The best place in the world

"Какое место на планете для тебя самое лучшее?" Однажды подобный вопрос может услышать любой человек, но у каждого имеется на него свой ответ. Для кого-то это шикарный номер в Burj Al Arab или безлюдный тропический остров, для кого-то – закрывшийся добрый десяток лет назад клуб, известный своими разнузданными вечеринками. Кому-то милее всего заброшенная церквушка на окраине или скрипящий деревянный стул на старенькой кухне, окутанной ароматом бабушкиных пирогов, обманчиво безмятежным, как само детство. Кто-то всю жизнь провел бы за рулем раритетного Роллс-Ройса. Найдется и тот, кто готов раствориться вечностью под сводами библиотеки. Когда-то и у Джисона был заготовлен ответ, неизменность которого он не ставил под сомнение. Его музыкальная студия. За нее он готов был жизнь отдать. Не было ничего, что заставило бы его думать иначе. Впрочем, выражение "никогда не говори никогда" появилось неспроста. И нынче, в первый день нового года, совсем еще несмышленыша-младенца, вскормленного молоком грозной тигрицы, он, словно в райской колыбели, нежится в постели Минхо, утопая в плотном кольце его рук, среди разворошенных после их ночных утех одеял. Голоса, слившиеся в едином порыве поздравлений, разноцветные букеты серпантина, едва ли не по линеечке разлитое по бокалам элитное итальянское шампанское – все это осталось далеко позади, в прошлом году, полном событий и успехов. Сейчас же это – чуть заветренные канапе с королевским крабом, которые Минхо и Джисон предпочитают прикончить, не вылезая из кровати, перепачканные в торте пальцы, смазанные поцелуи со вкусом заварного крема и тускло сияющие звезды за окном. Весь день они провели в постели, окунувшись с головой в личное guilty pleasure, существуя где-то на границе сна и бодрствования, перемежающихся с плотским удовольствием. Все обыденное, в эту минуту, одногруппники, суета предновогодних дней и концертные выступления – где-то там, далеко, будто и вовсе происходило не с ними. Но здесь и сейчас, на своем маленьком островке удовольствий, они только вдвоем. Поначалу Джисону даже немного стыдно от того, как резко жизнь приостановила свой бешеный ритм, и что его излюбленный режим отшельника разделяет и Минхо, обладатель графика "двадцати пяти часов в сутки". Однако сам Ли не испытывает ни малейшего сожаления по этому поводу. "Умеешь тяжело работать – умей и полноценно отдыхать", как-то раз сказал Минхо, и с этими словами сложно не согласиться. Уж кто-то, а Ли заслужил пару дней праздного ничегонеделания, хотя, скорее всего, следуя порывам своей натуры, уже завтра он унесется в тренажерный зал сгонять то, что наел за новогоднюю ночь. Но сейчас он шепчет: - Это только наш день, – и привычно припадает ртом к губам возлюбленного. - Посмотри, хен, какие звезды, – Джисон тянется рукой к окну, через стекло которого на них падает холодный свет далеких небесных тел. - Самая яркая у меня здесь, – фыркает Минхо, заставляя Хана стушеваться и шутливо хлопнуть Ли по обнаженному плечу. - А какая в созвездии Скорпиона самая яркая звезда? – спрашивает Джисон, пока еще способный что-то соображать. - Антарес, – с видом всезнайки отзывается Минхо, несильно царапая передними зубами набухший от возбуждения сосок Джисона. – Красная сверхзвезда. - Ан-та-рес, - словно пробуя название звезды на вкус, произносит Хан. – А что это означает? - Ну ты нашел время, – Минхо, шумно вздыхая, откидывается на подушку. Джисон подбирается Ли под бок, просяще заглядывая Минхо в глаза. - У нас еще осталось пиво? Или оззи все вчера высосали? - Вроде бы осталось что-то. Потом гляну. - Ладно... Иди сюда, – манит Джисона Минхо, и тот довольно жмурится в ответ. – Разные народы в разные времена называли Антарес по-своему. - Люблю твои "сказки"… - Я тебя сейчас укушу. - Прости. - У древних греков, например, это означало "против Ареса", то есть – противостояние богу войны. Такие ассоциации у них вызывал красноватый цвет звезды. Многие и вовсе путали Антарес с планетой Марс. - Ого. Бог войны, говоришь, – посмеивается Хан. - Тихо, – Ли шутливо кусает Джисона за мочку уха. - Молчу-молчу. - В средневековье считалось, что Антарес – это падший ангел, стерегущий западные врата небес. - Ух ты!.. - А арабы называли Антарес – Калб-аль-Акраб. "Сердце Скорпиона". - Вот как… Сердце Скорпиона, – Хан медленно ведет пальцем по левой стороне грудной клетки Минхо, и живой огонь под его рукой, будто зачарованный, откликается на ласку участившимся ритмом. "Оно – твое". - А вообще? - Что вообще? - Какая самая яркая звезда вообще? - Ты напрашиваешься, или и правда так плохо учился в школе? - В смысле? - Солнце, дурище! – негромко смеется Ли. – Я же говорил. - Разве? – хмурится Хан, но осознание того, что имел в виду Минхо, заставляет Джисона широко распахнуть глаза. – Ах! А... Ли улыбается, склонив голову набок. - Сам ты дурище, хен! – откликается Джисон. И ныряет с головой под одеяло, предусмотрительно спрятавшись от внимательных глаз Ли, добавляя: – Хочу выдоить тебя сегодня. Взгляд Минхо начинает сиять совсем иначе: не мягким ленивым светом, а хищным мерцанием. - Ну, давай попробуем, – гортанно рычит он, присоединяясь к Джисону в его импровизированном убежище. Высоко над их головами, преодолев тысячи световых лет, горит самая яркая звезда небосклона этой ночи Антарес, "альфа Скорпиона". Но "сердце" самого Минхо отдыхает в эту ночь на его плече, в его постели, погрузившись в глубокий, мирный сон.