who lets you break them twice

so go ahead and break my heart again leave me wondering why the hell I ever let you in it must be nice to love someone who lets you break them twice

      Финист не хочет дышать этим не по-летнему стылым воздухом на изломе чернильной ночи, не хочет чувствовать, как сладко и хладно липкий туман вьется у него под ногами. Но конь лениво ведет мордой и громко — до неприличия громко в опустившейся тишине — фыркает, без интереса смотря на хозяина. Финист стискивает сильнее поводья и позволяет себе тягучую сладость, позволяет обернуться на город.       Под сенью здешних звезд он прожил всю свою жизнь, а сейчас не может отделаться от ощущения, что покидает это место навсегда. Все чувства внутри него скручиваются в натянутые струны — кажется, лишь слегка прикоснись и порвется, — и Финист не находит в себе сил сдвинуться с места и ступить за ворота. Конь нетерпеливо бьет копытом в пыли, раздраженно машет хвостом, удивительно точно подмечая, как неприятно напряжен сейчас всадник.       В глубине души они оба знают, что не хотят уходить, но Финист упрямее, всегда был упрямее здравого смысла. Они оба знают, что позорно бегут, заранее проигрывая еще не начавшуюся битву, но так будет правильно. Финист искренне, до сжатых кулаков, до болезненно стиснутых зубов и всполохов под плотно сомкнутыми веками искренне верит, что так правильно.       Не место ему на чужой свадьбе.       Отмирающие от сна стрекозы нашептывают о чем-то своем в высокой траве, шелест их неведомого смеха слышно даже из-за ворот, и мирно дремлющий город размывается, как в дымке, плывет подобно миражу, и призрачные осколки ускользающего бесконечного лета росой осыпаются под ноги. Финист старается не вспоминать, но образы недавнего прошлого всё равно обвивают его плечи и руки, не желая отпускать в медленно нарождающийся рассвет. Вот здесь он впервые видит его, чужака и героя. Вот здесь он задорно смеется и отпускает в Финиста беззлобную колкость, а здесь уже сам Финист старается не остаться в долгу. Здесь он — разбитый, замерзший и злой, едва-едва выползший из расселины в скале, и Финист растерянно треплет его по плечу в безмолвной поддержке. Вот здесь — едва не гибнет сам, когда у него опять всё идет не по плану.       Финист наяву грезит о том, как молодое лето кружит ему голову пряными травами и чужими глазами, заразительной улыбкой, заставляя его всё глубже падать в бездонный океан доселе неведомых чувств. Ему и больно, и смешно, и бесконечно хочется убежать — от себя, от него, от ненужных им обоих неприятностей.       У Ивана — свадьба через пару дней, а Финист наскоро собирает обрывки собственной гордости. Он мог бы сражать чудовищ без страха и сожаления, но против самого себя выстоять оказалось гораздо сложнее, особенно когда черти уже разодрали его сердце нелепыми чувствами к человеку, который никогда не будет принадлежать ему.       — Хотел уйти, не попрощавшись?       У Финиста — мороз по коже, и вовсе не из-за предрассветного холода. Он знает этот голос, его голос, не может не узнать. Иван выплывает из-за угла молочно-серой тенью, растрепанный спросонья и донельзя уютный. Сердце болезненно щемит, а последние силы уходят на то, чтобы не смотреть на него взглядом побитой собаки.       — Не хотел тревожить почем зря.       Слова комкаются на губах, и Финист сокрушается, что не уехал раньше, бранится, что не подобает ему поддаваться на искушения.       Иван лишь неодобрительно качает головой и подходит ближе, протягивает раскрытые для объятий руки и, не дожидаясь ответной реакции, тянет Финиста на себя, и тот готов умереть прямо так. Не самая достойная смерть для него, но с ним никогда уже ничего не будет как раньше. Финист медленно выдыхает и стискивает чужие плечи.       — Ты точно не можешь остаться? — шепчет ему Иван куда-то в шею, и Финист подавляет в себе дрожь.       — Прости, друг.       Никакой он ему не друг. Друзья никогда не грезят болезными сновидениями, не теряют голову друг от друга, не сбегают со свадеб, но Ивану лучше уж быть в безвинном неведении, чем быть смущенным чужими неуместными желаниями.       Вселенная умирает и возрождается несколько раз, пока Иван держит Финиста в своих руках да так крепко и тревожно, что не высвободишься. Финист сам разрывает касание.       — Здесь мы с тобой простимся.       — Ага, — Иван растерянно чешет затылок, не находясь со словами, но смотрит пристально, неотрывно, точно видит его насквозь. — Увидимся, как вернешься. И я жду свой подарок на свадьбу.       Окончание фразы звучит совсем уж по-детски, и они не удерживаются от легкого смеха, но Финист знает, что это обманчивое ощущение. Стоит ему отвести глаза, и он вновь провалится в преисподнюю собственного разума, сгинувшего в бесконечном цикле сожалений о несбыточном и несбывшемся. Финист в последний раз смотрит на Ивана, вкладывая во взгляд всю свою любовь и страх, и боль, позволяя себе последнее и самое искреннее откровение, зная, отчаянно зная, что Иван поймет. Он умный, он…       Финист выезжает за ворота и не оглядывается, но чувствует на спине чужой пронзительный взгляд. Ему до первородного ужаса страшно обрывать всё вот так, но он должен: в конце концов, разбитое сердце — не такая уж и высокая плата за счастье самого дорогого ему человека.