Жизнь длиною равной бесконечности 1

24 декабря 2016 года. Четверг. 15:00. — Боже мой, Тикки, куда делась моя решительность и настойчивость. Неужели все пойдет крахом. Почему я так бессильна при его виде. Все пока идет как запланировано, но только потому что Алья со мной была рядом все это время. Я должна преодолеть себя. Вперед, Маринетт! — Успокойся, ты же делаешь это не на оценку, Маринетт. — НЕ НА ОЦЕНКУ! Вот именно, что не на оценку, которую исправить можно хотя-бы, а тут в случае, если все пройдет не так, как я хотела, ничего непоправимо! — Ну же, успокойся, даже если что-то пойдет не так об этом никто не узнает. — Об этом будет помнить Адриан, это самое ужасное. Попытки Тикки успокоить Маринетт так и не увенчались успехом. Девушка была просто проедена страхом перед неизвестностью и пугающей отдаленностью Адриана. Квами не понимала как такие вроде простые чувства вызывают столько эмоций. С того времени, как Маринетт стала супергероиней Парижа, с самого первого их знакомства в голове Тикки возникал слишком резкий необъяснимый диссонанс. Ее всегда удивляло как надежда Парижа, которая являлась синонимом к словам храбрость и мужество, которой второе имя были сообразительность и стойкость, в один настолько быстрый до неуловимости глазами, умом, душой миг становилась Маринетт Дюпэн-Чэн, то есть рассеянность и нечаянная глупость. Безумство Маринетт проявилось еще когда она, вместо приятного, влюбленного в нее, надежного Луки, выбрала совершенного непонятного в чувствах, мыслях, эмоциях Адриана. Возможно, ответ ясен, но не для Тикки, она не совсем понимала, что такое любовь. Когда квами видела сумасбродство Маринетт, то она еще больше осознавала, что любовь слишком глупое и ненужное чувство. Ее никто никогда не любил, кроме Плагга, но узнав еще намного раньше о цене влюбленности, Тикки была неприступной, холодной как нечто большее и замечательной, доброй как друг. Плагг, постепенно поняв о чем ему твердила Тикки, решил, что свой опыт стоит передать и Адриану. На часах уже 16:00. Маринетт собралась с силами и вышла из дома. Недалеко стоял тот, кого она боготворила, кого она хотела видеть. Это был Адриан. Впервые за последние месяца 2-3 она увидела его в парадном костюме, а не в обыденной одежде. Свободный черный пиджак без выраженной талии, с небольшим кармашком на левой стороне, в который был вставлен маленький платочек, как у настоящих кавалеров, показывал красоту парня во всех красках; белоснежная рубашка с средней длины галстуком и с серебряными запонками, придающими благородство, а не золотой кричащий блеск, затмевающий красоту чистенькой блузки и вообще всего образа; черные, как ночь брюки прямого кроя и наконец темные лаковые туфли с немного прямоугольным, но закругленным носом. Каждая деталь образа запомнилась Маринетт детально, ей казалось как будто она была простушкой из деревни, а перед ней стоял принц на белом коне, который вроде бы не достоин ее, но все равно в конце увезет девушку в алую пелену летнего заката. Но и принцев в наше время мало, да и сейчас была зима. Но и наряд Маринетт был красив. Нежное, с виду детское, но на самом деле просто несущее добрые воспоминания, платьице. Оно было красивого нежно-розового оттенка, без лишних украшений, выделяющее талию с помощью тоненького поясочка, заканчивающееся чуть ниже колен. Вроде бы простое, но очень притягательное своей беззаботностью платье. — Маринетт, привет, ты просто прекрасно выглядишь! — Спасибо, Адриан! Ты сегодня тоже красив! — казалось девушка должна была сказать про каждую детальку и просто восхититься нарядом юноши, но она сдержала себя, чтобы не спугнуть и не отдалить его. — Не бойся, мой телохранитель не помешает. — Отлично! — Знаешь я хотел спросить… Ты сегодня была не в духе и мы даже нормально не поговорили, поэтому я рад нашей встрече. Но вот я заметил, что ты в последнее время стала меньше со мной общаться и как-то отдалилась вроде бы. Все ли нормально в наших отношениях? Не сделал ли я чего-то непоправимого? Только скажи мне честно, я все пойму. Кстати, я еще подумал, что ты всегда пытаешься мне что-то сказать, но нас вечно прерывают. Скажи мне все сейчас… Эти слова прервали поток мыслей Маринетт, она поняла, что действительно была настолько занята только планами о признании Адриану, что с ним толком и не общалась, хотя они обычно в школьное время достаточно много разговаривали. И теперь он стоит перед ней и сказал все так прямо, без лишних намеков. Ошибка открылась слишком поздно и поправить уже ничего нельзя. Придется или забыть обо всем, или найти силы и бороться за свою мечту. Но времени было настолько мало, что решений почти нет. От этого стало так не по себе, прекрасный зимний солнечный день превратился в жестокую холодную пургу. И слеза почти пробилась, и… — Маринетт, с тобой все в порядке, Маринетт?! Над Парижем опять поднялась туча из нескольких стай голубей. Опять атака Бражника. — Маринетт, быстрее, надо прятаться! Опять злодей! Адриан отправил Маринетт за угол, а сам при этом сказал, что вроде он кого-то видел и надо быстрее всем помочь, пока не прибудут Леди Баг и Кот Нуар. Маринетт могло вернуть в чувства лишь одно — нападение злодея. Она посмотрела на спину Адриана, несущегося навстречу опасности, и