Сын Зимы

Зиме было одиноко. Ей было пусто и печально. Она бродила по комнатам и залам своего ледяного дворца, и ничто не могло её увлечь: ни книги, что покрытые лёгким инеем стояли на множестве полок, ни шахматы, искусно вырезанные изо льда, ни танцы под музыку метели. Чтобы развеять скуку, решила, наконец, Зима пронестись над землёй, посмотреть, что делают люди. На колеснице снежных лошадей ехала она по лесам, по полям, проезжала сквозь города и селения, и всё-то она уже видела, ничего нового взор её не ловил. Приостановила она коней своих, вздохнула печально. Поворачивать домой уж хотела, да увидела вдруг мальчика: волосы — что вороново крыло, глаза — как угольки. Сидел мальчик в снегу, замок строил: красивый замок, с мостиками, башенками. Уж был мальчик весь сам в снегу и замёрзшим, но всё равно, упорно лепил снежное здание. Долго смотрела Зима на мальчика, но родителей его всё не было и не было, и так мальчик Зиме понравился, что взяла — да и украла она его, увезла к себе во дворец, решила, что будет он ей теперь сыном. *** Снег падает с жемчужно-серого неба редкими и крупными белыми хлопьями. Он ложится вокруг, на уже укрывающие землю сугробы. В этом году зима выдалась невероятно снежная и морозная, какой её не помнят даже старожилы селения. Лес вокруг стоит безмолвный, укутанный в холодные одеяла: высокие пушистые ели нарядились в снежные шубы, а безлистные клёны, ясени и каштаны сверкают заледенелыми голыми ветками. Весь мир вокруг — белый и молчаливый, а тишину нарушает только дыхание юноши, что бредёт сквозь сугробы. Чимин устал, замёрз, и голод уже давно урчит в его животе, но он упрямо идёт, куда глаза глядят. Он не может вернуться домой, потому что дома у него больше нет. Тётушка, сестра матери, что приютила его после смерти родителей, дала ему всё, что могла, заботилась и растила все эти годы, но сейчас еды на всех не хватало, и хоть женщина ни словом, ни взглядом не упрекнула его, Чимин видел всё и понимал: кто-то в доме не переживёт зиму. И пусть лучше это будет он, а не его младшие двоюродные братья и сёстры. Обессиленно сев прямо на снег под высокую раскидистую ель, Чимин оглядывается и замечает, что кажущийся необитаемым лес, на самом деле, живёт: на дереве чистит шёрстку белка, в десятке шагов от него проскакал куда-то заяц, чуть дальше пытаются найти под снегом прошлогоднюю траву парочка оленей. Лес живёт, его обитателям приходится также туго в суровые зимние месяцы, кто-то выживает, кто-то нет, но жизнь идёт своим чередом. И жизнь будет идти дальше своим чередом и после того, как он окончательно замёрзнет под этим деревом, а после его, может быть, найдут и съедят волки. Лучше бы после, конечно — не хочется чувствовать звериных когтей и зубов. Чимин безрадостно, но смиренно думает о своём ближайшем будущем, уставившись на свои замёрзшие и покрасневшие ладони, и не замечает, что белка, застыв на мгновение, испуганно прячется в дупло, а потревоженные олени срываются с места. А потому его сердце падает в пятки, когда он слышит низкий хрипловатый голос совсем рядом с собой: — Что ты здесь делаешь? Чимин резко поднимает голову, часто дыша, и чувствуя, как сердце стучит, словно кроличье: часто-часто. А в нескольких шагах от него стоит юноша: в серебристо-белых одеждах, отороченных белым мехом, красивый, но красота его ледяная. Кожа его белая, словно молоко, волосы — белые, как снег на вершинах гор, губы белые, бескровные, даже ресницы белые, словно инеем покрытые. И лишь глаза — чёрные, как самая тёмная беззвёздная ночь. Холодные, неприветливые, смотрят