Ты пахнешь мятой

      Солнце лукаво подмигивало свозь облака, бросая на тропку замысловатые тени. Геральт прислушался: снизу доносилось сопение вперемешку с привычным жужжанием, которого, чудилось порой ведьмаку, в последние месяцы на удивление не хватало.       — Нехило ты им двинул. Хотя вообще-то у нас была репетиция, — всё-таки не удержался от упрёка Лютик, топая вслед за ведьмаком по пустынной просёлочной дороге и время от времени пиная с дороги разбросанные то тут, то там камушки.       — Хочешь вернуться? — хмыкнул Геральт.       — Нет, — не поддался на провокацию трубадур, — но в следующий раз, когда будешь спасать меня, выбирай для этого время получше.       Ведьмак закатил глаза, но огрызаться не стал. В конце-концов, Лютик не так часто злился, а сейчас на это у него было полное право, хоть и слегка просроченное.       — Ну и что за патлы ты отрастил? — непринуждённо произнёс ведьмак, сидя верхом на вороной кобыле. Семенящий следом Лютик прищёлкнул языком.       — Я теперь другой человек, Геральт, — драматично объявил бард, взмахнув руками. — Вот у тебя бывало такое, что будто весь мир против тебя, а ты на зло ему берёшь и восстаёшь из пепла?       — При чём тут волосы? — изогнул бровь ведьмак, держась за поводья. Лютик, не замедляя шагу, бестолковый вопрос проигнорировал.       — Или вот представь, что у тебя был лучший друг, которого ты знал много-много лет, и в один далеко не прекрасный день он назвал тебя обузой и оставил одного на горе. Звучит та-а-ак знакомо, — растянул слова бард, волей-неволей вспоминая о злосчастной охоте. В носу почему-то защекотало.       Геральт посмотрел вниз: притихший Лютик поморщился, но, будто тут же за это себя отругав, снова расслабился, слегка опустив плечи и прикусив губу. Повисло неловкое молчание.       — Мне жаль, Лютик, — низкий баритон Геральта прошёлся по макушке поэта и мягко опустился на его щёки, приливая к ним краску. Отчего-то ком в горле лишь увеличился, но Лютик смущённого вида не подал, только заболтал шибче, как это бывало всегда, когда бард краснел.       — Плотва, ты слышала? Наверно, мне показалось. Геральт, ты что-то сказал? — невинно хлопая ресницами, забормотал зардевшийся музыкант, смотря куда угодно, лишь бы не ухмыляющегося ведьмака.       — Лютик, — усмехнулся одними уголками рта Геральт, но сказанного не повторил, хотя бард не особо-то этому удивился. Да он и не успел бы, ведь в тот же момент в его и без того заалевшую голову пришла совсем недобрая мысль.       — И почему, собственно, патлы? Мне что, не идёт? — опомнился трубадур, встрепенувшись. Глаза Лютика тут же полезли на лоб, а пальцы взметнулись вверх, щупая шевелюру.       — Зараза, — прикрыв веки, едва слышно просипел ведьмак и стиснул зубы, чтобы ненароком не вызвериться на пустое трещание музыканта. Лютик же сего доброго жеста не оценил.       — Тебе не нравится? То есть, раньше было лучше? Хочешь сказать, я пострашнел? — остановившись посреди дороги, возмутился Лютик и осуждающе посмотрел на Геральта, уперев руки в бока.       — Нет, — Геральт уже успел пожалеть, что вообще поднял эту тему, но Лютик лишь пуще зарделся, задыхаясь от возмущения, словно девица, на честь и достоинство которой только что посягнул жестокий злодей.       — «Нет» — не нравится? «Нет» — раньше не было лучше? «Нет» — не пострашнел? Геральт, ты можешь быть поконкретнее? Что значит «нет»? — не унимался бард, побежав вслед за Плотвой и со скоростью света перечисляя все возможные трактования ведьмачьего «нет». Догнав кобылу, Лютик, точно саранча в сливовом плаще, выпрыгнул вперёд и преградил путь лошади, отчего та чуть ли не вскинулась на дыбы, забив дурня насмерть.       — Лютик, блять! — выругался Геральт, успокаивая возмущённую кобылу. Бард, казалось, даже не моргнул и с места не сдвинулся. — И так пойдёт, — бросил ведьмак, уворачивая лошадь в сторону от самоубийцы. Лютику ответ не понравился.       — И так пойдёт, — скривился бард, передразнивая друга. — А сам будто... Знаешь что, Геральт? Ты самый волосатый из всех, кого я знаю! — выкрикнул Лютик и с чувством выполненного долга опять засеменил за кобылкой.       Время перевалило за полдень, когда долина, сквозь которую петляла тропа, обросла скалами, утонув в горном хребте. Камни нависали со всех сторон и уходили глубоко в землю, образуя разномастные пещерки и арки, и лошади стало сложнее обходить валуны, везя на спине ведьмака. Геральт спешился, ведя Плотву вперёд за поводья, отчего та благодарно заржала, уткнувшись мордой в ведьмачье плечо. Внизу послышался плеск воды.       — Речка! — перескакивая через камни, воскликнул Лютик и резво побежал к бережку. Вздохнув и проследив взглядом за другом, Геральт, скрипя зубами, чертыхнулся про себя несколько раз, но всё же оставил лошадь и спустился в низину вслед за бардом, который уже по колено стоял в воде.       — Слава Мелитэле! — чуть ли не пропел трубадур. — От меня воняет как из жопы нильфгаардца! — скривился Лютик и зачерпнул в ладони побольше воды, чтобы промокнуть ею лицо.       — А ты бывал в жопе нильфгаардца? — отозвался ведьмак, с берега наблюдавший за плесканием Лютика. Тот закатил глаза.       — Не цепляйся к словам, Геральт. Лучше подержи мой дублет, — сказал бард и стянул с плеч тяжёлый кожаный плащ, что был одет поверх расшитого золотой нитью жилета и белой сорочки.       Геральт взял дублет в руки и только потом понял, что сделал. В следующее мгновение плащ полетел вниз, а сам ведьмак, нервно сжав кулаки, пошёл обратно к оставленной лошади, что мерно жевала траву у дороги.       — Эй! Так сложно было подержать, что ли? — крикнул ему вдогонку Лютик, но Геральт его проигнорировал.       Вода была чистой, хотя и холодной. Посетовав ещё немного, Лютик выскользнул из жилета и поводил им в воде, смывая с него дорожную пыль и следы заточения в оксенфуртской тюрьме. Затем музыкант расстегнул несколько пуговиц на сорочке и снял её через голову.       — Ух, ну и холодрыга! — простонал Лютик, копошась в речке. — Да на мои соски портреты вешать можно, — простучал зубами бард и, кое-как выстирав вещи, пополз к берегу.       В спину подул ветерок, размазывая по воде серую дымку. Лютик поёжился и обернулся, будто силясь увидеть, откуда взялась пелена, но из-за тумана, возникшего из неоткуда, едва ли увидел хоть что-то дальше своего носа.       — Туман? — удивился Лютик, оглядываясь по сторонам. — Откуда здесь туман? Он всё время был здесь? Почему я его не заметил? — пробормотал бард и почувствовал, как во рту пересохло.       Устав таращиться в пустоту, Лютик, решив более не забивать голову странным туманом, потрусил к бережку и покрепче прижал к груди вещи, время от времени высматривая вдалеке силуэт Геральта. Добравшись до твёрдой земли, бард подхватил свой дублет, криво накинул его на мокрые плечи и хотел было подняться обратно к тропе, когда заметил, как из-за дымчатой занавесы возникла фигура.       — Геральт! — облегченно выкрикнул трубадур и поддался навстречу ведьмаку, однако не успел Лютик ступить и шагу, как фигура исчезла, растворившись в бледном тумане. Сердце Лютика испуганно ёкнуло. — Геральт? — жалобно позвал он, но никто не ответил.       Развернувшись на пятках, Лютик бросился обратно к дороге. Мокрые сапоги заскользили, и бард, спотыкаясь, несколько раз чертыхнулся, прежде чем увидел, как из марева выросла новая тень, на этот раз сгорбленная, походившая на старуху.       — А ты не простой туман, да? — запереживал Лютик, пятясь обратно к воде. — Мне это не нравится. Совсем не нравится. Геральт!       Имя ведьмака отскочило от скал и ненадолго повисло в низине, эхом звуча в таинственном мареве. Побелевший от страха Лютик увидел, как сотворённая из тумана старуха вдруг выпрямилась, а её тень уверенно поползла ему навстречу. Сердце барда упало в пятки.       