Как скажете, принц

Юный наследник престола сидит тихонько в тени именитого отца, с явными в темных глазах искорками скуки наблюдая за происходящим. Веселее становится только когда в залу заходит медленной поступью молодой слуга, чьи зрачки бегают по убранству главной комнаты абсолютно лениво и, как говорится, для приличия. Длинные шторы цвета дорогого вина пропускают сквозь себя свет настырного солнца очень нехотя, окрашивая будто в отместку жутковатым красным, что падал на белый с темными прожилками мраморный пол, покрытый лишь в одном месте — от двери до величественного трона — белоснежным ковром, который у слуг в не смешную шутку назывался «путь в никуда», ведь никто не знал, вернется ли попавший туда вновь. Небольшая щель между шторами пропускает в помещение шаловливый лучик, тут же находящий свою жертву; он сверкает в самом уголке глаза слуги, когда его взгляд пересекается со взглядом заинтересованного принца. Первый отводит темные зрачки, что растворились практически в темных радужках тона завезенных из заморья диковинных орехов, слушая притворно внимательно наставления короля, который все больше и больше распинался перед довольно узким кругом приближенных служащих замка. —Ян Чонин, я очень надеюсь, что ты как всегда хорошо подготовишь моего сына. Я надеюсь на тебя. — заканчивает свою пламенную речь король, удаляясь в неизвестном никому направлении. Принц спускается со своего места после ухода прочих слуг, стараясь заглянуть в лицо Яну. Тот, кажется, уже погрузился в раздумия о предстоящем бале, на котором наконец появится невеста наследника престола, что была назначена таковой еще до рождения обоих молодых людей. Этот паренек был с ним столько, сколько наследник себя помнит; будучи всего на год моложе, юноша родился в семье слуги, который всю свою жизнь провел в сопровождении короля, он пожизненно стал его личным слугой и другом. Последнее, правда, в последнее время почему-то стало хромать на обе ноги. И к тому же обе эти ноги, похоже, почему-то левые. —Хлебушек, ты сейчас куда? То есть… мы сразу пойдем выбирать наряд или у тебя есть другие дела перед этим? — тон принца совершенно не соответствует статусу. Говорит с Чонином мягко, без свойственного уважаемым людям напора, даже как-то заботливо. Того аж в дрожь бросает при упоминании его милого прозвища, которым даже мать не пользуется. А тут ведь самый настоящий принц, когда-то давно ляпнувший это, все еще помнит и даже умудряется употреблять. —Нет, господин Хёнджин, — самого воротит от официоза, но по-другому он не может. — я свободен, мы можем идти. Слуга поворачивается в сторону двери, подходит стремительно и открывает ее, чтобы парень голубых кровей прошел в свою комнату по унылым коридорам. Хван поджимает губы, искренне недоумевая, что же все-таки произошло. Еще месяц назад они лежали рядом на траве оттенка зеленого стекла, мечтая о будущем. Джин тогда схватил младшего за руку, посмотрел своими глазами цвета неустоявшегося полупрозрачного льда в теплые моря карих глаз напротив, обещая абсолютно серьезно, что они всегда, вне зависимости от времени и статуса, смогут сбежать в любой момент из всеобщей суеты и вот так лежать близ друг друга посреди неизвестного обоим поля, мечтая о чем-то поистине грандиозном и держась за руки, подрагивающие иногда то ли из-за хладного ветра, гуляющего по молодым телам, то ли от запретной близости. Потом, когда королева рассказала о предстоящей скорой свадьбе сына, слуга сначала долго не мог осознать это, а позже и вовсе стал более холоден к своему господину. Порой Хён думал, что, возможно, таков был наказ его будущей супруги, переданный через знакомых в замке. От этой мысли было несколько легче, ведь сама идея о том, что Чон просто потерял интерес к другу была отменно невыносима. Они подошли к просторной комнате принца, Ян вновь открыл дверь перед хозяином обители, на что получил мимолетный печальный взгляд. Раньше между ними не было подобного; двери иногда с ноги открывались касанием дорогой обуви Джина, на что Ин всегда смеялся, хлопая юношу по плечу. Они ведь и обращались друг к другу на "ты", на что даже король с королевой лишь добродушно улыбались. Семья Янов очень и очень долго служит чите Хванов, от того и не кажутся подобные отношения чем-то запредельно неправильным. —Что бы вы хотели видеть на себе? — спрашивает учтиво младший, располагая левую руку на своей пояснице, а правую держа на плоском животе, как подобает слугам. Белая рубашка, едва касающаяся бледной кожи, выглядела слишком хорошо на юноше. Вдруг Хёнджин осознал, насколько они оба выросли: высокие, симпатичные, обаятельные. Стоящий