внимательно под чуть нахмуренными белесыми бровями. Как и всем детям, сказки Чимину в детстве рассказывали, потому понимает он в тот же миг, кто перед ним, но всё же вопрос всё равно шепотом тихим срывается с его губ, то ли от страха, то ли от неверия. — Кто ты? — Я — Юнги, сын Зимы. А тебя здесь быть не должно. Эта часть леса — мои владения и так далеко от селения никто никогда не забредает. Так что вновь спрашиваю тебя: что ты здесь делаешь? Чимин сглатывает. Голос сына Зимы не звучит грозно, как показалось на первый взгляд, скорее — удивлённо, и понимает Чимин, что брови нахмурены не недовольно, но недоумённо. И вместе с тем, от хрипловатого голоса веет холодом, так, что мурашки пробирают. — Я прошу прощения, я не знал, что зашёл в Ваши владения. Сын Зимы слегка поджимает губы. — Ты не ответил на вопрос, — он оглядывает Чимина цепким взглядом, заставляя поёжиться. — И ты дрожишь от холода. Почему бы тебе не пойти домой? Если ты заблудился — я выведу тебя на тропу. Чимин удивлённо застывает, не ожидая, что сын Зимы сам предложит ему помощь, но тут же грустно опускает взгляд. — У меня нет дома. Я… я ушёл в лес… Голос его под конец совсем затихает, и между ними повисает молчание. Чимин не уверен, знает ли сын Зимы, для чего люди уходят порой в зимний лес. — Что ж, хорошо, — в конце концов, задумчиво нарушает тишину сын Зимы. — Думаю, ты можешь стать моим гостем. Чимин удивлённо поднимает на него взгляд. — Гостем? — Гостем. Раз уж ты всё равно забрёл в мой лес, не могу же я дать тебе замёрзнуть тут до смерти. С этими словами он протягивает Чимину ладонь, и юноша, помедлив мгновение, цепляется за холодные пальцы, поднимаясь на ноги. Они оказываются одного роста, но сын Зимы шире в плечах, хотя, возможно, это из-за мехов его одеяний. Пока Чимин неосознанно рассматривает его, сын Зимы подносит руку ко рту и свистит коротко и звонко, заставляя Чимина вздрогнуть. И уже через мгновение в ответ на свист раздаётся ржание, а из-за деревьев показывается белоснежный конь невиданной красы: крупный, статный, с густой гривой, поблескивающей, словно снег на солнце, с большими льдисто-голубыми глазами, и при каждом шаге его позвякивает серебристая сбруя. Сын Зимы подхватывает Чимина, словно тот ничего не весит, и усаживает на коня, ловко взбираясь следом и садясь позади, беря в руки поводья. Он оказывается так близко, что не будь Чимин таким замёрзшим — покраснел бы. — Скачи домой, Снегопад. Быстро скачи! Конь срывается с места, услышав приказ хозяина, а Чимин зажмуривается: снег усиливается, и ветер от хода коня бросает снежинки прямо в лицо. Он не видит дороги, но скачут они быстро и недолго. Совсем скоро конь замедляет шаг, а подкованные копыта начинают цокать по камню. Чимин решает чуть приоткрыть глаза и от увиденного у него захватывает дух: прямо перед ним возвышается замок, белоснежный, с острыми шпилями, со снегом на крышах и переходах, а карнизы окон украшены сосульками, которые ослепительно блистают в лучах выглянувшего солнца. Снег почти прекратился, лениво падая редкими маленькими снежинками, потому Чимин видит дворец во всём его величии и не может отвести взгляд: он никогда не покидал своего селения с небольшими скромными деревянными домами, но уверен, что даже у короля нет такого дворца. Конь останавливается прямо у ступеней входа, Юнги спускается на землю, Чимин также покидает седло и следует за фигурой в белом к высоким входным дверям. Сын Зимы открывает их. — Добро пожаловать. И ты так и не сказал своё имя, хотя я назвался тебе. Чимин чувствует