— Ты слишком невинен, расслабься, мы сделаем тебе хорошо, ничего плохого.
5 января 2022 г., 21:04
Примечания:
Посвящаю любимой Софи❤❤❤
— Бедненький — на плечи айдола опускаются ладони девушки, что несли цель нежно массировать мышцы, что нуждались в отдыхе от всей этой светской жизни и сожаления Сулу, после сказанных парнем слов о том, как продуктивно прошёл его день, как заставила о себе знать прошлогоднее растяжение связок в области левого бедра.
— Надеюсь, ты поделился об этом, не промолчал? — второй женский голос, что принадлежал Софи, которая также, чуть сюсюкая, сожалела она и надеется, что парень уведомил всех об этом.
— Конечно, — отвечает Хва, весьма раздосадованный сегодняшним случаем на репетиции, — завтра загляну к врачу за рекомендациями.
Спустя долгое время, где каждый из них не скучал в будней серой суете, смогли встретится. Рядом с ним с пяти лет, игра за игрой в песочнице со всеми известными лепками песочных куличиков или замков. Прогулка за прогулкой по детским развлекательным центрам с сахарной ватой и прочими детскими радостями. За двором с песочницей следовал детский садик. А за садиком школа, с запахом половой тряпки, мела (а иногда и вкуса) и мыслями на будущее.
— Ну что обо мне? Как ты, Лулу? Как ты, Софи? Всё-таки давно не виделись — натягивая губы в улыбке, интересуется их друг.
Оказывают друг другу поддержку в трудную минуту, в трудной ситуации, дарят заботу. С каждым годом их дружба становилась всё крепче и крепче, даже его карьера айдола не рушит их отношения.
Однако, вместе с укреплением дружбы, с каждым днём у девочек наступали моменты, которые приказывали понимать, что дружба способна перерости в что-то большее и согласиться с мнением противников дружбы между мужчиной и женщиной — когда начинаешь неровно дышать при виде лучшего друга.
Девушки так окрылены в потоке любви, внимания, заботы от Хва. Так приятно услышать его расспросы о твоём состоянии, как прошёл твой день, что тебя волнует, что беспокоит. Так трепетно на душе, когда парень готов выслушать проблемы, готов помочь добрым словом, при этом укутывая в плед своих рук, правда, обидно, когда он заботится о них лучше, чем о себе. Между этим, девочкам никогда не понимали этого его секрета — совмещать в себе нежного, подобного принцу, и пиздатого, подобно дьяволу, парня.
— Да ничего нового, доска зелёная — ответила Софи, которая после того, как расчесала свои волосы, оценив руками его ступни, принялась мягко массировать их, неся этим одну цель.
И как не хотеть его? За мягкой доброй натурой, скрывается матко-кружительная сторона. В этом парне нет ничего неидеального — не жалел Боженька сил и времени, когда сотворил его.
Из непоседливого мальчика, любящий сочную клубничку, дарящей каждой из них цветочки при любой выдавшейся прогулке, с клишированными проблемами насчёт внешности, жизненного пути, ничего не осталось. Такой роскошный. Неповторимый. Да просто ходячий секс. Сомнения. Как-то не верится, что это человек. Это какой-то неопознанный сексо-излучающий объект. Трусики промокают влёт при каждом его неправильном высовывании языка, при каждых движениях ни-к-месту своими шикарными бровями или стрельбой пиздатого взгляда или его словах, сказанные таким бархатным тембром — а про сатури и говорить не стоит.
— Да, — соглашается Сулу, поддержав слова подруги смехом, — всё та же доска, тот же гранит науки с нудными, порой, парами и энергозатратной производственной практикой.
Как трудно совладать собою рядом с ним, с таким смуглым красавцем, с таким ахеренным в этом набедренном полотенце, с этими чуть разведёнными ногами, с этим чарующим ароматом секса. Так хочется, чтобы он стал чьим-то из них. По классике, девочки давно должны были расцарапать друг другу лица в попытках заполучить его. Он просто невозможен, невозможен быть не оттраханным.
Но зачем драться, зачем выяснять отношения, когда желания и чувства взаимны?
— Так устал — выдохнул Пак, откидывая голову совершенно не на подушку, а на грудь Лу, отчего та прекратила массаж от столь запрещённого приёма и затаила дыхание. А если вместо головы были его эстетичные руки, которые со всей страстью обмяли их, а потом сладко потеребили твёрдые соски — потерялась бы в этом экстазе.
