Докричаться до судьбы

С Т И В и Б А К И

То, что очаровывает нас, также ведёт и защищает.

Ричард Бах, «Мост через вечность»

      На небе заканчивали сверкать последние звёздочки, стал заниматься рассвет. Приятный весенний ветер то поднимался, то опускался совсем низко, задевая верхушки деревьев, колебля молоденькие зелёненькие листики на их ветках. Розоватые облака строили странные фигуры на небе, выводя, казалось, те самые нужные имена своими огромными кучками. Солнце поднималось из-за горизонта и потихоньку освещало весь город, пробуждая жителей и, наверное, саму весну. Кирпично-красные причудливые дома, стоявшие один за другим колонной, стали открывать свои «глаза», свет зажигался, потухал и снова зажигался. Спустя некоторое время на улицах стали слышаться голоса нью-йоркцев, как людских особей, так и не очень.       Баки приоткрыл один глаз и глянул на Стива, высматривающего в глади Ист-Ривер кого-то своего. Потом он сам посмотрел на воду и зевнул, широко открывая рот, после лёг на грунт и прикрыл глаза, сонно потягиваясь. Стив, вероятно, всё же услышав шорохи со стороны друга, быстро, будто боясь что-то пропустить, бросил на того свой взгляд и толкнул, а затем опять уставился на воду, ещё внимательнее глядя на проходящую рябь.       — Стиви, спать хочется жуть, — Баки ойкнул, зевнул ещё раз, устроился на земле удобнее и, жмурясь, продолжил: — вот давай, я полежу, а ты посмотришь и как только увидишь, мне скажешь… я, может, тоже увижу, думаю, они всё-таки подружки…       — Это не честно, Бак, — Стив чуть отодвинулся от друга и прижал к себе колени, — я каждый раз смотрю, может быть, мне и спать хочется, но она ведь будет той самой, как я могу пропустить, а тебе… всё равно что ли…       — Эх, Стиви-Стиви, тебе скоро семнадцать стукнет, а ты до сих пор думаешь, что они так нас ждут, — Баки сел, подвинулся к Стиву ближе и потрепал его по голове, — никто не сидит ни перед зеркалом, ни перед стеклом, ни перед рекой, как мы с тобой… всем всё равно на родных душ, есть они, нет их… пф, много горя не иметь себе одну такую, ну!       — А как же… нет, ты… иди домой, если хочешь, а я ещё посмотрю, — Стив зевнул, прикрывая рот рукой, — может, она с утра пораньше мышь увидит или ещё что, эх… надеюсь, она всё же брюнетка…       — Сопляк, куда я тебя одного оставлю… — Барнс вздохнул, недовольно оглянулся по сторонам и подпёр подбородок ладонями, — может, какая-нибудь малышка с оленьими глазками и объявится…       — А оленьи… это какие? — Стив нахмурился и задумался.       — Ну, не знаю, красивые… у оленей могут быть карие глаза?       — Думаю, они могут быть… ну, светло-карими, а ты бы хотел, чтобы у неё были карие глаза?       — Ага… они такие красивые… может, — Баки чуть опустил голову и заметно покраснел смущаясь, — ладно, давай, сегодня суббота… посидим подольше, может быть, они и правда мышей боятся.

***

      Баки летел в пустоту и беспомощно старался зацепиться за воздух или снежинки, падающие вниз вместе с ним. Он сейчас умрёт, да ведь? А как же его родная душа? Она вообще есть, или всё это выдумки, как он и думал всю жизнь? Холод ветра сковывал его тело, заставлял глаза слезиться. Он точно скоро умрёт. Кажется, что смерть всегда была такой, что смерть всегда была рядом, что она ждала его, что ходила рядом, чтобы в нужный момент забрать с собой и отнять у него вообще всё, что предназначалось ему, — родную душу, в первую очередь, а там и до Стива недалеко...       Жизнь, что удивительно, перед глазами сейчас не проносилась. Единственное, что он вспомнил из всего, случившегося за этот небольшой осознанный период, так это тот вечер у Стива дома, ещё до смерти его матери, когда он рассказал о каком-то странном сне. «Стиви, продолжай верить, — мысленно завещал Баки другу, — потому что… кто-то должен нас ждать в итоге, правда? А я… подожду, пока он… пока, пока пройдёт лет семьдесят, чтобы увидеться с тобой и… прости меня, Стив, я думаю, что был не прав, шляясь со всеми подряд. Может быть, она всё это время была где-то рядом… Ну, где-то же должны быть эти оленьи глазки, эти каштановые кудряшки и тот самый голос».

