Жизнь длиною равной бесконечности 1

«Время пришло. Отличный весенний день. Птицы летают по Парижу, по бескрайним полям. Эти равнины и холмы. Сена. Река так блестит, в ней отражаются яркие желтые, даже немного белые лучи того солнца, которое было необычно для весны. Оно слишком ярко для этого времени года. Эта излишняя яркость, эта приторность красоты, все это смущает. Странным кажется все. Люди проходят или даже бегут мимо. Им все равно на приторное солнце, а тем более на каких-то подростков, которые безынтересны для общей массы, для толпы. Все бежит: время, люди, Сена. Трава излишне зелена. Небо слишком безоблачное и голубое. Дерево в парке слишком деревянное. Нельзя что-то про него рассказать, только что оно было зеленым и негнущимся. Но что-то все равно хочется предоставить на размышление. Дерево это — береза. Много пятен, если выделить целый день, то можно сосчитать все черные пятна на белом фоне, ну или белые на черном. Не волнует. Листья, обычные для березы, были необычными. Небесное светило так канало лучами деревцо, что оно казалось тощим и безжизненным. На первый взгляд. На второй оно было сильным и во всю силу растущим. Корни уходили далеко в землю. О них явно ничего не скажешь. Сколько эта береза росла. Десяток лет? Больше? Похоже на то. Ведь оно было когда-то маленьким. Вокруг него бегали маленькие детки, которые теперь выросли в зрелых парней и девушек. Сколько их пробегало? Тысячи. Эти тысячи выросли в новое поколение, а те кто дерево посадил и ухаживал за ним верно почили уже в морской невиданной пучине, они оставили наследие и спокойно покинули нас. Верно каждому придет время прожить это. Но пока мы являемся наследием, следующее поколение нам творить нельзя. Иначе слишком глупо получится. Мы еще сами не познали истину, а пытаемся передать ее другому. Разве можно так? Когда же придет эта истина. Наверное когда мы сможем ответить на детские свои вопросы. Но мне верно не стоит думать об этом. Я сам еще ребенок. Ребенку отвечают родители на вопросы, но сам то я не отвечу на них. А может и отвечу, но это не то. Я не вспоминаю детство как что-то невозвратимо ушедшее, я вспоминаю его только как настоящее. Мне сложно оторваться от этих видов, от этих природных богатств. А стоит бы.» Адриан сидел на скамейке, к которой должен был прийти только через полчаса, но его волнение было слишком велико. «Вдруг она придет раньше, вдруг не увидит меня и покинет площадь раньше, чем я на нее прибуду.» — думал Адриан. Силен также беспокоилась, она никогда не общалась с интернет-друзьями, а тем более не встречалась с ними, да к тому же из-за любовного интереса. Ей все это казалось странным. Кто он такой? Загадочный Лиам. Может ли быть он ее знакомым. Силен считала, что никто из ее друзей не будет заниматься такими глупостями. 15:00. Площадь около одной из главных достопримечательностей Парижа — Лувра. «Силен» и «Лиам» стоят по обе стороны. Между ними граница, которую не разрушит ни один солнечный день, ни одна зеленая трава, ни одно голубое небо. Страх. Смущение. Скамейка. Силен делает первый шаг, второй. Смотрит по сторонам. Лиам начинает движение к скамейке, от которой он недавно отошел. Он уже не смотрит по сторонам, он хочет дойти до места встречи, повернуть голову и увидеть возлюбленную. Силен решает поступить так же. Они дошли до этой скамейки. «Кто же она?» «Кто же он?» Они повернули головы… Воздух был тяжелым, он всем своим величавым весом давил на людей. Солнце все так же блистало. Лучи охватывали весь город. Птицы летали не так легко. Все это так давило. Невозможно было дышать. Дыхание прерывалось и снова начиналось. Первая капля. Вторая. Третья, четвертая…сотая. Воздух начал разряжаться. Это не был тоскливый ливень, это был радостный дождь. Свобода. Удивление. Вопрос. — Адриан, что ты тут делаешь? — Маринетт? Что ТЫ тут делаешь? — Нет… Только не говори, что ты переписывался с девочкой, называя себя Лиам. — Маринетт, ты же не писала этому Лиаму под именем Силен? — Адриан, это ты… — Маринетт, неужели ты такая… — Да, я опять тебя разочаровала. — Нет… Такая замечательная, такая умная, такая сентиментальная. Это ты, я не знал тебя. Я звал тебя лучшей подругой, но не знал тебя. Да именно так. Ты такая невероятная, я не думал. — Адриан… Девушка не успела сказать слово, как Адриан потянулся к ее губам, он не ожидал от себя такого, но его любовь к Силен-Маринетт была больше его самого, он не ведал что творит. Дотронувшись до лица девушки, он хотел рассыпаться на атомы, хотел чувствовать это всеми своими клетками. Для него все окончилось. Даже не так. Для него закончилась одна история и началась новая, та в которой нет подруги Маринетт, но есть любимая Маринетт. Парень прикоснулся к талии Маринетт. Она не могла устоять, она растворялась в руках юноши. И сейчас ничего не волновало их. У них была вся жизнь для передряг и ссор, для радости, для грусти. Поцелуй длился несколько секунд, но почему-то это была вся жизнь длиною равной бесконечности. — Адриан, мне наверное стоит объясниться. Я тебе писала про друга, я писала про возлюбленного. Этим возлюбленным другом был ты. Все время, как ты перевелся в наш класс я смотрела на тебя с любовью. Я хотела тебе все это время признаться, но боялась. С этим связано мое странное пьяное поведение. Я буквально пьянела при виде тебя. Это может показаться глупостью, но… — Маринетт, то сейчас не важно, ты мой гений, ты моя муза, ты вся моя любовь. Я все понял, я еще никогда так не любил, как тебя сейчас. Пожалуйста останься со мной навсегда, я хочу связать с тобой жизнь. Ты теперь часть меня. — Адриан, я люблю тебя! Пусть дождь и лил как из ведра, но это не мешало им пребывать в таком необъяснимом состоянии, которое было известно только Маринетт и Адриану. Парень все же раскрыл зонтик и протянул его девушке, но их больше ничего не волновало.