— Завтра вновь тот же день, ничего нового: репетиция танцев, возможная переделка песен, возможное проведение лайфа и общение с поклонниками — перечисляет свои дела парень, мурлыкая от массажа головы от Сулу и от Софи, которая обделяла ручной лаской одну из ступней и так жалобно оценивала его взглядом.
— Каждодневные дела с каждым разом, порой, нагоняют тоску, побуждает вкусу жизни потеряться, — между возбуждением, объясняет Лу, — но, когда рядом близкие, вся эта тоска испаряется на «раз, два».
— И мы точно знаем, что нужно делать — сказала Софи и посмотрела на Сулу, неоднозначно поиграв бровью, как бы напоминая о чём-то.
— М? — нахмурил идеальные брови Пак, приподнимаясь с аппетитных бугорков Лу и не представляя, что в разуме у его подружек.
Или сейчас. Или никогда.
— Не веришь? — спрашивает Су, укладывая ладошку на его плечо и хитро смотря на его целовательные губы. — Но мы тебе докажем — договаривает София, устраиваясь возле него и опаляя горячим дыханием его шею, накладывает первые поцелуи на шею после того, как Лу коснулась губами его губ, улавливая от него стон. От приятных ощущений, юноша закрывает глаза и поддаётся соблазну губ своей первой подруги и ласкам второй, которая постепенно спускается вниз и оценивает поцелуями его крепкую грудь с чуть выпирающими бугорками, потеребила кончиком языка твёрдые тёмные соски. Каждый сантиметр, каждый кубик его накаченного торса просто обязан быть обожженным горячим дыханием. Опечатан губами. Языком. Не сдержать наслаждения касанию к этому рельефу мышц и Софи сладко стонет. А Сулу устрастила лобызания. Её шустрый язычок тщательно исследует его рот, оценивая идеально ровные белоснежные зубки и мимолётно касаясь рукой острой идеальной линии его нижней челюсти. Мнёт его губы своими, пошло постанывая, ликуя о происходящим, а ласки второй подруги всё ниже и вот, руки которой касаются узелка, благодаря которому держится махровое полотенце на его манящих бедрах. — Девочки? — тяжко выдыхает Хва, как только оборвался горячий поцелуй, ощущая жар своих щёк. — Не бойся, не укусим — томно обещает первая подруга, кусая нижнюю губку от приятно давящего узелка меж ножек и касаясь полотенца, которое покорно расплелось и оголило её аппетитные формы. — А если и укусим, то нежно, — также тонко пролепетала вторая подруга, которая уже давно избавилась от пошлых оков материи, — и также сладко поцелуем каждый укус — остервенело потирая бугорок между его ног. — Но мне не-неловк… — старается отводить ошарашенный взгляд от обнажённых подружек, но Лу поворачивает его голову на себя любимую и, накрывая его ладонью один из бугорков, как бы подсказывая, как доставить наслаждения обоим: — Ты слишком невинен, расслабься, мы сделаем тебе хорошо, ничего плохого — и с языком вновь целует его, дабы подавить это стеснение. Он хочет отречься от этого, сказать «нет», но не в силах и сжимает в руке сочный бугорок груди Лу, постанывая в её губы. Ибо страх как хорошо. И ещё никогда ему не приходилось испытывать такое наслаждение. В компании своих очаровашек-подружек. — Лу, он больше, чем я себе представляла — набедренное полотенце послушно распутывается в руках Софи, заставляя девушку так заверещать, как будто девушка открыла восьмое чудо света и побуждает Лу и Хва прервать смачный поцелуй и парню подавиться кубом кислорода, ибо никто, кроме него, не касался его сокровенных мест, не производили нежные интимные движения. Но в тоже время ему ахуеть как приятно. Это можно понять по его гортанному стону и обречённому падению на подушки, в горячих ощущениях. Другое дело, когда своими руками совершаешь движения по плоти, но, когда такие нежные женские ручки орудуют на нём — это что-то свыше. Марс лежал перед ними такой трепещущий от возбуждения. Обнаженный, освещенный чувственным светом красного ночника. Томный полумрак выделял его рельефное горячее тело, оценивает каждую линию, каждый сантиметр этого тела, что в познании спорта, скрывая возможные недостатки и распаляя воображение, побуждая их дорисовывать желаемое. — Как планировали? — с хитрой ухмылкой спрашивает София и как Лу чмокнула его в губы и усаживается напротив подруги, где накрыли своими губками его возбуждённый член, опаливая горячими воздыханиями. Со стонами на устах, скользили девочки своими губками по телу его члена то вверх, то вниз, задевая утончённую уздечку, такую