В следующее мгновение стремительный поток воздуха прорезал туман и рикошетом сбил Лютика с ног, отчего тот, прикрывая голову тряпками, повалился на землю. Опомнившись, бард нашёл взглядом точку, откуда возник силуэт, и, не удержавшись от вздоха, заметил, как из тени на него, клацая челюстями, понеслось уродливое существо, покрытое голубой слизью. Голова его была похожа на обглоданный череп, ледяные глаза отдавали безумием, а острозубая пасть не предвещала хорошего. От страху Лютик чуть не забился в истерике.       Очередной воздушный поток отшвырнул чудовище в сторону, и Лютик услышал утробный рёв уродца. Геральт выскочил почти сразу же, вытащил из-за спины серебряный меч и, начертив в воздухе несколько косых линий, шагнул вперёд. Его движения не были похожи на танец, коим воспевал их впечатлительный бард, но были точны и расчётливы, а шаги — будто выучены наизусть. Знак Квен, созданный для защиты от монстров, делал его недосягаемым для любой твари.       Спрятавшись за спиной Геральта, Лютик наконец успокоился: страх отступил, стоило ведьмаку появиться, ведь бард нисколько не сомневался, что через минуту-другую Геральт заставит уродца испусть дух. Серебряный клинок выписывал пируэты в такт дыханию ведьмака, заточенное острие рассекало липкую кожу, но чудище не хотело так просто сдаваться, раз за разом то нападая когтистыми лапами, то отскакивая от блавикенского мясника.       Лютик понял, что не может отвести взгляд от рук Геральта, искусно орудующих мечом, когда к лицу прилил жар, а ладони покрылись испариной. Руки, усеянные соцветиями из вен, выглядывающими из-под закасанных рукавов чёрной походной рубашки, порывисто взмахивали клинком, и Лютик не раз ловил себя на мысли, что при каждом ведьмачьем броске у него учащалось дыхание. Прямо как раньше.       Сколько Лютик видел подобных побоищ, бард не мог сосчитать. Геральт рубил стремительно, не оставляя противнику шанса, безукоризненно держа стойку, описывая круги заострённым мечом, рубил головы и вспаривал животы, выворачивая наружу внутренности. И каждый раз Лютик, прячась неподалёку, с восхищением наблюдал за ним, втайне вздыхая, опасаясь раскрыть свои чувства. Он плёлся за Геральтом на край Континента, сочинял о нём песни, воспевая в балладах чуть ли не каждый его поворот головы, ловил на себе каждый взгляд, робко следил за ним, когда тот был занят, видел во снах, представлял по ночам, тайком касаясь себя, когда измождённое тело изнывало по ласкам.       Лютик не злился, получая затрещины, и почти не хандрил, стоило Геральту накричать на него за болтовню да бестолковые трели на лютне, хотя удовольствия от тумаков было мало, а боли бард вообще не терпел. Лютик запрещал себе ревновать Геральта к шлюхам, которые без серебра брезговали даже коснуться Белого Волка, и держал рот на замке, чтоб ненароком не проболтаться, предложив своё тело взамен на неблагодарные потуги проституток. Лютик молчал, что давным-давно хотел быть на их месте, и беспомощно кусал губы, завидев, как ведьмак уходил под руку с девкой в снятую для них с Геральтом комнату. Ведь сказал бы — остался б один.       Лютик не раз подмечал, что Геральт был только по бабам, а спросить напрямую, был ли у ведьмака опыт с мужчинами, не хватало духу: вдруг ещё заподозрит что-то своим сверхчеловеческим чутьём? Правда, Лютик и сам в этом деле не был особо сведущ, хотя его смазливая морда и порождала множество слухов об истинном предназначении барда у ног ведьмака. Ах, если бы, думалось Лютику, если бы...       Когда чудовище рухнуло, Лютик, вынырнув из своих мыслей, почувствовал волну облегчения, а вместе с ней... знакомую тяжесть внизу живота. Она плавно проскользила дальше, пульсацией расплываясь в паху, отчего бард едва удержался, чтобы не прикоснуться к себе, когда штаны за считанные секунды стали тесны, а голова закружилась, выбивая из-под ног почву. Лютик заёрзал, не зная, куда теперь спрятаться, и что ему будет, если ведьмак увидит реакцию на спасение в конец поехавшего певуна: взбучкой да привычной затрещиной дело бы точно не кончилось.       