смущение и хоть страх его прошёл, он всё же не поднимает на хозяина дворца взгляда. — Меня зовут Пак Чимин, — и немного неуверенно добавляет: — Господин. Раздаётся смешок, всё же заставляющий его поднять голову и наткнуться на слегка удивлённую улыбку. — Почему «господин»? Чимин теряется. — Ну… Вы же… хозяин здесь… — А ты мой гость, потому зови меня по имени. Пойдём. Они проходят анфиладу галерей с высокими колоннами и, завернув за угол, блондин открывает массивную дверь, пропуская Чимина в комнату. Войдя, юноша ныряет в тепло, как в летнее нагретое озеро, и, оглянувшись, видит большой камин, но пламя в нём — сине-голубое, с белыми всполохами. На полу — тяжёлая белая медвежья шкура, возле окна, затянутого морозным узором — стол с несколькими книгами на нём, в углу — широкая кровать застланная белым покрывалом. — Это моя комната, — Юнги проходит мимо него к одному из двух кресел возле камина, сбрасывая на спинку свою белую шубу и усаживаясь, протягивая ноги в высоких сапогах в сторону тепла. — Но только в ней есть камин, так что располагайся. Чимин оказывается не прав: даже без мехов на своих плечах, фигура сына Зимы статная, гордая, не массивная, но и не хрупкая, а крепко сложенная. И вовсе его красота не ледяная, просто… непривычная. Белые волосы слегка растрепались, казавшиеся бескровными губы чуть порозовели, выделяясь на бледном лице, а чёрные глаза вовсе не холодные, но глубокие, как тёмное озёрное дно. По мере того, как он рассматривает чужую внешность, и по мере того, как он согревается, Чимин ощущает, как всё же кровь приливает к его щекам, потому что сын Зимы — самый красивый человек, которого Чимин видел в своей недолгой жизни. Немного помявшись, Чимин подходит ко второму креслу, опускаясь в него и протягивая руки к необычному огню, жар от которого, впрочем, исходит вполне привычный и приятный. Тело отогревается, слегка покалывая и покрываясь мурашками. Внезапно в дверь тихо стучат, и после короткого «Да» от хозяина, в комнату входит живая ледяная статуя. Очертаниями повторяющая человека, но скорее бесполая, статуя кланяется Юнги и тихонько что-то звенит, по-видимому, спрашивая. — Да, спасибо, — кивает Юнги ей в ответ. — И принеси горячий грог. Чимин провожает ледяную фигуру удивлённым взглядом. — Это слуги, — заметив реакцию гостя, поясняет сын Зимы. — Я называю их ледышками. Они не говорят, но всё понимают. Чимин чуть хмурится в замешательстве. — Но Вы… ты ответил на её вопрос. Сын Зимы поворачивает к нему голову и на его лице лёгкая задумчивость. Пару мгновений он размышляет, как лучше объяснить, смотря не прямо на него, а куда-то слегка мимо. — Они всё же не говорят, в полном смысле этого слова. Их языку невозможно научиться. Я понимаю их, скорее, по привычке. К тому же, их разум довольно ограничен, а…ммм… словарный запас довольно скуден, так что, собеседники из них в любом случае неважные. — О, тогда, тебе, должно быть, одиноко здесь. Чимин замирает, осознав, что сказал. Юнги встречается с ним взглядом и на дне тёмных глаз Чимину видится проблеск печали, который тут же пропадает, а уголки губ сына Зимы трогает улыбка. — Теперь не будет. И эта улыбка, небольшая, но приветливая, прогоняет холод из чужих глаз, и Чимин думает, что на самом деле, холода в них и не было никогда, что Чимин просто его придумал, вспомнив все те сказки о горделивом снежном принце с ледяным сердцем. Дверь вновь открывается, снова впуская ледяную прислугу, в руках которой поднос с едой, и у Чимина буквально сводит живот от манящих запахов. Поставив поднос на низкий столик между