mostro florentino

      — До нас, к великому сожалению, не дошла лаборатория Данте — его наброски, планы, черновики. Мы воспринимаем его как данность, цельность, завершенность. Но "в поэзии, в пластике, и в искусстве в целом нет готовых вещей". Поэтому наше его восприятие несовершенно, поэтому он всегда распахнут навстречу грядущему. Данте заботился о мастерстве и много размышлял...       Уилл шел осторожно, стараясь ступать как можно тише. Коридор был длинным, с высокими потолками, да к тому же еще и полностью мраморным, от чего эхо было особенно сильным. То, что сейчас профайлер видел перед собой, напомнило ему свет в конце тоннеля. Лучи мягко отражались от гладкой поверхности пола и стен, идеально демонстрируя все, что происходит в зале. Абсолютно зеркальная поверхность, разве что малость с красным оттенком.       Он долго не мог понять, почему столь непривычное и чуждое ему место кажется таким обыденным, таким знакомым. Этот музей, — на скромный взгляд профайлера больше напоминающий католический храм, нежели музей, — поначалу казавшийся чем-то отрешенным и возвышенным, сейчас выглядел совершенно иначе. Заезжено. Уилл навострил чувства. Вдох — выдох.       И не удивился, вскоре обнаружив пальцами стекающую по вискам струйку крови. Не удивился, когда оказалось, что дико пахло металлом и гнилью, душной и тяжелой. Каждый его шаг сопровождался всплеском, а свет, который профайлер было принял за отражение от отполированного мрамора, оказался отблеском от гладкой поверхности лужи крови, что все росла и росла от потеков со стен. Невольно поднявшись взглядом по залитой кровью стене и уже ища ее источник на потолке, Уилл одернул себя — не хватало еще, чтобы на глаза капнуло.       Превозмогая накатывающую дурноту, он шел все дальше, стараясь игнорировать все вокруг. Шел вперед, навстречу чарующему голосу, который произносил красивые и часто непонятные профайлеру слова на английском и итальянском. Немного шепелявому, с хрипотцой, и до одури манящему. Уилл прекрасно понимал, что все это — просто очередной припадок, как десятки таких же до этого. Но теперь он не был уверен в том, что волшебный голос — не выдумка.       — Я сравниваю — значит, я вижу, — мог бы сказать Данте. Он был Декартом метафоры. Ибо для нашего сознания только через метафору раскрывается материя, ибо нет бытия вне сравнения, ибо само бытие есть — сравнение.       Уилл дошел до зала, по пути опираясь на стену, размазывая кровь по мраморным трещинам. Все так же стараясь не шуметь, он отдышался, в попытке успокоить ритм глупого сердца, что каждый раз принимало происходящее вокруг за чистую монету.       Людей было много. Наверное, даже слишком. Тем не менее, это говорило о немалом уважении таких же начитанных любителей искусства к владельцу волшебного голоса. Вправду, зал был переполнен и даже Уиллу поначалу не нашлось где сесть. Уже ставшее родным чувство не своей тарелки вернулось к профайлеру. Он не был хорошо знаком ни с работами великих писателей, ни художников, тем более итальянских. Какой-то минимум, наверно, еще со школы, был при нем, но не более. И Уилл никогда и не интересовался большим.       — С изумительным мастерством Данте смешал чудесное и естественное. Изображая мир, доступный лишь воображению, он не заставил своего героя изумляться каждой детали, не похожую на земную реальность: этим он лишил бы свой замысел правдоподобия, на каждом шагу мы сталкивались бы с невозможным. В то же время автор не позволил герою принимать все фантастическое как нечто естественное: этим бы он уничтожил реализм рассказа. Именно потому, что его путешественник по загробью порой удивляется, порой не верит своим глазам, порой приходит в ужас, — именно потому все, в целом, производит впечатление чего-то возможного.       Наверное, в этом и есть смысл искусства? Уилл поразился, прислушавшись к голосу, насколько слова, описывающие произведение давно умершего человека, отражают его собственное состояние прямо сейчас. Профайлер не понимал, как вообще такое возможно, но, если честно, и не стремился понять. Лучше некоторым вещам оставаться загадкой.       — Все, что мы узнаем, мы получаем из нашей интуиции. Смелый полет мысли, развернутая проницательность, мистика, принимаемая за высшую реальность.       Уилл наконец обратил внимание на рассказчика. Он стоял на небольшом возвышении, закрывая часть картинки проектора собой. Его костюм в любой другой ситуации мог бы показаться странным и излишне строгим, но сейчас подходил ему идеально. Впрочем, нормальность определяется окружением, а в этом зале все, возможно, за исключением Уилла, были разодеты похожим образом.       Но его лицо было каким-то необычным. Черная, гладкая, почти глянцевая кожа, впалые щеки, острые скулы. Лысая круглая голова. Завершали образ симметричные оленьи рога, которые оставляли тень на картинке. Но профайлеру это все показалось... просто странным. Этот человек мог быть банально прохожим с улицы, с необычной внешностью, но не более.       "Человек" говорил что-то еще, постепенно перемещаясь к центру сцены. Проектор поменял кадр и тогда он явил себя полностью. Дьявол во плоти. Уилл изумился, насколько далеко могут зайти галлюцинации. В ту секунду он даже чуть было не поверил в происходящее. Дьявол, ужасающе мертвый и до безумия живой, выглядел дико, страшно, руки непропорциональны телу, длинные, какие-то ломанные. Он стоял посреди картины, на месте Искусителя, с громадными черными крыльями сзади и смотрел своими невидящими белыми зрачками на профайлера, смотрел прямо в глаза и в тот момент Уиллу стало реально страшно. Сердце пропустило удар.       Приложив просто невероятные усилия, Грэм поборол порыв броситься с места и убежать отсюда куда подальше. Протерев глаза костяшками пальцев, он взглянул на рассказчика. По всей видимости, фантасмагория закончилась, так же незаметно, как и началась, потому что перед профайлером предстал вполне себе нормальный мужчина средних лет с неординарной, но приятной внешностью, с внимательными темными глазами и едва заметной, как у Джоконды, улыбкой.       — Главной целью человечества, по мысли автора, является освобождение из цепей пороков, которое в конце концов приведет к полному слиянию человеческого и божественного начал в человеческой личности. Миром движет любовь. Именно она определяет гармонию мироздания.       Ганнибал Лектер — тот, кого Уилл намеревался найти здесь. Алана Блум, психиатр профайлера, порекомендовала провести какое-то время в Италии, развеяться и очистить мысли, полежать на солнышке, подальше от сцен преступлений. Она дала Уиллу номер ее хорошего знакомого, доктора, который любезно согласился одолжить свою виллу на время отпуска. Но во всей этой истории что-то смущало профайлера, и он пока не понимал, что именно.       Доктор Лектер, видимо, что-то говорил, до того, как Уилл словил глюки, но потом остановился, — заметил профайлера, — улыбнулся чуть шире и, должно быть, поменял русло лекции:       "Так свеж ручей, но ты милее втрое —       С твоих густых волос я снял покров,       И вижу робкий блеск лесных цветов,       Запутанных в их золотистом рое.       На грани года, в чуждом ей настрое,       Колеблется Весна: на тихий зов       Не тянется терновник из снегов,       Беседки полнит веянье сырое...."       Уилл, к собственному удивлению, знал этот сонет, даже на итальянском. Наверное, когда-то учил в школе. Ганнибал, с идеальным флорентийским произношением, проговаривал слова, смотря прямо в глаза профайлеру, лишь изредка поглядывая на остальную публику. Уилл думал, что такое внимание вызвано лишь тем, что доктор узнал его, ведь у них должна состояться встреча, но чем дальше, тем больше разубеждался в этом. Все это походило на дешевый флирт — люди даже оборачивались, чтобы посмотреть, кому посвящен сонет. Но тем не менее, почему-то он был приятен. Уилл ошибся, подумав, что ему станет неловко. Не стало. Он усмехнулся.       А Лектер, не обращая внимание ни на что, продолжал:       "Но солнце будит луг в апреле раннем.       Закрой глаза, ты слышишь, здесь и там       Весна проходит лёгким трепетаньем,       Как поцелуй, по векам и губам,       И целый час Любовь клянётся нам,       Что в сердце снег хранить мы перестанем."       