Пока Геральт возился с мечом, вытирая его о труп монстра, Лютик, всё больше краснея и боясь даже вздохнуть лишний раз, понимая, что и так получит по самые не балуй за то, что ведьмаку опять пришлось спасать его задницу, натянул пониже сорочку и, не став её заправлять, укутался в плащ, решив, что самым умным решением будет спрятать зудящую выпуклость за складками тканей. Пошлые мысли бессовестно гарцевали по голове, и Лютик едва смог отвести взгляд от Геральта, молясь святой Мелитэле, чтобы она направила его на путь истинный, отправив в объятия какой-нибудь барыни, лишь бы глупый стояк поскорее пропал.       — Чёрт, Геральт. Прости, я не знал, что тут этот... — выдавил из себя Лютик, время от времени заставляя себя моргать и отводить взгляд от согнувшейся над трупом чудовища задницы ведьмака, плотно обтянутой тканью. — Что это вообще такое? И спасибо, что спас меня... Я не специально, оно само, понимаешь? — на одном дыхании промямлил бард, едва унимая дрожь в голосе и толком не понимая, в чём оправдывается.       Спрятав за спину меч, ведьмак смерил Лютика взглядом: бард в ответ нервно сглотнул и втянул шею в плечи, вжавшись в дублет. Глаза музыканта метались то к Геральту, то от него, а сам Лютик выглядел взвинченным, если не вусмерть напуганным. Геральт нахмурился.       — Туманник, — просто ответил ведьмак и кивнул в сторону твари. — Здесь должны быть остальные, — добавил он, проведя взглядом по округе. Пелена к тому времени уже исчезла, и видимость снова стала нормальной. Не заметив вокруг ни души, Геральт опять внимательно посмотрел на притихшего барда. Тот сидел, будто воды в рот набрал. — Ты в порядке? — спросил он, видя, как Лютик пыжится, пытаясь что-то сказать.       — Да, я... А ты? Не ранен? — перевёл стрелки трубадур и поднялся на ноги, лишь бы не сидеть истуканом. Мокрая сорочка помогала остудить пыл, но не настолько, чтобы бард мог расслабиться и забыть о штанах и тем более о том, что скрывалось под ними. Геральт едва заметно качнул головой.       — Недалеко есть деревня, — сказал ведьмак. — Туманники не будут шататься по лесу, если поблизости нет кормёшки, — сообразил Геральт, вспоминая, с какой стороны была деревушка, которую могли облюбовать твари. Чутьё подсказывало, что с восточной.       — Отлично. Может, там и переночуем? — предложил Лютик, умудрившись придать голосу напускной лёгкости. Не дожидаясь ответа, бард хотел было проскользнуть мимо друга и вернуться к Плотве, но Геральт его остановил, не дав и шанса сбежать.       — Этот запах, — произнёс ведьмак, втягивая воздух сквозь ноздри. Лютик невольно скукожился и, теребя в руках расшитый жилет, замер на месте, пока Геральт, сжав над переносицей брови, о чём-то сосредоточенно думал.       — Запах? Какой запах? Я ничего не чувствую, — затрещал Лютик, завертев головой и честно пытаясь учуять таинственный запах, о котором говорил Геральт.       — Давно его не было, — медленно произнёс охотник на нечисть и вперился взглядом в попутчика. Лютик сглотнул, заметив в янтарных глазах странный блеск, и поближе прижал к себе мокрый жилет.       — Что случилось? Ещё один туманник? — снова занервничав, проговорил бард, пытаясь угадать, что за блики плясали в радужках Геральта. Разгадать загадку не получилось, отчего Лютик, казалось, ещё сильнее ужался.       — Пойдём, — сухо бросил ведьмак, не став церемониться с ответами на вопросы, и направился к лошади.       — Геральт? — крикнул ему вдогонку Лютик, но не получив никакого ответа, потрусил вслед за ведьмаком, мысленно благодаря всех богов, что не дали ему опозориться перед Волком и проститься с жизнью за постыдное возбуждение, так не кстати нахлынувшее на бедного барда.       Деревня нашлась всего в получасе ходьбы от странного озера. Ведьмака и его спутника ещё у ворот встретил староста, который сразу признал в белоголовом ривянине того самого Геральта, охотящегося на монстров, о котором слагали легенды все, кто ни попадя, и предложил пройти с ним в корчму для важного разговора. Лютик, всё это время лениво плетущийся за Плотвой и время от времени чихающий на дорогу, вмиг оживился и, предчувствуя звон монет, залился соловьём о том, сколько ж тварей вокруг наплодилось и как повезло этой деревне встретить на своём пути ведьмака.       