креслами, «ледышка» удаляется. На подносе стоят несколько тарелок с мясом, тушеными корнеплодами и засахаренными кусочками какого-то фрукта и медный пузатый чайничек, блестящий в отблесках голубого пламени. — Ты наверняка голоден, — Юнги кивает на поднос. — Не стесняйся. Чимин осторожно пододвигает к себе тарелку и почти набрасывается на еду, обжигаясь, но совершенно не обращая на это внимания. Сын Зимы тем временем разливает из чайника в две чашки горячий напиток, от которого поднимается лёгкий пар и приятный запах специй. Он отпивает из своей чашки, смотря за тем, как Чимин ест, и под этим взглядом парню становится немного не по себе, и он умеряет пыл, пытаясь жевать медленнее. Сын Зимы рассматривает же гостя беззастенчиво и с явным любопытством. Когда тарелка пустеет, Блондин пододвигает Чимину вторую чашку со слегка остывшим напитком. Чимин никогда не пил грог, но попробовав, думает, что вкус скорее приятный: кисло-сладко-пряный, немного даже острый, пускающий тепло изнутри по всему телу. Выпив половину, он отставляет чашку, облизывает губы, и, повернувшись, натыкается на всё тот же любопытный взгляд. Сын Зимы ничего не говорит, просто рассматривая его. Чимин сглатывает. Его не покидает ощущение, что он замёрз под тем деревом в лесу и это всё ему просто чудится на грани вечного сна. Но всё же, всё выглядит так реально… Он глубоко вдыхает и выдыхает, прежде чем заговорить. — Я, правда, благодарен за кров и еду, но кроме этих слов у меня больше ничего нет… — Как раз слова мне от тебя и нужны, — перебивает его Юнги. — Ты прав, мне скучно здесь одному, потому, я был бы признателен и доволен, если бы ты развлекал меня. Чимин теряется и даже слегка пугается: чем он может развлекать сына Зимы? Тот может на своём коне проскакать неведомые мили, увидеть далёкие земли и людей, чего он может не знать такого, что знал бы Чимин? Видимо, его растерянность отражается на его лице, потому как Юнги хмыкает. — Можешь начать с простого разговора. Расскажи о себе. Чимин переводит взгляд на огонь. Он уверен, что в его жизни никогда не было ничего увлекательного, что можно было бы рассказать и чем можно было бы развлечь. — Я… не знаю, о чём рассказать. Моя жизнь была скучной и однообразной, меня воспитывала тётушка и её муж, мы жили совсем не богато, и я толком даже читать не умею. С последними словами его голос затихает, и он в смущении тупит взор. — Вздор, — резковато роняет Юнги. — Каждый навык улучшается от практики, а вот её у тебя могло быть мало из-за повседневных дел. Во дворце делать практически нечего, а книг в библиотеке много — бери любую. Но… я хотел услышать другое. Чимин чуть хмурится растерянно. — Другое? Я не совсем понимаю… — Я хотел услышать, как ты проводишь свободное время, что тебя возмущает, что трогает, о чём ты мечтаешь, что любишь, что заставляет тебя радоваться, а что грустить, — они пересекаются взглядами и в глазах Юнги Чимин вдруг улавливает необъятный интерес, который Юнги тут же подтверждает словами. — Мне любопытно. Я хотел бы… я не помню свою человеческую жизнь, потому что прошло слишком много времени, и потому что я был слишком мал. И мне… мне любопытно, каково это — жить с горячим сердцем в своей груди. Чимин застывает, а глаза его поражённо распахиваются. — Так значит… так значит, все истории не врут? У тебя действительно ледяное сердце? Сын Зимы чуть морщится, его брови дёргаются, он отворачивается к пылающему синим пламенем камину, и задумчиво смотрит на огонь долгие мгновения. Его ладонь прикасается к груди, там, где должно биться