же эстетичную головку. — Какой ты классный, Хва-а — томно выдыхает Сулу в его половой орган и после того, как чмокнула головку, со смаком взяла её в рот, посасывая подобно леденец на палочке и распространяя свои стоны удовольствия сладкой вибрацией по органу, пока Софи яростно заработала язычком по телу его члена, добавляя масло в огонь наслаждения и деликатно разминая рукой его тестикулы. Парень плавно растекается от действий своих подруг, как свеча растекается из-за огня. Полностью отдался приятной неге. Кусает губу, прикрыл глаза, иногда хмурит бровями, сжимает в кулаках одеяло, разбивает тишину томными междометьями в этой «малине». Лулу и Софи доставляли неимоверное удовольствие только своим присутствием. А тут такое, которое он мог лицезреть разве что во снах. Или на крайняк в пятиминутных не для детских глаз эпизодах. — Тебе понравится, он такой вкусный — с причмокиванием и горящими от счастья глазками, Сулу уступает подружке: — Непременно понравится, если об этом мечтала — Софи хихикнула и, облизнув свои губки, сомкнула губы на его головке и поскользила губками по сводящей с ума длине фаллоса, тут же задав ритм почаще и постанывая от ликования и ахеренности всего происходящего. — Омо…м-м-м…ах — низкие стоны Пак Сонхва — лучшая музыка, которая никогда не сможет тебе надоесть. Парень чувствует приближение, вот-вот воспарит от удовольствия, но Софи прерывается, отстраняясь от него. Маньячки, им идёт роль одержимых сексуальной манией. Манией по этому красавчику. Текут, как течёт пот по коже в жару. Сейчас оцеловывают его, плавно укладываясь рядом с ним. — Даровать столько блаженства, а потом покинуть — разве это не жестоко? — Пак задыхается в возбуждении. — А ты попроси у нас этого, — Сулу целует милое пятнышко на завитке его ушка. — И всё будет, только скажи нам — продолжает предложение Софи, смыкая пальцы вокруг пульсирующей плоти и облизнув его манящий твёрдый сосок. Ножки уже ватные, дыхание прерывистое нарушает тишину, желание давит тугим узелком меж ножек, испепеляются в огне возбуждения и ждут лишь его команды, чтобы достичь вместе этой нирваны. — Прошу, — тянет Сонхва в тягости желания, — я этого хочу. Девочки уже желали занимать позиции, пока Хва: — Думаю, вы не будете против, если ты, Софи, будешь «внизу», — уложил свою эстетичную руку на пах, — а ты, Лулу, «сверху». — На твоё личико? — Сулу немного потерялась в его словах, но тут же повиновалась — бессильная по собственному выбору, покорная, потому что сама того хотела. Совершить фейсситтинг на его лице, которое известно не только милыми пухлыми щёчками, гордым прямым носиком, изящными скулами и красивыми глазками, но и длинным языком, который известен своей сводящей с ума длинной и выглядываниями не-к-месту? Разумеется, подруга взялась руками за спинку кровати и перекинула через него одну ногу. Софи кусает губку от касания его стоячего члена о её сокровенные места, считая секунды до слияния, пока Лулу сгибает ноги в коленях, и удерживая ягодицы на уровне его груди, садится ему на лицо. Рывок — и Софи с Сонхва одно целое, как и их стоны, вырвавшиеся из их груди. А вспоминая, что на его лице Лу, то этот стон горячим дыханием опалил её сокровенные места, побуждая девушку на стон — такая вот эстафета стонов. Мурашки ликования окатывают парня от погружения в Софи, ощущая её женское тепло и возбуждающую узость. Желание побуждает девушку насаживаться глубже, задевая пресловутые чувствительные точки. И пока Софи совершает такие скачущие движения на его члене и разбивая тишину не тихими вздохами, как говорится в романтической литературе, «его губы слились в жарком поцелуе с губами Лулу». Это описание как нельзя лучше подходило к данной ситуации, потому что поцелуй получился действительно жарким. Сочный от возбуждения клитор плавно скользил по поверхности проворного языка, а бархатная нежность кожи вокруг него мягко обволакивала рот снаружи, пока судорожно провёл руками ей по попе руками и вцепился чуть ниже в её бедра, прижимая к себе. — Сколько сладости в тебе, Лулу — тая от удовольствия, Хва всё глубже и глубже погружался в транс, но продолжал добросовестно трудиться, вытворяя языком самые разнообразные пируэты и всячески «подбрасывая уголька» в распаляющееся горнило удовольствия. И опалять стонами от: — И сколько страсти в тебе, Софи — наездницы Софи, которая недавно