Зал разразился аплодисментами. Уилл поднялся вместе с остальными. Восторг публики ощущался нутром, ведь, как понял Уилл, доктор Лектер читал о весьма щепетильной теме для итальянцев. Данте — флорентиец, а они ревностно относятся к своему искусству и ее представителях, особенно, когда дело касалось чужаков, иностранцев, которые думают, что разбираются в итальянской культуре. А Лектер, насколько помнил профайлер, родился в Литве.       — Господа, спасибо за внимание! Спасибо, что уделили свое время. И да здравствует Любовь! — Ганнибал поклонился благодарной публике, не убирая с лица улыбку.       Пока все желающие лично выразят Лектеру свои похвалы и благодарности за вклад в искусство, Уилл засмотрелся на какую-то картину, скорее всего эпохи Ренесанса, и не заметил, как Ганнибал сам подошел к нему.       — Мистер Грэм, я полагаю?       Уилл обернулся. Вблизи Лектер выглядел еще приятнее, еще заметней стали его острые скулы, ровный нос, почти прозрачные брови и морщинки вокруг карих глаз, свидетельствующие о частых улыбках.       — Доктор Лектер? — Уилл протянул руку для рукопожатия.       — Просто Ганнибал. И примите мои извинения, что не встретил вас в аэропорту. — Уилл немного смущенно улыбнулся и покачал головой, мол ничего страшного, я все понимаю. — Флоренция — прекрасный город, но в нем легко заблудиться.       — Это правда, — рассмеялся Уилл, — но, все же, я здесь.       — Прошу, пройдемте, я покажу, где вы можете остановиться. Я бы сделал вам экскурсию по городу, но, думаю, лучше сначала оставить дорожные сумки, что скажете?       — Абсолютно согласен, до... Ганнибал. А, и да, можно просто Уилл.       — Я рад нашей встрече, Уилл. Помочь донести? — и кивнул в сторону небольших чемоданов.       В других обстоятельствах Уилл бы отнекивался до последнего, но сейчас он был жутко уставшим после перелета, к тому же еще и дико голодным, так что он просто кивнул, слегка краснея и протягивая Ганнибалу чемодан.       — Большое спасибо вам.       — Уверяю, не стоит. ***       Ганнибал, пока укладывал чемоданы Уилла в багажник машины, вспомнил, что оставил кое-какие вещи в кабинете, поэтому, кратко попросив профайлера подождать у машины, поспешил обратно внутрь здания. Все бы ничего, да только Уилл спиной почувствовал чей-то пристальный взгляд. Уж чьих-то взглядов ему точно не хватало. Он твердо решил не оборачиваться, хоть и очень хотелось поддаться навязчивому ощущению.       — Мистер Грэм? Инспектор Ринальдо Пацци, флорентийская полиция. Можете мне уделить пару минут?       Уилл поморщился и тяжко вздохнул. Действительно. Что еще могло ждать его в Италии, как не полиция. Прибежали, откуда бежали, называется. То, что инспектор знал его имя, даже не удивило. Наоборот, это дало кое-какую информацию. Уильям Грэм знаменит в узких кругах полиции по всему миру благодаря своей почти стопроцентной раскрываемости дел психопатов. А это значит, что Ринальдо, скорее всего, ведет именно дело какого-то убийства. Или серии убийств. И — бог свидетель — психопаты — последнее, чем хочет заниматься Уилл в данный момент.       — Разве у меня есть выбор?       — Искренне прошу прощение за неудобства, но дело крайне серьезное, — проговорил Пацци. — Дело в том, — он достал из внутреннего кармана своего пиджака чью-то фотографию, — что я ищу этого человека. Вы только что с ним разговаривали, вы его знаете?       Уилл взял из рук инспектора фотографию, все еще излучая недовольство.       — Il Mostro вернулся во Флоренцию. Спустя десятки лет. — Ринальдо сказал это с излишним пафосом, от чего пробивало на смех.       На фотографии был — кто бы вы думали — Ганнибал Лектер, только моложе лет так на двадцать. Довольно смазливый, как отметил про себя Уилл, и усмехнулся. Господи. Он реально надеялся здесь отдохнуть от убийц? Не в этой жизни, парень. И, раз уже судьба занесла его к Лектеру, он не собирается делать с этим абсолютно ничего. Психопат — значит, психопат.       — И... какое отношение это имеет ко мне?       — Возможно, вы его знаете под прозвищем "Чесапикский Потрошитель". — Грэм когда-то читал об этом деле, но лично никогда не сталкивался. — И я надеялся, что вы поможете мне его поймать. — Уилла так и подмывало заржать в голос, но он ограничился только небольшим смешком. — Понимаете, сейчас выпала просто отличная возможность. Тем более, что с вами шансы на поимку увеличиваются в разы! — Заметив насмешливый взгляд профайлера, Пацци замельтешил: — Уверяю вас, я в долгу не останусь. Вы будете очень щедро вознаграждены, да и к тому же...       — Стоп-стоп. Вы вообще уверены, что это он? Что доктор Лектер и есть ваш знаменитый Il Mostro? — Уилл перешел в тактику наступления. Что-что, а за заслуженный отпуск надо бороться до конца. — У вас в таком случае должен быть ордер на арест. Я так понимаю, его у вас нет, — Уилл театрально развел руками. — Уж не пытаетесь ли вы продать его? Кто-то, одержимый флорентийским монстром, наверняка дал крупную сумму за его поимку, не так ли? — Профайлер говорил на автомате, иногда даже не осознавая слов, просто читал человека, и постфактум поражался, насколько точным было сказанное. Инспектор изрядно побледнел, но смог быстро взять себя в руки.       — То есть, вы отказываетесь, — грустно подвел итог Пацци.       Грэм лишь многозначительно кивнул, сводя губы бантиком.       — Что ж, не буду больше задерживать. Всего доброго.       Вечер перестает быть томным. Если Ганнибал и вправду Чесапикский Потрошитель, то пусть он им и остается. Уилл порядком уже устал от всего этого. Алана знает Лектера. Возможно, не так хорошо, как следовало бы, но все-таки знает. И доверяет ему. Поэтому и Уилл тоже будет. ***       Уилл думал, что сойдет с ума от голода, пока Ганнибал заносил блюда с разномастными красивыми названиями на разных языках. Уже не терпелось накинутся на все эти вкусно пахнущие печеные тушки с супами и салатами, сочетающими, казалось бы, несовместимое. Лектер явно готовился к приезду Уилла — Алана б не отправила его в другую страну без предварительной договоренности — ибо наготовил как на пир какой-то. Но, признаться, сейчас профайлер был настолько голоден, что слопает все это за несколько минут.       — Выглядит просто потрясающе, Ганнибал. — И вправду, каждое блюдо выглядело, как произведение искусства. Было бы, наверно, жаль есть всю эту красоту, не пахни оно настолько вкусно.       — Польщен, — кратко ответил Лектер, улыбаясь кончиками губ.       — Я так понимаю, я здесь не просто так, — проговорил Уилл.       Лектер взял бокал с любимым Батар Монтраше, и сделал пару глотков, внимательно наблюдая за Уиллом.       — Позволите объяснить?       — Я читал о вас. Вы — превосходный психотерапевт, давно оставивший практику. — Ганнибал не подал виду, но явно был доволен лестными словами. — Алана — мой психотерапевт. Возможно, под предлогом отдыха, она негласно передала меня вам, чтобы вы лично оценили мое состояние. Это ведь так?       Ганнибал прожевал кусочек мяса, опустив взгляд куда-то в пустоту, пару секунд обдумывая ответ.       — Возможно, — ответил Лектер, всматриваясь в глаза напротив. — Как вы думаете, почему Алана ничего вам не рассказала, решив оставить все в тайне?       — Чтобы не обидеть меня? — пожал плечами Уилл. — Или не расстраивать меня. В этом вся Алана.       Ганнибал усмехнулся:       — В этом вся Алана, вы правы. Значит, — Лектер долил Уиллу еще вина, — нам нужно выяснить, что у вас за состояние. Расскажите.       Уилл набрал воздух, готовясь к долгому рассказу.       — Я эмпат. В крайне острой форме. Благодаря этому я помогаю ФБР расследовать дела психопатов, на ходу составляя его психологический портрет, и, как бы погружаюсь в мозг убийцы. И вижу все так, будто это делаю я — убиваю, расчленяю и тому подобное.       Было очень заметно, что Ганнибал заинтересовался. Прямо чувствовалось нутром, что ему уже не терпится поскорее изучить этот вопрос. Лектер слегка поерзал на кресле и отпил еще немного вина.       — Я уже думал было сказать, что вы как Шерлок Холмс, но быстро понял, что это два совершенно разных случая, — заявил Ганнибал. — Шерлок действет дедуктивным методом. Он видит, и, что самое главное, осознает все мельчайшие детали, и по ним выстраивает общую картину. А вы... Вы делаете это неосознанно, верно?       Грэм прищурился, удивленно понимая, что Лектер прав. В таком ключе он еще не думал.       — Верно... — он медленно кивнул головой. — Я вижу картину целиком сразу, уже потом выцепляя из нее нужное, да. Из-за этого... Из-за частого сливания с сознанием убийц, у меня в последнее время усилились галлюцинации. Это происходит как припадок. Пара секунд, кажущиеся для меня вечностью.       — И что вы видите?       — В основном кровь. Везде, на стенах, на полу, на своих руках. Пернатого оленя — его я вижу особенно часто. Сегодня, например, вместо вас видел дьявола с рогами, — Уилл тихонько рассмеялся.       Профайлер думал, что Лектер будет в ужасе, но у доктора не то, что не было ни следа паники, — он, кажется, был в полнейшем восторге от услышанного. Аж глаза заблестели.       — И я живу с этим. Правильнее, наверно, будет сказать "выживаю". — Уилл вздохнул. — Иногда я не чувствую, что все происходящее вокруг реально. Не чувствую себя реальным. Просто боюсь, что в какой-то момент перестану различать вымысел и реальность, и убью кого-то, сам того не осознав.       Профайлер закончил рассказ глотком вина. Он не смотрел на Лектера, устремив свой взор куда-то в никуда, но готов был поспорить, что тот в полнейшей эйфории. Это ощущалось в воздухе. Уилл, конечно, знал, что он весьма редкий экспонат в психиатрии, но не думал, что настолько. Он услышал дрожащий выдох напротив. А потом почувствовал прикосновение к руке и поднял голову.       — Уилл, — Ганнибал смотрел прямо в глаза. Он был, казалось, максимально серьезен, но в тоже время очень трепетно, будто боялся ненароком навредить, сжимал руку Уилла в своей. От этого внутри что-то растаяло, и он улыбнулся Лектеру. — Это действительно уникальный случай. Такого я не видел никогда, — восхищенно и одновременно сочувственно проговорил Ганнибал, переводя взгляд на сцепленные ладони. Немного неуверенно, но все же прогладил тыльную сторону большим пальцем. Уилл не знал, — давайте честно, он эмпат, очень даже знал, — что у Лектера на уме, но абсолютно не собирался его останавливать. — И, конечно же. Я приложу все усилия, обещаю, что помогу вам. Хорошо?       Настолько ласкового и сочувствующего взгляда Уилл не видел никогда. Правда. Без приукрас. Обаяние, которое излучал Ганнибал, пронизывало насквозь, до мурашек по спине. Мягкие прикосновения словно пускали электрические разряды, и, черт возьми, Уилл знал, что происходит. Очень захотелось, чтобы все это не оказалось очередной выдумкой.       — Хорошо, — ответил профайлер, не убирая улыбку с лица. — Спасибо. ***       Они сидели на террасе, свесив ноги в бассейн. Наблюдали за закатом, попивая вино. Уилл терялся во времени, сколько он уже живет с Ганнибалом. Их ежедневные разговоры, которые должны быть терапией, постепенно стали походить на многочасовой флирт и лукавые переглядки. Но самое главное, что это, похоже, работало. Галлюцинации посещали Уилла все реже, и это не могло не радовать. Уилл облизнул губы и побарахтал ногами в воде. Было очень тепло. Дышалось как никогда свободно. Сейчас он чувствовал себя более чем реальным. Счастливым.       Он отставил бокал, качнулся вперед и прыгнул в воду, покрывая брызгами смеющегося Ганнибала, который, в тщетных попытках защититься от воды, вскинул руки. Уилл сразу схватил их и потянул на себя, утаскивая Лектера в воду. Тот не успел и пикнуть, выражая свое недовольство, как Уилл обхватил его лицо и накрыл его сладкие губы своими, сминая, облизывая, и почти сразу с упоением углубляя поцелуй.       Руки опустились ниже, одна оглаживала шею, другая — талию. Вдруг он навалился вперед, страстно прижимая Ганнибала к стенке бассейна, впиваясь в губы все сильнее. Насытиться Лектером было просто невозможно, хотелось вжаться еще больше, еще сильнее, проникнуть под кожу, стать одним целым. Уилл надавил на горло немного сильнее, выдавливая из Ганнибала тихий стон. Он разорвал поцелуй, но лишь для того, чтобы прошептать в губы его имя в мольбе о большем. Уилл стиснул пальцы немного крепче, от чего Ганнибал впился в него еще сильнее, постанывая еще громче.       