сердце, а когда он заговаривает, его голос тих. — Оно не ледяное, но оно замёрзло. Зима сделала это, заморозила его, чтобы я мог жить здесь и чтобы холод не мог навредить мне. Она создала этот волшебный огонь, и в этой комнате тепло, но даже в самую лютую стужу, оказавшись вне этих стен — мне будет просто прохладно, в то время как обычный человек замёрз бы насмерть. Но… — он вновь поворачивается к Чимину. — Из-за того, что я не чувствую холод, я почти не чувствую и всего остального. Радость, грусть — всё покрыто инеем. Сердце Чимина сжимается. Пусть Юнги и говорит, что не чувствует радость или грусть, но в его голосе и взгляде непроглядная тоска. Этот красивый и одинокий юноша спас его, Чимина, от верной смерти, потому Пак преисполняется решимостью: он откроет своё сердце, всю свою душу, лишь бы сын Зимы вновь ощутил те чувства, которые сейчас замороженными глыбами застыли внутри него. Чимин глубоко вдыхает и медленно выдыхает, а после его губ касается лёгкая улыбка, что остаётся прятаться в уголках, но которая дарит лицу какое-то особенное внутреннее тепло и сияние. — Я всегда ищу радости в мелочах: когда кошка запрыгнула на твои колени и стала мурчать; когда вдалеке слух улавливает раскат грома после недель засухи; когда на деревьях набухают первые почки после зимы. Радость простого, но сытного ужина после дня тяжёлого труда в поле; радость удачной охоты; радость видеть улыбку сестрёнки, когда подарил ей куклу, связанную из соломы. Он кидает взгляд на Юнги и видит, как тот внимательно его слушает, впитывая слова почти с жадностью. — А грусть? — Грусть? Я стараюсь всегда избегать её. — Почему? Чимин лёгким движением пожимает плечами. — Она отвлекает, лишает сил и делает слабым. Грусть бывает разной и по разным причинам, но любая она отнимает у тебя огонь жизни. Сын Зимы задумчиво поджимает губы и в комнате некоторое время слышно лишь лёгкое шуршание синего огня. После Юнги кивает. — Кажется, я тебя понял. *** Чимин живёт в ледяном дворце уже почти целый месяц. Спит он в одной кровати с Юнги, но та даже для двух человек всё ещё слишком широка, чтобы можно было хотя бы подумать о неудобстве, хотя, поначалу, Чимин краснел как маков цвет, но после привык: за все ночи, даже ворочаясь, он с хозяином постели даже пальцем не столкнулся. За это время, что Чимин проводит в ледяном дворце, с каждым днём он узнаёт чуточку больше о зимнем принце. Юнги серьёзен и спокоен, неспешен и вдумчив. Он умён и даже мудр, жаден до новых знаний и до возможности делиться ими. Он прекрасный учитель. Он учит Чимина по книгам, но пересказывает их сам, проще и понятнее, и обоим это интересно в равной степени. Юнги поздно встаёт и поздно ложится, часто засиживаясь за столом над какими-то записями, что делает пером на белой бумаге. У него широкие ладони с длинными тонкими пальцами, украшенными парой серебряных колец. У него умиротворяющий низкий голос, тихий смех и красивая улыбка. И Чимин влюбляется в него, медленно, но неотвратимо. А ещё Чимин говорит столько, сколько не говорил, наверное, за всю свою жизнь. Он вспоминает своё детство, рассказывает, как любит смотреть на рассветы, или глядеть в бесконечное небо с мириадами звёзд. Говорит, как ему нравится тихая осень, что раскрашивает лес в яркие цвета золота и охры, как пряно пахнут палые листья. Делится, что когда был маленьким, мечтал встретить единорога, но повзрослев, решил, что эта мечта несерьёзна. — А что же серьёзно? Юнги смотрит на него внимательным взглядом, которым смотрит каждый раз, когда Чимин ведёт свой рассказ. — Чтобы ты и