восхитилась его храбростью и доблестью. Сама она зашла чуть дальше в переулок и превратилась в супергероиню. — А вот и я, ваш, мяу, верный кот, миледи! — Котик, давай без шуток, что-то на Бражника не похоже, несколько дней не нападал и теперь какой-то Мистер Голубь, совсем на него не похоже. Ну, вперед! У уже не Мистера, а Голубиного Короля была целая армия подопечных и сентимонстр в придачу. Это не останавливало подростков сражаться и побеждать всю преступность в Париже, даже когда в их же сердцах проходил шторм и неразбериха. И вот уже Генерал превратился в обычного жителя Парижа, а герои получают лавры. — Прощай, Котик, сегодня я точно не смогу говорить, у меня есть важные дела! Увидев Леди Баг Кот Нуар тут же забыл про Маринетт и про все окружающее его. — Но миледи, я сегодня не намерен так расставаться, поэтому буду бороться за вас и за ваше внимание. Скажите же, кто это, к кому вы идете, к кому спешите и я сделаю все, чтобы вы составили компанию со мной, а не с тем человеком. — А вот это уже явно не твое дело. Ты суешь свой кошачий нос не в свое дело, так что брысь отсюда! — Я буду бороться за вас, миледи, мне надоели ваши отмазки! — Я опаздываю, отстань же от меня! Кот Нуар действительно себя никогда не вел так. Он это понял только тогда, когда речь Леди Баг перешла на крик. — Моя леди, извините меня! Это он сказал уже в тот момент отдаления не только физического, но и морального со стороны девушки. Маринетт была только рада, когда Адриан не пришел обратно, это был первый раз такой радости. Она поняла — надо заново строить отношения. Как это сделать? Через что ей придется пройти? — Адриан ты вовсе забыл про Маринетт, ты забыл в каком состоянии она была. — достаточно сердито сказал Плагг. — Неужели все пропало. Отношения с Леди Баг, так еще и с Маринетт. — Похоже. Зато теперь ты будешь больше сосредоточен на спасении Парижа, чтобы извиниться перед Леди Баг. — Думаешь это поможет? — Не утверждаю, но надеюсь. — Маринетт, с тобой точно все в порядке? Ты выглядишь неважно — с опаской сказала Тикки. — Нет, со мной явно что-то не так, Тикки. Я не знаю, что теперь мне делать. Я так оплошала. Это были последние слова Маринетт прежде чем заплакать и находиться в истерике следующие 4 часа точно. Она осознавала всю серьезность этой ситуации, поняла, что хотел спросить Адриан и не понимала что бы она могла ответить. Это очень сильно пугало ее. Рождество теперь казалось не праздником, а спасением. Девушка считала это наилучшим исходом. В это время в своем логове сидел другой человек, ненавидевший Рождество во всех его проявлениях. Он не мог смириться, что проводит его не с полноценной семьей, а только с сыном вот уже два года. Габриель Агрест считал, что это он был слишком слаб и не жертвовал ради жены собой. Мужчина за это ненавидел себя и вся эта злоба переходила на весь остальной мир. — Раз не будет праздника у меня, я должен отобрать его и у всего Парижа, а особенно от этих назойливых героев. Как жаль, Натали, что никто не понимает и не знает зачем я это делаю. Ни один человек, кроме тебя, не может меня поддержать и помочь. Я сам так бессилен, как бы не пытался отобрать их талисманы, они всегда находят выход. Я не могу, я больше не могу! Я должен, но настолько немощен, что не могу! Я был недостоин Эмили. Она — моя душа. Я хотел жить ею, но я бессилен! Габриэль постепенно переходил от спокойной речи к крику, который разлетался по всему помещению и возвращался обратно как отражение. — Вы недавно хотели рассказать Адриану… — Я…я…я не знаю стоит ли… — Может вам станет лучше? — Да, я должен буду передать это дело ему, если у меня что-то не получится. Он будет моим преемником. Но все же мой последний план я должен буду провести сам. Я полностью надеюсь на него. — Вы точно готовы? — Да, Натали, я полностью готов! В этот вечер напротив одинокого Адриана сидел его отец. Парень был рад, что наконец-то отец составил ему компанию. Габриэль очень редко ужинал вместе с сыном, и то только по каким-либо праздникам или после долговременных прошений Адриана. Они всегда так жили. Как будто просьбы сына являлись челобитными и надо было при себе иметь вескую причину для того, чтобы отец присоединился. Но в этот раз Габриэль просто решил поужинать с сыном. Возможно он использовал это для построения отношений с будущим преемником, но это был первый раз за все время после смерти Эмили, когда он предложил Адриану посидеть и поесть вместе. — Замечательно сегодня выглядишь, Адриан, — сказал Габриэль, оценивая костюм сына, который он до сих пор не снял, — ты сам составил образ? — Да. Отец, спасибо, что решил поужинать вместе со мной, мне очень приятно. — Я решил, что надо укрепить наши отношения, мы слишком мало времени проводим вместе, — как не странно, но такие достаточно трогательные слова мужчина произнес своим обыденным серьезным голосом, — давай завтра сходим куда-нибудь и отметим Рождество. — Знаешь, папа, я думаю, Рождество чисто семейный праздник, поэтому давай никуда не пойдем завтра, а просто побудем дома. — Тоже верно, давай. Адриан мечтал о завтрашнем дне. Он наконец проведет его с отцом. Габриель к концу ужина стал более выразительно и мягко говорить. Парень слышал каждую интонацию и был рад изменениям отца.