Счастье

      Маргарита Каменских. Всего два слова, но сколько смысла. Маргарита Каменских — это запах сливового пирога, который она так любит; это мягкий бархат голоса вкупе с отнюдь не мягкими — сухими и секущимися от постоянных подкрашиваний волосами.       Марго — это её личный (не)маленький торнадо. Да, верно. Торнадо. Самое подходящее для этой потрясающей девушки слово — яркая, энергичная, такая активная и заводная. Полная противоположность Иви. Но как и бушующая стихия рано или поздно успокаивается, так и Маргарита иногда впадает в состояние некой апатии, когда хочется не видеть никого, ни с кем не разговаривать и не контактировать несколько дней. И она становится такой спокойной, даже скорее равнодушной. Даже не рисует. И Иви от этого становится до того дико, до того беспокойно за состояние возлюбленной, что хочется сжимать губы в тонкую бледную линию и стискивать зубы до тихого скрежета от поглащающего чувства безысходности и беспомощности. Но ведь так лучше? Без этой энергичности, извечной вездесущности Каменских сердце билось бы благополучно, оставаясь за своими тяжёлыми, несдвигаемыми занавесками.       "Нет, — крутилась постоянно в голове, — не лучше."       И именно такие "не лучшие" моменты давались Бегоновой хуже всего. Всегда проводящая выходные на Посадской, 55 Иви в такие моменты сидела на кухне своей квартиры. Пахло оладьями и чаем с малиновым вареньем. Утро выходных для неё всегда имело запах свежесваренного кофе, жареных яиц и волшебного персикового шампуня, так обожаемым Маргаритой. И продолжалось ленивыми объятиями со спины и лёгкими, невесомыми поцелуями в шею — уж точно не поцелуем бабушки в макушку и звуком утренних новостей из телевизора дедушки. Ни запаха персика, ни любимых рук.       Отвратительно.       В такие моменты Иви задумывалась: а правда ли Маргарита Каменских существует? Возможно ли, что писательница сама её выдумала? Возможно ли, что не было и того неловкого случая в раздевалке торгового центра, не было и вечеринки на даче у Андрея. Не было ни тропического бёрна, ни букетов ромашек, ни долгих бессонных ночей, занятых поцелуями до опухших губ. И со временем все эти фантазии сотрутся из памяти?..       Но стереть из памяти можно всё, но только не её руки. Нельзя стереть из памяти цветные линии краски, когда Марго вырисовывала на её теле созвездия, соединяя бесчисленное количество родинок. Нельзя стереть из памяти тонкое бисерное колечко с уже дважды замененой леской. И нельзя стереть из памяти с какой паникой Иви вылавливала из-под кровати маленькие серенькие бисеринки, как пересчитывала по несколько раз, чтобы точно убедиться: ни одна частичка самого дорогого, что у неё только есть не пропала.       Нет. Это всё невозможно забыть. Невозможно забыть всё то, что случилось с Иви. А случилась с ней Марго. Случилась, сделала так, что Бегонова, совсем отрицающая будто любовь бывает, поверила в обратное. И Маргарита Каменских точно-точно существует, любит её, обожает ставить засосы прямо под подбородком, а потом самолично их замазывать тоналкой.       Если бы Марго с ней не случилась, Иви давно бы умерла от скуки и серости своей жизни. Если бы она с ней не случилась, она бы не жгла те занавески, за которыми всегда пряталось сердце. Если бы она не случилась...       — Эй, мелкая. — Девушка моргает, скидывая вставшие перед глазами образы и картины. Поднимает голову, встречается со светлыми карими глазами. Любимыми. Родными. Она возвращается в реальность: чувствует запах кофе и персикового шампуня, тёплые ладони Каменских на своей талии, задравшие стянутую из собственного же шкафа футболку. — Ты чего застыла?       — Ничего, — машет она головой — влажные от утренних банных процедур волосы полоснули по щеке. Иви хмурится и убирает прилипшие к лицу пряди.       — Ты минут десять так сидела.       — Задумалась.       — Что даже не заметила, как я усадила тебя на стол?       — Ты всегда так делаешь, что тут замечать, — хмыкает Бегонова. Она отклоняется назад, опираясь руками на стол. Пальцы касаются белой керамической сахарницы.       Марго лишь с усмешкой качает головой. С коротких крашеных волос падает небольшая капелька воды, тут же впитываясь в лямку чёрного спортивного топа. Иви тянется к пряди, с которой упала капля. Теребит её между пальцами, а затем зарывается ладонью во влажные волосы.       — Ты чего?       — Ничего. — Один и тот же ответ, как и всегда, во всех ситуациях. Маргарита уже давно привыкла к такому поведению своей возлюбленной. — Я люблю тебя.       —.... что ты сказала?       Иви улыбается. Легко, мимолётно. И тянет девушку на себя, вовлекая в очередной долгий, до совсем-совсем опухших и болящих губ, поцелуй.