, я сам погреться хочу. Первый вздохнул, обошёл кровать и лёг рядом со вторым, забравшись под одеяло. – Спокойной ночи, Феденька.. – Ещё не спокойной ночи, - он повернулся к Николаю и крепенько обнял его, отчего тот смутился сильнее прежнего, - вот теперь сладких снов. – Ть-тепло?.. – Уву. Спи уже. Они спокойно уснули в обнимку. Проснулись же они где-то в 10 утра. Солнечные лучи пробились в комнату сквозь закрытые кроваво-красные шторы, цвет которых наполнял всю комнату странным, розоватым светом. В щёлочках было видно, что все улицы были белее самой белой бумаги, а небо ярче и голубее любого летнего пейзажа. С их окна как раз виднелась набережная, по которой они прогуливались перед сном. Она вся была заснеженная, беленькая, но такая красивая! Весьма раннее утро для зимы, а там уже прогуливались подростки, весёлые компании по 10 человек, маленькие дети и их родители, влюблённые парочки... Последние настолько заинтересовали, наблюдающего в эти щёлки между шторами, Фёдора, что тот встал с кровати, подошёл к окну и резко раздвинул шторки, отчего вся комната залилась белым светом, хоть некоторые участки и были всё также тёмные, как раньше. От такого резкого изменения освещения Николаша сначала зажмурился, а потом чихнул, закутавшись с головой в нежно-фиолетовом одеяльце, что как-то так смялось в ногах парня, что стало походить на сердечко. Весьма символично, учитывая, что парни спали вместе, не находите? Ну, а этот риторический вопрос я оставлю Вам на раздумье, продолжая рассказывать о том, как юноши просыпаются. Фёдор рассмеялся с реакции Николая, пока последний буркнул что-то вроде «Ничего смешного!». Брюнет промычал, вздохнул и стал наблюдать в окно. Компания подростков, что была упомянута раннее, стала играть в снежки, хотя это больше походило на плавание в сугробах снега в исполнении десяти детей, что одеты на ноябрь в десять градусов мороза по Цельсию. Ходило пару человек по отдельности в разных направлениях. Первая – девушка лет девятнадцати, одетая в розовенькие перчатки, шапку, шарф и нежно-красную куртку, из-под которой спускалось красное кружевное платье до колен, белые колготки и нежно-серые ботинки; она была сильно подавлена и была видна стекающая из-за слёз по её лицу тушь. Второй же – парень двадцати пяти лет, в белом расстёгнутом пальто, из-под которого виднелся парадный чёрный костюм, что в первые три секунды, был принят наблюдающим за свадебный; парень шёл полураздетый, но радостный и чуть ли не вприпрыжку. Когда эти двое пересеклись, они обомлели, глядя друг на друга, и в их лицах стала видна ненависть. Они начали ругаться, размахивать руками и чуть ли не кричать. Можно сделать сотни суждений вроде «Бывшие, наверное…», но Фёдор просто поспешил увести свой взгляд с них на других людей. Чуть ли не под окном спальни парней стояла пара из девушки и парня почти одинакового роста. Они крепко обнимали друг друга и тепло улыбались. Их все видели впервые, но можно было сказать, что они счастливы вместе. Федя бы ещё что-то бы разглядел, но к нему со спины подошёл Николай и, закрыв руками ему глазки, начал напевать «Хочешь?» - Земфира. - Отпусти, – отпихнулся от него и отошёл. - Федечка… Я же просто обнять хотел! – всё равно лезет к нему, дабы получить хоть какой-то тактильный контакт с ним. Проведя так ещё пару минут, Яновский не выдержал, посадил Достоевского на подоконник и крепко обнял, взяв на руки. И сколько бы последний не возмущался, первый был до безумия счастлив и просто улыбался, не отпуская того.