Корчма была тёплой и полной народу. Староста, невысокий и толстопузый мужичок с седеющей головой, жестом подозвал корчмаря и провёл гостей за обособленный стол, умастился на табурет и с интересом уставился на скитальцев. Предвкушая сытый обед нахаляву, Лютик нетерпеливо заёрзал на лавке и между делом зыркнул на ведьмака: Геральт сидел с такой постной миной, что барду казалось, что тот того гляди и уйдёт.       — Чего милсдарь изволит? — спросил подоспевший корчмарь. Лютик воодушевился.       — Эля, любезный, и... — начал было он, но Геральт его перебил.       — Жжёнки, — глухо бросил ведьмак. Корчмарь бухнул что-то в ответ и тут же исчез, спрятавшись за прилавком. Лютик тоскливо проводил его взглядом. — Нечисть в двух верстах отсюда видели, войт, — перешёл сразу к делу Геральт. Староста деревни сдавленно охнул.       — Видели? — переспросил он.       — Убили, — весомо уточнил Геральт, когда корчмарь принёс поднос с чарками. Сделав глоток, ведьмак опустил кружку на стол. — В деревне никто умом не тронулся за последнее время?       — Да, было, господин ведьмак, — подтвердил войт, взволнованно потирая ладони. — Две бабы спятили, мальчонка один да стариков несколько, — староста замолчал, силясь припомнить подробности. Геральт внимательно слушал. — По ночам всё тени, говорят, видят. О призраках говорят. А вон седмицу назад трое в лес ушли и в тумане насмерть заплутали. Не видали их болей, — рассказал войт, помрачнев. Лютик втайне порадовался, что сам не сошёл с ума у чёртова озера, и глотнул эль, подслушивая разговор.       — Стало быть, помощь нужна? — произнёс ведьмак с интересом.       — Да разве ж ведьмаки мозги вправлять умеют? — удивился староста и даже повеселел.       — Не умеют, — серьёзно ответил Геральт.       — А какая ж с тебя помощь тогда, господин ведьмак? — парировал староста. Лютик к тому времени уже эль допил и, пользуясь рассеянным вниманием войта, выпытывающим у Геральта правду о ведьмачьих способностях, втихую вынудил корчмаря долить ему ещё дармовой выпивки.       — Больше никто в тумане не потеряется, — пообещал Геральт, хмыкнув.       — Нежить в тумане том, об этом толкуешь? — проелозил староста, и брови его поползли вверх.       — Об этом, — кивнул Геральт.       — А я так и знал, чуял неладное, — сипло проговорил войт и, достав из закромов платок, протёр лоб. Затем, помолчав немного, продолжил, обдумывая каждое слово: — На том, давай, сговоримся: ты тварь эту паскудную из тумана выманишь, прибьёшь, голову мне притащишь. Если ж умалишённые в себя придут, я тебе щедрую награду дам, с карманами пустыми не оставлю, — предложил староста, с надеждой взирая на ведьмака. — Ты не надури только.       — И комнату с лоханью, милейший, — вставил Лютик, обратив на себя тяжёлый взгляд Геральта. Бард сделал вид, что взор не заметил. — Ведьмаку отмыться потом надо будет, — объяснил он, придумывая, чтоб ещё попросить. — И тарелку с едой. Две. Две тарелки, — заключил Лютик, щёлкнув пальцами. Ведьмак промолчал и перевёл взгляд обратно на старосту.       — Будет-будет. Сейчас пойдёте? — закивал войт и махнул корчмарю, чтобы тот выполнил все условия путников.       — Ночью. Скопом порешить легче, — сказал Геральт, поднимаясь из-за стола. Лютик встал вслед за ним.       — Хорошо, как угодно, милсдарь ведьмак, — согласился староста и, откланявшись, попятился к выходу.       Корчмарь к тому времени принёс ещё пару кружек. Захмелевший Лютик, радуясь сделке Геральта с местным войтом, а скорее — обещанной за неё плате — взялся за чарку, махнул за один присест и осмотрел публику на наличие перспективы подзаработать и заодно скоротать час, пока на деревню не опустятся сумерки. Лютни, подаренной Филавандрелем, у него уже не было, что само по себе наводило печаль, но бард был уверен, что пьяному люду постыдные песни понравятся и без неё. Чихнув и вытерев рукавом нос, Лютик потянулся к оставшейся кружке.       — Ты много пьёшь, — заметил Геральт, видя, как Лютик пригубил жжёнки. Бард поморщился, когда пойло ударило в нос.       — Считай, даже не начал. Недавно хотел пойти к ведьме, чтобы она заменила мне сердце на новую почку, — признался Лютик, отхлебнув с чарки, — чтобы думалось меньше и пилось веселее... В последний момент передумал, — Геральт задумчиво хмыкнул, а Лютик больше ничего не сказал, лишь легонько насупился.       Выступление не заладилось. Лютик как назло расчихался, и поэтому петь, да ещё и без лютни, получалось с трудом. Как ни старался трубадур выплясывать, залихватски топая ножками, подмигивать засмотревшимся дамам, всё как-то не получалось, отчего, когда перевалило за полночь, Геральт, уже в доспехах спустившийся вниз, нашёл барда одиноко сидящим в углу.       — Три кроны, Геральт, — простонал Лютик, перебирая монетки. — Ты даже шлюхам больше платил, а я тут так распинался, — пожаловался трубадур, исподлобья зыркнув не неблагодарных селян.       — За туманниками идти пора, — изобразив сочувствие, напомнил ведьмак, от которого пахло травами, маслом и купоросом. Лютик сразу же подскочил.       — Я с тобой, — бард, не задумываясь, запихнул монетки в карман, и с готовностью посмотрел на Геральта. Хмельные ноги подрагивали, но Лютик дал себе обещание не думать о них.       — Жди здесь, — сказал ведьмак не терпящим возражения тоном, и Лютик расстроился: он знал, что в такие моменты с Геральтом лучше было не спорить, иначе можно было схлопотать на орехи. Не послушаться барду очень хотелось, а отправиться в путь с ведьмаком — ещё больше. Внутри опять что-то ёкнуло.       — И что мне делать, пока тебя не будет? — полушёпотом спросил Лютик и посмотрел в глаза Геральту: там, внутри чёрной зеницы, вновь заплясали тонкие искры.       — А что ты обычно делал, когда меня не было? — вопросом на вопрос ответил ведьмак. Мягко. Почти по-дружески.       — Ждал, когда ты вернёшься, — тихо произнёс Лютик, уловив в голосе Геральта несвойственную ему теплоту. Или ему показалось? Невольно зарумянившись, поэт, мимолётно коснувшись взглядом губ ведьмака, потупился.       — Я скоро вернусь, — пообещал Геральт, втягивая через нос воздух, и, хлопнув Лютика по спине, покинул корчму. Бард по привычке проводил Волка взглядом.       Около часа Лютик не знал, чем заняться. Неблагодарная публика разбрелась, чихание не прекращалось, и Геральт не возвращался, хотя время стремительно мчалось к рассвету. Лютик с трудом находил себе место в опустевшей корчме. Певун сновал из угла в угол, отказываясь подниматься в съёмную комнату в одиночку, напевал что-то поднос, чтобы скуку развеять, и всё поглядывал на скрипучие двери, в которых никак не хотел показаться ведьмак.       Ещё через час трубадур, устав маяться, сам приоткрыл их и выглянул через щёлку на улицу. Снаружи мало, что было видно: знакомая пелена устилала деревню, а Геральта не было и в помине.       Лютик задумался. Ведьмак сам говорил, что в тумане небезопасно, да и староста подтвердил, что несколько человек из-за него лишились рассудка, а трое несчастных вообще потерялись. Что говорить, если бард своими глазами увидел, что пряталось за мистической поволокой? Геральт, конечно, не был простым смертным, но что, если чары подействовали и на него? Что, если сейчас ему нужна была помощь?       С другой стороны, если б Волк сбрендил, Йеннифер он точно был бы не нужен. Лютик мог бы внушить ведьмаку, что тот давно в него был влюблён и что ему очень нравились его песни. Лютик мог бы вообще горя не знать, если бы Геральт перестал колотить его за то и за это. Они могли бы осесть где-нибудь вместе, возможно, взяв с собой Цири. Ну и Плотву. Ну и денег побольше на счастливую жизнь.       Лютик с трудом остановил поток мыслей и силой воли распахнул двери, сиганув в пелену. Вокруг не было никого, только избы торчали с боков и дорога. Бард побежал вперёд, пытаясь найти в мареве Геральта, но разглядеть в темноте хотя бы свои сапоги уже казалось непосильной задачей. Сердце Лютика вновь испуганно застучало.       