перед ним Чонин ежесекундно повзрослел в его глазах; черты лица заострились, пропали милые щечки, которые частенько оказывались в руках Хвана, не плотная шнуровка рубашки открывала едва заметную часть подкаченной груди, большие ладони с длинными пальцами притягивали к себе взгляд. —Ин-и, ты такой красивый. — сказал старший прежде, чем подумал. Ян дернулся, опустил глаза в пол, глубоко вдыхая. Посмотрел мимоходом на улыбающееся лицо, фоном которому служила не очень-то и ровная кладка каменной стены комнаты, заходя в соседнюю комнату, что служила принцу гардеробной. Вышел Чон уже с длинным кроваво-красным пиджаком, черной рубашкой в руках и черными узкими брюками на плече. —Это должно подойти, — задумчиво сказал слуга. — ведь я слышал, что ваша... — последовала небольшая пауза, как бывает, когда человек забывает элементарное слово. — невеста прибудет на бал в красном платье. Джина хватило лишь на то, чтобы коротко кивнуть. Его охватывала жгучая обида от осознания того, что придется жениться на совершенно незнакомой особе, вероятно такой же напыщенной, что и многие другие дамы в его окружении. Мать успокаивала неоднократно, приговаривая, что их брак будет чисто номинальным, не неся за собой идеи великих чувств, а если Хён однажды влюбится, то жена не будет проблемой. Парню всем сердцем хотелось верить, что это действительно так. Что после получения наследника можно будет и вовсе не обращать внимания на избалованную девушку, получившую шанс стать королевой. Юноша забрал одежду, тут же скидывая рубашку, в которой был до сих пор. Ин отвернулся, еще больше удивляя принца. Они ведь с детства сбегали на ближайшую речку! Каждый был только лишь в коротких шортах, но и речи о неловкости не заходило. Хотя, подумалось Хёнджину, у него самого уши порой краснеют когда шаловливая шнуровка огромной рубашки младшего развязывается по ходу работы, открывая вид на длинную белую шею, оголяя тонкое плечо и острую ключицу. Началось, это, правда, не так давно, но принцу уже стало нравиться, чего он, конечно же, перед другом не признал бы никогда. —Как? — подает голос Джин как только левая рука оказывается в рукаве. Слуга поворачивается лицом к своему господину, окидывая того оценивающим взглядом. На его лице отражается что-то схожее с отрицательной реакцией. —Честно говоря... Нет. — он приподнимает уголок губ, в тот же миг принимая непроницаемое выражение лица. — Вам идут либо черные, либо синие, либо белые вещи. Красный цвет — цвет крови и страсти — не ваш, мне кажется. Чонин вновь заглянул в гардероб, отыскивая там оперативно нужную вещь. Через несколько долгих секунд перед Джином лежит белоснежная рубашка с отстегивающимся воротником, к которому пришит короткий плащик из невесомой полупрозрачной ткани, похожей то ли на призрачный свет предрассветной луны, то ли на частичку доброго привидения. Сам воротник расшит был мелкими бесцветными камушками, поблескивающими на высоко стоящем солнце. —Если хотите гармонировать визуально с госпожой, то возьмите пиджак и черную рубашку. Если хотите довериться мне, то возьмите это. Танец мы с вами репетировали вчера и позавчера, думаю, вы справитесь. До скорой встречи, господин Хёнджин. — заключил младший, поспешно удаляясь в дверном проеме. Принц снова губы поджал, падая на кровать. *** Бал начался всего час назад, но зал уже заполнили громкие разговоры ни о чем, полупьяные возгласы и звонкий женский смех. Огромные двери открываются со скрипом и по сверкающему в стеснительных огоньках частых свеч мрамору неслышно с плывет красная, сравнимая лишь с пламенем заката, длинная юбка, изредка шуршащая кринолином. Ее встретил юный принц, воротник рубашки которого переливался всеми цветами, которыми только можно. Казалось, все звуки стихли. Оркестр, будто опомнившись, робко заиграл вальс. Наследник со своей невестой кружили по залу, пока яркий свет множества свечей отражался, как чудилось Хвану, лишь в одних глазах. В тех, что непрерывно следили за каждым его изящным движением. В тех, чей обладатель стоял в отдаленном углу, пропуская мимо ушей бессмысленную болтовню служанки невесты принца. Чонин не мог оторваться от созерцания плавно двигающегося Хёна. Он все же взял эту рубашку, которую однажды Ин сшил сам, рассчитывая преподнести в качестве подарка на день рождения. Впрочем, данная ситуация оказалась даже лучше предполагаемой. Танец закончился так же неопределенно, как и начался. Джин, словно ведомый беззвучным голосом собственного разума, отпустил девушку, двигаясь в сторону друга. Тот и ныне не в силах был отвести восторженного взгляда, нервно теребя край