близкие тебе люди были здоровы, чтобы был мир и хороший урожай, чтобы быть любимым и любить в ответ. Юнги неожиданно отводит взгляд и чуть хмурится. — Я не знаю, что это значит. Любить. Я прочитал об этом чувстве много книг, но так и не понял, что оно значит, — сердце Чимина вдруг бьётся быстрее, и он уже было хочет что-то сказать, может быть, опрометчиво что-то пообещать, как Юнги договаривает: — Наверное, с моим замёрзшим сердцем мне и не дано это понять. Чимин смотрит на чуть ссутуленные плечи и грустно опущенные уголки губ. У него вдруг спирает дыхание, как если бы он вдохнул морозный воздух. Он поддаётся сиюминутному порыву и подаётся чуть вперёд, накрывая своей тёплой ладонью чужую и прохладную. — Вздор, — тихим шепотом повторяет он сказанные когда-то слова, а Юнги резко вскидывает на него слегка недоумённый взгляд. — Каждый навык улучшается от практики. Он приближается к Юнги совсем вплотную, сглатывает и нервно облизывает губы, но не даёт себе подумать о последствиях, лишь прикасается своими губами к чужим. Они мягкие и тоже прохладные, и с них срывается удивлённый вдох. Чимин не даёт себе волю, и тут же отстраняется, дав поцелую лишь краткий миг. Сердце Чимина грохочет в груди часто и гулко, а к щекам приливает кровь. Юнги же смотрит на него серьёзно, несколько раз моргая, и Чимин уже решает отстраниться и извиниться за неуместный жест, но сын Зимы не даёт ему это сделать. — Я не распробовал, — и с этими словами сам целует его, неожиданно уверенно и напористо, заставляя вцепиться в рукав его белого камзола. Он кладёт руку Чимину на шею, большим пальцем чуть поглаживая по щеке, и не смотря на то, что и руки, и губы у Юнги вовсе не горячие, Чимина кидает в жар. Юнги разрывает поцелуй первым, мягко проведя напоследок своими губами по губам Чимина, и отстраняется лишь слегка. Они часто дышат, и Чимин видит в глазах напротив незнакомый прежде блеск. Внезапно, Юнги вздрагивает, резко вздохнув и зажмурившись, и прижимается рукой к груди, там, где сердце. Чимин взволнованно хмурится. — Юнги? Что с тобой? Сын Зимы коротко качает головой. Он медленно опускает руку и открывает глаза. Выражение его лица немного озадаченное, но он в тот же миг слегка приподнимает уголки губ в улыбке. — Всё в порядке. *** Проходит ещё почти месяц, зима близится к концу. И хоть в окрестностях дворца не меняется абсолютно ничего, Чимин знает, что в лесу, в его селении, и дальше по всей стране скоро сойдут снега и наступит весна. Их с Юнги дни не меняются: они всё также много говорят, учатся по книгам, гуляют по заснеженным дорожкам. Но они почти всегда теперь держатся за руки, долго целуются, сидя в одном кресле у камина, и спят в крепких объятиях друг друга. Они не говорят слов о любви, но Чимина это чувство переполняет, и он делится им, в надежде, что Юнги чувствует хоть толику того, что чувствует он сам. Юнги учит его наукам, а Чимин учит его жить с горячим сердцем, даже если то покрыто льдом. *** Однажды, гуляя по заснеженному лесу, Чимин делится тем, что ждёт весны, но Юнги качает головой. — В обители Зимы не бывает смены времён года, здесь всегда зима, снег и лёд. Чимин слегка расстраивается, но понимает, что ожидал такого ответа. Он настороженно кидает взгляд на рядом идущего спутника. — Госпожи Зимы давно не было во дворце? Я здесь живу уже так долго, но так и не увидел её. Юнги же слегка хмурится, а выражение его лица становится беспокойным. — Я думаю, она скоро вернётся. И он оказывается прав. Они поднимаются по ступеням дворца, как вдруг неожиданным порывом налетает снег