Лютик остановился, лишь когда перед глазами замаячил чёрных доспех. Волосы уже стояли дыбом по всему телу, а голова совсем закружилась, отчего ноги подкашивались, но бард продолжал пробираться вперёд, не обращая внимания на подступившую рвоту. Ведьмак стоял к нему спиной и смотрел куда-то за дымчатый горизонт. Перед глазами у Лютика всё пошло ходуном.       — Геральт! — из последних сил позвал музыкант, чувствуя, как мигрень быстро усиливается. Лицо барда исказилось от боли, и Лютик, не устояв на ногах, прислонился к дереву, чтобы не завалиться на землю. Ведьмак обернулся.       Лютик заметил исходившее от Геральта голубое свечение. В голове промелькнула мысль, что ведьмак был всего лишь видением, гораздо более реалистичным, чем фигура на озере, но Лютик больше не мог уйти или спрятаться. Согнувшись и еле дыша, он мог лишь всматриваться в дымку напротив. Всматриваться, хватая ртом воздух.       Геральт приблизился. Глаза ведьмака были похожи на лёд, на губах играла усмешка. Он выглядел до боли спокойным, и Лютик почувствовал, как по щекам поползли слёзы. Как он мог по собственной дурости навлечь на себя смерть? Такую глупую, бестолковую смерть от какого-то чудища, по иронии выдававшего себя за ривянина? Лютик зажмурился, из груди вырвался сдавленный всхлип.       — Юлиан, — ощерился Геральт, когда подошёл ближе, и Лютик усилием воли заставил себя посмотреть на чудовище, прикинувшееся ведьмаком. Тот, улыбаясь, склонил голову и, не мигая, продолжил: — Ничтожество. Никому ненужный. Обуза. Другой, — перечислял он под тяжёлые всхлипы поэта. Лютик не мог оторвать взгляда от непроницаемых холодных глазниц, запоминая каждое слово. — Даже семья от тебя отказалась, — гадко рассмеялась тварь в обличии человека. — Ты ему не нужен. Он забудет, — ухмыльнулся безжалостно Геральт, указав на себя, — забудет, и не моргнув.       Чем ближе надвигался туманник, тем сильнее сжималось нутро музыканта. Мысль о том, что перед Лютиком была всего лишь иллюзия, растворилась в сознании, и барду казалось, что истинный Геральт пришёл над ним насмехаться. Собрав все свои силы в кулак, Лютик оторвался от дерева и сквозь слёзы глянул на друга.       — Я знаю, что ты забудешь меня, — кивнув, прошептал Лютик, стараясь подавить рвавшиеся наружу эмоции. — Я умру, и ты пойдёшь дальше. Ты забудешь обо мне, но мне тебя забыть не дано, — произнёс бард то, что годами пряталось в голове. То, о чём Лютик пытался не думать. Всё это время он был лишь мотыльком, слетевшимся на медовый свет янтаря, одним из сотен порхающих бабочек, коих Геральт на своём веку видел бессчётное количество раз. Лютик был человеком, но Геральт таковым не являлся, был скоротечной минутой, затерявшейся в вечности, был ничем.       Лютик упал на колени. Существо смеялось над ухом, но бард его больше не слышал. Перед глазами он видел серебристые волосы, сильные руки, нахмуренное ведьмачье лицо. В голове мелькали пейзажи, избитые в кровь ноги, лютня и фигуры людей. Всё кружилось в безумном вихре воспоминаний. И Лютик чувствовал благодарность. Благодарность перед каждым из них.       Затем всё повторилось. Ветряные потоки, точно выведенные в воздухе знаки, рассекающие нежить взмахи меча. Лютик глупо смотрел на Геральта, уже в третий раз за день спасающего его жизнь, и улыбался. Сквозь слёзы. Просто и искренне. Завороженно.       Ведьмак убил тварь одним резким движением. Магия растворилась, и вместо рухнувшего наземь силуэта вниз упал монстр, точно такой же, как напавший у озера, только побольше.       — Геральт, — прошептал Лютик с благоговением. Отвернувшись от трупа, ведьмак сверкнул глазами, отчего Лютик сперва замер, а потом, позабыв о слезах, вскочил на ноги. Слишком рано расслабился.       — Чёрт тебя дери, Лютик! — рассвирепел ведьмак, яростно раздувая ноздри. Его доспехи были в крови, волосы спутались, а лицо выражало такую лютую злобу, что Лютик успел пожалеть, что туманник его не загрыз. — Я же сказал тебе сидеть в корчме! Какого хуя ты сюда попёрся? Нравится, когда я в последний момент спасаю твою задницу? Не зли меня опять. Я не хочу вечно носиться с тобой как с дитём, — вышел из себя Геральт, забрызгав слюной трубадура.       