судьба моя

В последние дни Чонгук много улыбается. Тэхёну это нравится. Может быть, потому что сам он — довольно мрачный человек. Тэхён знает, что склонен всё драматизировать или же принимать те вещи, которые для другого человека — обычное дело, как что-то фатальное. И это — нормально. Нет двух абсолютно одинаковых людей. Но Тэхён рад тому, что его другом стал тот, кто может радоваться всяким мелочам. Ему приятно возвращаться домой, зная, что его обязательно встретят улыбкой. Приятно провести вечер, сидя плечом к плечу, утонув в сюжете какого-нибудь занятного фильма или же затягивающей книги. Ему нравятся редкие, но продолжительные вечерние прогулки. Походы в магазин. Встречи с родителями. Чонгук, кстати, со своими так и не связался. Не захотел. И Тэхён его понимает. Ведь, когда нет уверенности в завтрашнем дне, сложно сделать такой серьёзный шаг. И когда Тэхён, в очередной раз, открывает входную дверь, стряхивая с головы налипшие снежинки, потому что погода разбушевалась, завьюжив, он не удивляется, но чувствует себя так, будто его стукнули чем-то тяжёлым, к тому же залив внутренности кипящим маслом. Потому, что в гостиной, умостившись на подлокотнике кресла, сидит ворон. Всё тот же, иссиня-чёрный. С блестящим оперением, крепким клювом и пытливыми ярко-зелёными глазами. Тэхён роняет свой деловой портфель на пол, на ватных ногах поведя себя вглубь дома. Ворон каркает, словно приглашая, и он оседает в кресло, откидывая голову на спинку. — Всё-таки так решил? — спрашивает тихо, подставляя руку, когда птица начинает ластиться. В груди жжёт, а живот скручивает от волнения. Тэхён знает, что не смеет высказывать своё мнение, но всё равно чувствует себя так… Чувствует… Будто его предали. — Так, — хлопает он себя по коленям, встряхивая головой, словно желая прийти в себя. — Ты обедал? Не обедал же, да? Тогда, присоединишься? Ворон летит следом за ним, пока Тэхён стаскивает с себя пиджак, чтобы бросить на ближайшую поверхность. Он никогда не был неряхой, но сейчас о таких мелочах думать не хочет. Хочет себя чем-нибудь занять, чтобы выбить лишние мысли из головы. — Как насчёт пасты с томатной подливкой? — бормочет он, открывая нижний шкафчик, чтобы оценить запасы макаронных изделий. — Могу побольше мяса положить. Ты же любишь, да? Ворон каркает, усаживаясь на спинку стула. — Ну, конечно же, любишь, — улыбнувшись уголком губы, констатирует Тэхён. Он знает, что по сути ничего не поменялось. У него всё ещё есть друг, пусть и уже не тот, с кем можно поговорить. Хотя… Ворон же тоже способен на кое-какое общение. И, вообще, это слишком эгоистично, думать только о себе. Чонгук же не просто так решил снова перевоплотиться. Значит, ему было очень худо. И раз так ему будет лучше, то он, Тэхён, это с радостью примет. Да, он должен это принять. — Жаль, что ты меня не предупредил, — вздыхает он, бросая взгляд на птицу. — Я бы… Подготовился как-то… Хотя… Как тут можно подготовиться? Ох, — сжимает он свои виски, в которых начинает нарастать боль. — А, знаешь, давай я сделаю заказ еды на вынос. А пока будем ждать, я немного полежу, ладно? Ворон, конечно же, не отвечает. Только встряхивается, пару раз взмахнув крыльями. Тэхён, проходя мимо него, нежно касается его спинки. А потом закрывается в своей комнате, прямо в опостылевшей рубашке и брюках, забираясь в одеяльную темноту. Он уже взрослый, но почему-то хочется плакать. Этого себе Тэхён позволить не может, но может сжать руки в кулаки и подтянуть колени к груди, свернувшись в клубок. И так проходит чёрт знает сколько времени, пока кровать позади него не проседает. — Кто здесь? — пугается Тэхён, отбрасывая одеяло. — Это всего лишь я. — Чонгук?.. Тэхён не верит своим глазам, даже для верности потерев их кулаком. — Но… Как? Ты ведь… Ну… Всё решил. — Кажется, я могу быть и вороном, и человеком. То есть, — взъерошивает свои волосы Чонгук. — Когда мне становится хуже — я превращаюсь в птицу. Но, видимо, когда хуже становится тебе — я возвращаюсь назад. Тэхён встречается глазами с его тёмным взглядом, почувствовав себя не в своей тарелке. — Прости, — извиняется он. — Я не думал, что это так на тебя повлияет. Я… Я больше не буду тебя беспокоить. Наверное, это всё та связь. Я постараюсь быть… Хорошим другом. — Тэхён, — мягко улыбается Чонгук, ложась на бок так, чтобы оказаться с ним лицом к лицу. — Ты хороший друг. Это я — трус. Но я буду с этим бороться. — Ты не должен себя заставлять. — А я и не буду, — фырчит Чонгук. — Сейчас я хочу быть человеком. Ведь кто-то же должен в этом доме нормально готовить? Паста? Серьёзно? Ты хотел всё вокруг сжечь? — Эй, — пихает его в плечо Тэхён. Впрочем, заулыбавшись так, что заболели щёки. — Я рад, что… — выдавливает он из себя. «Я рад, что ты решил остаться рядом», — хочет сказать. Но, вместо этого, говорит: — Я рад, что у меня появилась такая хорошая домохозяйка. — Я и треснуть могу, — задирает бровь Чонгук, сузив глаза. — Да ладно тебе. Так я и поверил.