с почти безоблачного неба, а до слуха доносится лёгкий мелодичный звон. На подъезде ко дворцу показывается четвёрка снежно-белых лошадей, запряженных в белую колесницу, и управляет ею высокая женщина в белых одеждах. Чимин не успевает её рассмотреть, как Юнги спешно тянет его за двери. — Пройди в комнату, пожалуйста, она не должна тебя увидеть прежде, чем я с ней поговорю. Волнение и беспокойство в его голосе не позволяют Чимину медлить. *** Высокая женщина в белых одеждах, с короной изо льда, поблескивающей на белых волосах, степенно сходит с колесницы, и улыбается при виде своего названного сына. — Юнги, милый, я скучала по тебе. Объятия Зимы всегда несли холод, но сейчас они буквально обжигают Юнги ледяным морозом, и ему требуются усилия, чтобы не задрожать в чужих руках. — Я рад видеть тебя. Зима отстраняется от него, с улыбкой беря чужое лицо в холодные руки. Она хочет сказать что-то, но внезапно улыбка её тускнеет, меркнет, брови хмурятся, а в глазах появляется холодный блеск. Теперь она держит его лицо в ладонях не нежно, но хватко, вглядываясь в глубину его глаз, в глубину его души, проникая в саму его суть. Юнги изменился. Губы его обрели цвет нежных розовых лепестков, щёки раскрасил румянцем мороз, а в глазах вечную черноту беззвёздного неба вновь заменили горящие чёрные угольки. Обида и злость захлёстывают Зиму. — Что с твоим сердцем, Юнги?! — Звонким криком разносится в снежном мире. На лице её сына не меняется выражение, он спокоен и серьёзен, как и всегда. Лишь сердце под её ладонью стучит чаще. Начавшее таять сердце. — Оно… тает. Оно тает из-за моего гостя. — Гостя?! — Нет, постой! Но снежной метелью врывается Зима в тёплые покои, неся леденящий холод, такой, что даже неугасающее синее пламя в камине тухнет. Возле окна стоит темноволосый стройный, но не высокий юноша, с большими карими глазами, на нём чужие, светло-голубые одежды Юнги, а в широко открытых глазах лёгкий страх. — Так это из-за тебя… Яростная ревность обрушивается на Зиму, вся комната леденеет и покрывается инеем от её гнева. Юноша перед ней пятится в страхе, но упирается в окно за своей спиной. — Нет! Юнги проносится мимо неё и закрывает темноволосого собой. В его глазах такой же гнев и такой же холод. Он не равен ей по силам, но он встал между ней и тем, кого она хотела обратить в лёд. — Не смей причинять ему зло! Я люблю его! За спиной Юнги юноша вздыхает, вздрагивая, а Зима останавливается и в неверии смотрит на своего сына. Взгляд его твёрд, и она понимает, что проиграла. В тот же миг раздаётся вдруг вскрик, сын Зимы хватается за свою грудь, там, где сердце, и с ещё одним вскриком сознание его погружается во тьму. *** Дверь комнаты резко распахивается, и Зима врывается в комнату в окружении снега и холода. Взгляд её пронзает до костей, огонь камина потухает, а стены и пол покрываются льдом. — Так это из-за тебя… Даже в самую первую встречу с Юнги Чимин не чувствовал страха, но сейчас, всё в нём застыло даже не от мороза, а от испуга. Он пятится от Белой Госпожи, но упирается в окно. За дверью слышится шум, и через мгновение в комнату влетает Юнги, кидаясь к нему и закрывая собой. — Не смей причинять ему зло! Я люблю его! Юнги кричит на Зиму и его обычно тихий голос звенит в ледяном пространстве. Чимин вздрагивает от слов, что так хотел услышать однажды, и вздыхает, его сердце в груди подскакивает, и счастье заставляет ютиться страх лишь где-то глубоко внутри. Но внезапно Юнги вскрикивает, словно от боли, хватаясь за сердце, и с ещё одним коротким вскриком падает. Чимин едва