***

      Стив сидел перед зеркалом, скрестив руки между собой, и пялился в пустоту, что была видна внутри него, даже через кожу, мышцы, кости и все ткани. Он видел такой взгляд, как у себя сейчас, на картинах любимых художников и думал, что так не бывает. Ему казалось, что человек не может быть несчастен до пустоты внутри. Оказывается, так бывает, когда теряешь лучшего друга, а с ним и всю надежду на светлое будущее. Так бывает, когда, собственно говоря, и теряешь своё светлое будущее, все свои светлые мысли и надежды, когда рассказы взрослых о чём-то лучшем становятся обычными сказками, у которых нет ничего общего с реальностью.       Руки мужчины подрагивали от каждого вздоха. Стив прищурился и попытался вглядеться в зеркало ещё сильнее, будто оно могло вернуть ему Баки в обмен на... Мужчина прикрыл глаза и зарыдал, шепча куда-то далеко: «Как ты и думал, приятель, никаких родных душ нет, надеюсь, ты подцепишь… себе там какую-нибудь малышку… с оленьими глазками, Бак, и обязательно с каштановыми кудряшками и… чудесным голосом, как ты и хотел». Голос Стива сорвался на беззвучный крик. Он сидел перед этим зеркалом уже почти час. Всё казалось бесполезным… потому что вся вера из детства во всё сказочное разрушилась. Ему не стоит больше ждать кого-то…       Всю жизнь нам врут те, кому мы больше всего доверяем, потому что у них остаётся надежда, когда у нас остаётся только надежда, у них не остаётся ни черта. У Стива чертей никогда и не водилось.       — Надеюсь, ты никогда не испугаешься, если всё же существуешь… — Стив медленно встал с места и в последний раз взглянул в зеркало.

Т О Н И

Вы действительно считаете, что Луна существует, только когда вы на неё смотрите?

Альберт Эйнштейн

      У Тони в голове не было мыслей. Кажется, что там не было абсолютно ничего. Внутри него была пустота. Внутри не было ни крови, ни мышц, ни-че-го. Он лежал в постели и думал обо всём, что случилось в его жизни за последние пару лет.       С самого рождения он не видел своего соулмейта ещё ни разу. Как это должно работать точно он не знал: то ли родная душа должна испугаться, то ли он должен. Кто кого увидит? Где? Было так много ответов на эти вопросы, что Тони даже не мог представить при каких обстоятельствах и когда он увидит ту самую. Всего было слишком много. Наверное, это должен быть какой-то особенный день…       Он должен идти мимо одной из прозрачных витрин и однажды вместо себя увидеть в еле видном отражении её. Она испугается чего-то правда страшного, ведь зачем ему трусиха.       Она будет сидеть в кинотеатре и ничего не подозревать. На экране будет идти какой-то фильм. Это точно будет один из новых фильмов с хорошим звуком и картинкой, потому что ей нельзя испугаться чего-то снятого плохо, она же соулмейт Тони Старка, пф-ф. В фильме будет сцена, где будет её единственный и самый главный страх. И она испугается, вздрогнет, и Тони увидит её. Обязательно увидит. Увидит её красивые голубые глаза и светлые волосы до плеч.       Увидит, если она существует. Потому что… Тони так думает… её, наверное, и на свете нет. Судьба постоянно делала ему больно, потому что... другого он не заслуживал, почему же судьбе не лишить его той самой? Она ведь давным-давно бы объявилась в отражении воды или посуды… ему ведь… все его знакомые уже относительно знают, где искать тех самых людей. А Тони бы узнать, как хотя бы на секунду увидеть родственную душу.       Наверное, она уже увидела его. Тони немного когда пугался, но… после смерти Джарвиса... В тот день она должна была увидеть его. Но, кажется, его никто не ищет, да… её просто-напросто не существует, а если существует…       — Продолжай быть такой же храброй, милая.

П И Т Е Р

Вашей второй половинкой будет незнакомец, которого вы узнаете.