наслаждалась ощущением, как его член постепенно заполняет её, а сейчас переходила на крик, выбивая последний воздух из лёгких от накрывающего наслаждения. Давно мечтала «обскакать» его, познать всю суть женского доминирования, наслаждаться видом его накаченного торса, который можно между ощущениями трогать-царапать. — О, Боже! — Лу застонала от удовольствия, её тело подалось вперёд, навстречу ласкам, ноги заключили голову парня в волшебный плен, судорожно прижимая его к «точке кипения», удерживаясь за спинку постели, — Ещё! Не останавливайся! Вторая подружка бросалась лишь томными вздохами, вперемешку с шептаниями сексуального имени их лучшего друга. Есть немного злобы, что руки Хва не ласкают её тело, его губы не целуют её колыхающуюся грудь, но о ней всё забывается между этими толчками наслаждения и сжатием рукой одного бугорка своей упругой груди, играя с твёрдым соском. Плавные контуры их тел по тёмным стенам, стоны сливаются воедино, разлетаясь по периметру комнаты, вперемешку с лёгким скрипом кровати. Шлёпки их тел друг о друга, так пошлы, полные разврата, но так приятные. Стоны вперемешку с тяжелым дыханием и вот-вот переходящие в вой. Ведь совладать собою уже было сложно. В потоках накатывающего удовольствия. — О боже, Хва-а — тянет вторая подруга в потоках накрывающего блаженства, ускоряясь в своих движениях. — Ещё…немного…ах — Лу дрожит, прикусывает губы, совершая лёгкие движения навстречу его языку, которым Сонхва, как ты приказываешь, не прекращал работать, а всё выше и выше возносил подругу к вершине, оставляя на её бёдрах следы от своих рук. Тлеют на глазах, неизбежно падают в эту бездну сумасшедшего наслаждения. Которое накрыло каждого, как эффект домино, одного за другим. Марс оценил, как после причмокивающих движений заиграли интимные мышцы Лу и как бесстыдно вскрикнула, приятно лаская его слух. Но это также страсть как приятно ощущать, как громкий вскрик и сладкие сжатия Софи по пришедшему оргазму, повелевающие парня между содроганиями оргазмическими прошептать что-то любовное и безудержно кончить, поддавшись бёдрами, как в хореографии «ANSWER» и замечая искорки в глазах. Разгоряченные. Досыта наполненные абсолютным блаженством. Дождались девчата того, чего так горячо желали — этих таинственных, всеми желанных ощущений, сорвали этот плод известный запретный. Эйфория парит. Приятная усталость правит парнем, который, видимо, позабыл кто он и где он находится, ибо не передать какое наслаждение приятно обжигало его тело. И не заговорит о том, как это превосходно, неимоверно круто и просто упадёт в царство Морфея.***
— И он же кому-то достанется, представь, такой красивый, такой внимательный и такой знаток в доставлении наслаждения — с ароматным кофем в руках, мечтательно лепетала Софи. — И почему многожёнство не приемлемо в нашей стране? Что в этом плохого? — безответные вопросы Сулу, готовившая блинчики, которые превратятся в блинные рулетики с клубнично-сметанной начинкой. Девочки проснулись раньше вокалиста, чтобы приготовить парню завтрак. И, конечно, не могли не обсудить вчерашнюю бурную ночь: как было всё невероятно, великолепно, неимоверно, как был горяч Сонхва, как была прекрасна каждая из них. И их сбывшуюся мечту. И так грустно на душе, не из-за стыда, которым и не пахло, а из-за дальнейшей судьбы. Грустные мысли были прерваны после последнего нанесённого штриха завтрака. Софи направляется из кухни первой, дабы открыть дверь подруге, идущей в спальню с подносом. А в опочивальне встречает их сладко спящий Хва, одеяло которого покрывало всё ниже пояса, одна рука которого была заведена за голову, грудь мерно вздымалась и опускалась. Девушки оценили утонченные черты смуглого лица, гордый прямой нос, густые черные изогнутые брови, твердую линию подбородка, острую линию нижней челюсти. — Спящий красавец, сладкий ангелочек — сияет от милоты Айсулу, такой очаровательный этот Сонхва, когда спит. — И такой не ангел в постели — вскидывает бровью, явно не отошедшая ещё от того безумия, что творили вчера на этой кровати, тихо хихикая и заражая этим смехом Сулу. Настолько поддались смеху от резкой смены мнения ситуации, пока не услышали шелест одеяла и постанывания бархатным голоском. — Доброе утро, Хва — вместе пожелали ему девчата. Его восхитительная улыбка, с оголением его белоснежных зубов, стала ответом на теплые слова.