Пока ведьмака пробирало гневной тирадой, Лютик сумел несколько раз чертыхнуться, опешить, пристыдиться и даже слегка обомлеть. После, когда Геральт закончил, он немного смолчал, но потом его так понесло, как никогда до этого не бывало.       — А что, если я тоже умею быть злым, а, Геральт? — с вызовом проговорил Лютик, подхватывая за ведьмаком его настроение. — И, может, ты хочешь спросить, злюсь ли я прямо сейчас? Да. Да, чёрт возьми! — повысил тон Лютик, в первый раз в жизни крича на друга. Лютик напирал, сам не понимая, откуда у него столько смелости, и для храбрости сжимал кулаки, чтобы тот час не засверкать пятками в лес, когда Геральт опомнится и решит его придушить. На месте и без колебаний.       — Но пытаюсь ли я отпустить прошлое и забыть о старой обиде? Нет, не пытаюсь, — продолжал бард, выпаливая всё, что скопилось у него на душе после дурацкой охоты, когда он попал Геральту под горячую руку, потому что, видите ли, с Йеннифер ведьмак проебался. — Но хотя бы я уже достаточно пережил, чтобы в этом признаться, хрен ты сраный, страный ты хрен, сраный! — зайдясь в вопле, выругался заплаканный Лютик, вспоминая все те месяцы, когда он был один, от обиды строчивший злачные песенки о бессердечном мяснике из Блавикена, и с чувством пнул дерево, позже поблагодарив себя, что с дуру не пнул ведьмака.       — Лютик, — ощетинившись, просипел Геральт. Вот уж кто бы подумал, что бард способен на такие пёстрые речи. Выпустив пар, Лютик будто опомнился и только уставился на ведьмака немигающим взглядом, но Геральт с резнёй не спешил. Он несколько раз глубоко выдохнул, пробухтел что-то едва различимое, помолчал, а затем сделал то, от чего трубадур ещё долго не мог отойти: обнял Лютика. Сам.       — Мне жаль, — как можно мягче повторил свои же слова Геральт, обнимая барда за плечи. — Правда, — искренне добавил ведьмак, пачкая кровью бардовый дублет. И Лютик расчувствовался.       На мгновение бард забыл как дышать. Не мог пошевелиться, не мог сказать что-то в ответ. Притихшие слёзы вновь заструились из глаз, и Лютик позволил себе расслабиться, поддавшись навстречу теплу ведьмачьего тела. Лютик неуверенно обхватил талию Геральта и, скользя дрожащими пальцами по доспеху, неосознанно придвинулся ближе, уткнувшись носом в плечо ведьмака, вдыхая его аромат. Лютик беззвучно плакал, сдерживая всхлипы, и, зажмурившись, пытался запомнить каждую секунду, боясь одним неверным движением спугнуть наваждение, так внезапно охватившее Геральта. Когда ведьмак всё же похлопал его по спине, Лютику пришлось отстраниться.       — Угу, — только и смог выдавить бард, почти физически ощущая, как глубокая рана внутри постепенно начала затягиваться. — Мне тоже, Геральт, — сказал он и, шмыгнув носом, виновато опустил взгляд. Ведьмак всё ещё держал его плечи, а Лютик всё ещё плакал, боясь встретиться с Геральтом взглядом.       — Я ищу монолит, — сказал ведьмак, сам не веря тому, что делает. — Он связан с Цири и её магией. Ты со мной? — произнёс Геральт, понимая, что сейчас он, возможно, собственноручно подписывается на бардовское трещание, нытьё на полпути и идиотские песенки, выбешивающие даже ночью. В общем, на то, за избавление от которого Геральт ещё год назад продал бы душу.       Лютик посмотрел вверх и заглянул в глаза ведьмаку. Неужели Лютик ослышался? Геральт звал его с собой? Не отталкивал, давая затрещину, не бранил почём зря, не высмеивал? В животе влюблённого барда запорхали тысячи бабочек, а кроме них — ещё кое-что, отчего раскрасневшийся Лютик опять потупился.       — Хорошо, но у меня есть условие, — с потрохами выдавая волнение, уклончиво произнёс бард, ощущая на лице дыхание Геральта, а на плечах — его руки. На губах ведьмака мелькнуло что-то похожее на улыбку.       — Какое? — спросил Геральт и хмыкнул, почему-то догадываясь об ответе.       — Мне нужна лютня.