RHSin

      Питеру нравилось каждый вечер слушать рассказы Мэй о родственных душах. Она рассказывала ему о самых разных случаях, подкрепляла все его догадки фактами и много мечтала вместе с ним о том, как он впервые увидит своего соулмейта…       Ему хотелось увидеть своего соулмейта полностью в первый раз. Запомнить его глаза, губы, волосы и всё, что вообще получится запомнить впервые. Мэй иногда спрашивала его о том, какого пола… кого он ожидает однажды увидеть. Конечно, увидеть красивую девушку в отражении зеркала или экране телефона — прекрасно, но, на самом деле, Питеру кажется, что он уже давно знает, как выглядит его родственная душа. Казалось, он уже даже знает всё о... нём. Его характер, голос, запах — всё это вертелось в мыслях Питера, будто было родным, выученным наизусть.       В ту весну ему было почти двенадцать. Мэй сидела у его постели и рассказывала сказку о принце и принцессе:       Принц смог спасти принцессу из самой высокой башни, только потому что принцесса боялась грозы. Принц долго не мог понять, куда смогли спрятать любовь всей его жизни. На поиски были потрачены не одни сутки. Принц в отчаянии хотел покончить с собой, пока не увидел её в отражении целого озера, в которое хотел броситься. Он сразу узнал нужное место и поспешил ей на помощь. При каждом раскате грома он видел её в лужах и каплях воды. Он спас принцессу, поборов злого волшебника раз и навсегда, благодаря их с принцессой любви. И жили они долго и счастливо, как и бывает во всех сказках. Но точно не в жизни. Жизнь ведь совсем не сказка.       В ту ночь Питер долго не мог уснуть. Ему всё казалось, что он скоро увидит свою родственную душу. Где и как было совсем не важным, он просто знал, что скоро увидит, ведь он чувствовал это всем сердцем. Порой он прикрывал глаза и старательно пытался увидеть что-то совсем родное в кромешной темноте, он открывал глаза и смотрел в окно, в еле видный силуэт в отраженье. Его силуэт, а не его родственной души. Огорчаясь, он каждый раз повторял все действия, а потом он устал.       Мальчик ещё немного поворочался в постели и всё же уснул. Тогда, в том сне, с ним говорил какой-то мужской голос, он отчётливо это помнит, и Питер тогда сразу понял, что это голос его соулмейта. Конечно, видеть или слышать свою душу во сне — дело не очень частое, но всё же и не редкое, наверное, зная это, Питер тогда и не испугался. Голос говорил все слова тихо и по-особенному медленно, нежно, но всё же грустно, будто с тем самым предсмертным отчаянием.       — Милые оленьи глазки и кудряшки, — говорил голос откуда-то издалека, — дорогая куколка, надеюсь, что сейчас я достаточно напуган, чтобы ты увидел… увидела? — Голос вздрогнул, послышались горькие всхлипы. — К чёрту… Пит! я не знаю, что будет со мной дальше, но… Питер! мы так и не встретимся, потому что… я просто не выживу, представь себе! — Питер всё отчётливее стал слышать, как его будит Мэй. — Просто прости меня, я так долго и упорно пытался представить, что я одинок, что это, наверное, стало сбываться… Малыш, проснись! я ни разу в жизни не видел тебя, но… — голос Мэй становился всё громче, — я очень сильно люблю тебя… Питер! если всё же, если всё же мы когда-то встретимся, если я выживу, то… знай, что меня зовут Джеймс… господи, да ты же даже не слышишь меня… — где-то вдалеке послышался скрежет металла о металл, — просто будь счастлива и никогда ничего не бойся.       Питер открыл глаза тогда и просто замер на месте, понимая, что это был всего лишь сон. Он долго не мог перестать плакать в ту ночь. Мэй тяжело дышала и выглядела испуганной тогда. Пит крепко обнял её, только прекратив плакать, вскочив с постели, и ничего так и не сказав в ту ночь, потому что… бывало, что люди смеялись над теми, чьи соулмейты были намного старше их или… одного пола... про мёртвых ничего не говорили, но маленькому Питеру казалось, что это... тоже не очень хорошо.       И до сих пор из головы парня не выходят мысли о том, что его родственная душа давно погибла, но… тогда кого он только что видел в зеркале?