Он знал, чем все это закончится. Все опять. Один и тот же сценарий. Другого исхода не существует. В какой-то момент Уилл осознает, что происходит, но не может это остановить. Все как в фильме, к в одном из его реконструкций событий убийства. Будто все это делал не он. Но все же было настолько реальным?       Уилл проснулся, содрогнувшись, как от удара. Вокруг будто все еще хлюпала вода, но постепенно отступала. Он вспотел, он устал, он уже который день не может выспаться. Перед глазами один и тот же сюжет. Он душит Ганнибала, душит дьявола с рогами, затапливает его в бассейне, полном крови. Дальше Грэм вспоминать не хочет.       — Уилл? Все хорошо? Как вы? — спрашивал волшебный голос. Удивительно, но Уилл с Ганнибалом так и остались на "вы". В некотором роде это позволяло даже большую свободу, чем на "ты". — Опять сны?       — Они самые, — дрожащим голосом ответил Уилл. Его все еще трясло. Ганнибал протянул ему стакан воды, который профайлер выхлебал буквально за пару секунд.       — Опишите мне их. Пожалуйста. — Но эти слова все только ухудшили.       — Нет, хватит. Он такой же. Такой же, как и все до этого. Он даже какой-то осознанный, но все равно я ничего исправить не могу. — Уилл впал в самую настоящую истерику. Тихую, но не менее страшную. Слезы текли из опухших глаз, не останавливаясь. Ганнибал приник к содрогающемуся в рыданиях Грэму, обнимая, оглаживая спину, прижимая к себе как в последний раз.       — Тише, тише, — шептал на ухо Лектер. — Все уже позади.       — Ганнибал, я не хочу, чтобы это случилось по-настоящему, — заходился в рыданиях Уилл, отстраняя от себя психотерапевта и серьезно всматриваясь тому глаза. — Боже, я делаю это своими собственными руками! Я не хочу вас потерять. Я не хочу вас убивать. Я... — Уилл обхватил доктора руками, прижимая к себе еще ближе. Почувствовал прикосновение к своим волосам, как пальцы Ганнибала зарываются в его кудрях. Сейчас или никогда. — Я не хочу так... — почти шепотом проговорил Грэм и подался вперед, приникая губами к губам Ганнибала. Это был совершенно другой поцелуй. Не такой, как во сне. Абсолютно нежный, трепетный, как порхающая бабочка, теплый и сладкий. Ганнибал отвечал на поцелуй, но через несколько мгновений отстранился.       — Уилл... — Ганнибал грустно посмотрел Уиллу в глаза. — Я не могу, я не...       — Почему? — совершенно непонимающе спросил профайлер. Это было вполне логично и ожидаемо. После нескольких недель совместной жизни, Уилл точно убедился в своей влюбленности в Лектера, и были безошибочно ясны ответные чувства. Так почему же?       — Я не тот, кем кажусь, — сглотнув ком в горле, проговорил Ганнибал. — Я намного хуже, Уилл, и, поверь, ты не захочешь меня знать...       — Я прекрасно знаю кто ты и что ты, — перебив лепет Лектера, сказал Уилл, немного улыбнувшись и поцеловав возлюбленного еще раз. Коротко, но до невозможности чувственно.       У Ганнибала расширились зрачки, он сразу зажался и недоверчиво всмотрелся в голубые глаза.       — Мне это вслух сказать что ли? — рассмеялся Грэм. — Хорошо. Ты — Чесапикский Потрошитель, — Ганнибал неверяще округлил глаза, немного приоткрыв губы. А Уилл все продолжал: — Il Mostro, убийца, каннибал, — как-то отрешенно перечислял профайлер, будто проговаривал алфавит. — Хотя, я думаю, что теперь я тоже каннибал, — с насмешкой осознал Уилл.       — У меня нет слов, — только и смог сказать Лектер.       — Почему я не сдал тебя? Хороший вопрос, согласен. — Он усмехнулся. — А зачем мне это делать? Я сам себе вредить что ли стану?       — Уилл, — не верящим в свое счастье голосом проговорил Ганнибал, и приник к губам Уилла, завлекая в долгий, полный сентиментальности, трогательный и благодарный поцелуй. Внезапно отстранился, сверкая глазами. — Я знаю, что тебе поможет.       А потом они вместе убили много грубых людей.