успевает подхватить его. — Юнги! — Он забывает, что боится гнева Зимы, поднимая на неё беспокойный взгляд. — Что с ним?! Зима медленно подходит к креслу и садится в него. На её лице больше нет следа гнева, оно спокойное и даже какое-то отстранённое. Чимин не понимает, что происходит. Юнги лежит на его коленях, он бледный и бездвижный. Глаза Чимина наполняются слезами. — Скажите, что с ним, умоляю Вас… — С ним всё в порядке, он скоро очнётся, — голос Зимы высокий, холодный, и бесцветный, как лёд. — Любовь в его сердце расколола лёд моей магии. Только и всего. — Только и всего, — повторяет Чимин эхом, а в голове его сотни мыслей. — Это значит, что его сердце снова горячее? Зима кивает. — Горячее, чувствующее и живое. Он теперь свободен от моей магии. Он вновь теперь полностью человек, как был тогда, когда я забрала его маленьким мальчиком бессчётные годы назад. На ледяную комнату опускается тишина. Сидя на льду и в холоде, Чимин начинает замерзать, но старается не подавать вида. Юнги в его руках всё также не шевелится, но меняется на глазах: его щёки розовеют, бледные губы становятся ярче, а белоснежные волосы начинают темнеть, словно оттаивая. После молчания Зима заговаривает вновь: — Как зовут тебя? Чимин поднимает на неё взгляд, но та не смотрит на него, обращая взор куда-то за окно, на бескрайние снежные просторы. — Моё имя Чимин. Тогда Зима переводит на него взгляд, встречаясь с ним своими льдисто-голубыми глазами. — Когда он очнётся, вы будете вольны уйти, куда захотите. Но я должна знать, что ты любишь его так же сильно, как он тебя. Потому что в силе его любви нет сомнений — она растопила лёд, что должен был быть нерушимой глыбой. Чимин вновь смотрит на Юнги. На сына Зимы из сказок, что он слышал ещё в детстве. На красивого, сильного, умного и доброго юношу. Он спас его от смерти в лесу, а Чимин, получается, победил холод в его сердце. Они дали друг другу так много за столь малое время. Юнги научил его многим знаниям, а Чимин научил Юнги чувствовать. Чимин научил Юнги любить, потому что сам полюбил его. Чимин вновь встречается с Зимой взглядом. Она ожидает его слов, и он слегка улыбается ей. — Если бы любовь по-настоящему была огнём — моя была бы лесным пожаром. И Зима улыбается ему в ответ. *** Они покидают ледяные чертоги Зимы на следующем рассвете. Зима дарит им белые сани и двух коней снежно-белых, прекрасных — Снегопада и Вьюгу. В санях стоят два больших сундука и маленький сундучок из белого дерева с серебряными замками: все вещи Юнги Зима отдала ему, и «в приданое» тысячу серебряных монет. Они заезжают в селение Чимина, и тот несказанно рад видеть тётушку, дядюшку и всех своих племянников и племянниц живыми и в здравии. Он оставляет им целую сотню монет, но задерживаться с Юнги они не стали, поехав дальше. Проезжая по лесу, они замечают большое замёрзшее озеро и широкую поляну рядом с ним, засыпанную снегом. Они останавливают коней, и, покинув сани, проходят вглубь поляны. Юнги достаёт из кармана своей шубы маленький деревянный домик, даже меньше его ладони, осматривается, и, кивнув, ставит домик прямо на снег. Чимин заинтересованно переводит взгляд с домика на Юнги, но тот лишь улыбается, а через мгновение домик начинает расти, расти, и вырастает в большой и крепкий дом посреди лесной поляны. Чимин заворожённо смотрит на дом перед собой. Юнги, подойдя, обнимает его и целует в холодные на морозе щёки. — Это последний подарок Зимы. И Чимин думает о том, что Зима хоть и бывает сурова, но также щедра и добра. С неба начинает идти хлопьями белый снег.