правого рукава тонкими пальцами, которые часто многие сравнивали с аккуратными веточками вербы. —Мне что-то не хорошо. — шепнул Хёнджин парню. — Пожалуйста, пойдем со мной... Как же отказать? Томное желание сказать "да" побеждает в не равной битве со страхом, сдавливая горло приятным волнением. Когда они оказываются в коридоре, на стенах которого красуются многочисленные картины неизвестных художников, принц понимает, насколько сильно от его сопровождающего пахнет жасмином. Его тонкий аромат проникает в сознание мучительно медленно, своим странным очарованием кружа голову. Слуга же вдруг осознает, насколько красив его господин, а по совместительству и друг. Лунный свет, попадающий сквозь распахнутые настежь окна падает эфемерным одеялом на точеную линию челюсти, скапливаясь разноцветным горящим фейерверком в самых пучинах ледяных глаз. Старший заходит в свою обитель, с кровати наблюдая, как младший застыл в дверном проеме. На тихое "лучше вам отдохнуть. Доброй ночи" и закрытую дверь он хмыкает громко, откидываясь на мягкую перину. —Да, вновь попрощайся так, будто мы друг другу никто и больше никогда не увидимся. Давай, уйди в тень, когда я буду бесшумным криком умолять остаться. — смех, сродни тому, что слышится от сумасшедшего отразился гулом от стен. — Неужели ты не видишь, как ты нужен мне? Как я смотрю на тебя? Скажи уже, почему я стал для тебя лишь надоедливым звоном из ниоткуда?.. —У вас есть невеста. — следуют тихие слова из щели меж толстым деревом и каменной кладкой. —И что с того? — Хван хоть и удивился, но просто-напросто не было никакого желания пугаться. —Я... —Скажи уже! — буквально молит Джин, резво оказываясь подле двери и затаскивая в комнату юношу. —Как скажете принц, — на пару мгновений повисает тишина, лишь слышалось эхо музыки, звучащей в зале. — Я слишком люблю тебя, чтобы оставаться рядом, Хёнджин. Ты должен спокойно продолжить династию, я не в праве мешать. — внутри Чона что-то надломилось. Он сказал то, о чем молчал так долго. Хён отошел на пару шагов назад, окидывая слугу взглядом. Его иссиня-черные волосы переливались в мягком лунном свете, кадык на открытой шее двигался чертовски медленно, будто обладатель его глотал деготь. Рука непроизвольно потянулась к белой ленте, стягивающей каштановые волосы, достающие до плечей, которую завязал сегодня утром наследник, чтобы непослушные пряди не мешали. Ответный взгляд был не менее настойчив; темная радужка бегала по длинным рукам с тонкими пальцами, что нервно перебирали ленту, по красивым глазам, которые сейчас сияли подобно маленьким волнам реки в жаркий полдень. —Наконец-то. — выдыхает Хван и подходит к парню вплотную, прижимая к холодной стене. Огородил он друга своими руками с обоих сторон в попытке защитить от жестокости мира, который, что очень вероятно, не примет подобных чувств. Ин чувствует самым кончиком носа горячее дыхание, позабыв про все, что существует и не существует. Существовали сейчас лишь манящая улыбка на красивых губах да тепло, исходящее от тела, что было сейчас так близко. Джин же очарован был огнями тех чертей, что пляшут в тихих омутах столь родных глаз, все больше и больше теряя значение своего скорого брака. На щеке танцуют медленный танец рваные выдохи младшего, совершенно абстрагировавшегося от всего, что сейчас было настолько не важно. И им обоим все равно на то, что было, что есть и что только должно быть. Они припадают несдержанно к губам друг друга, и даже не смысля ничего в поцелуях, говорят этой азбукой давней любви о всем том, что томилось в утомленных сознаниях. —Останься со мной, Чонин. Я не хочу без тебя... — шепчет на самое ухо Хёнджин словно маленький ребенок, просящий маму побыть с ним. А как правило, мамы не могут отказать в таких ситуациях. Только обычно у мам не бывает огромных мурашек на нежной коже чувствительной шеи от ощущения горячего дыхания, но мамой Ян не считал себя никогда, от того и позволил себе едва слышно выдохнуть сквозь зубы. —Как скажете, принц. — улыбается слуга, получая очередной укоризненный взгляд, а после и еще одну улыбку, подаренную как первый луч долгожданного солнца после долгой ночи. «Я люблю тебя» — то, что звучит сегодня в этой комнате даже чаще, чем возмущения недовольной пропажей своего жениха девушки. Никто их не потревожит. По крайней мере сегодня. Только луна будет следить за ними, запоминая каждую деталь, чтобы сохранить это в вечности. Только стены будут жадно ловить каждый вздох и время от времени проигрывать будто дорогую пластинку одну единственную фразу, что изменила все, что только можно было в их жизнях. Как скажете, принц.