Manifest Your Reason

***

And our voices rang out, here Took the mask off to feel free ***

В канун последнего и спокойного дня Рождественских праздников в квартире новоиспечённого, нелюдимого по определённым дням автогонщика раздался звонок. Джексон Шторм на время праздников забросил свой телефон куда подальше, проводя день за днём за чудесным игровым марафоном, сделавшись на определённое время реалистичным подобием японского отаку или даже хикикомори. Рождественские праздники — самое время изолироваться от мира под слоями пледов и одеял, усердно питаться исключительно вредной едой и рубиться в легендарные игры всех поколений, которые способны пробить на слёзы даже невозмутимого, излишне эгоцентричного юношу с извечно всклокоченными вороными патлами. В половину четвёртого утра мелодия входящего звонка взорвалась с рвением ядерной боеголовки, наградившая молодого человека отборной порцией боли и пронзительным звоном в ушах. Источая проклятья, взъерошенный американец вылез из-под похоронившего его тело стопки тёплых одеял и схватил свалившуюся на пол подушку, чтобы запульнуть ею в несчастный гаджет от души и с горящими от энтузиазма глазами. Не намерений подходить к телефону, а уж тем более поднимать трубку, Джексон вернулся к своим сновидениям, так любезно погрузивших его в приют неприкаянных душ, у которых реальность вызывает лишь брезгливость и отторжение. Кто бы то ни был, трезвон сначала обманчиво замолк на какие-то минуты, а затем разорвал тишину богатенькой квартиры. Это просто сживало и буквально уничтожило нервы двадцатого, вновь вырванного из крепкого сна. А Джексон-то считал, что спал в последнее время как убитый — даже на пушечный выстрел не поднялся бы, но как бы не так. — М-м-м-м-м, кто-то мне за это ответит, — нахлобучив на свою тушу броню из одеяльца, в которую юноша завернулся словно в обёртку, он гуськом добрался до адского устройства, связывающего его неприкаянную душу с внешним миром. А он-то надеялся, что на время праздников сможет стереть все профили и контакты и запихнуть его куда-подальше. На экране, который чуть не ослепил гонщика, высветилось минимум миллион пропущенных. И это за минут тридцать. Шторм цокнул языком и вжал голову в плечи, внутренне содрогнувшись, потому что пропущенные и входящий вызовы были от одного жутко досаждающего ему на нервы человека — МакКуина. Этот бесстыжий гавнюк был настоящим и бесстрашным сукиным сыном, которого не в самый подходящий момент посещала уйма нетривиальных, дерзких и полных безумного умысла идей! — Боже, как же он мне надоел! — Джексон скорчил рожицу куда похлеще той, которая бы уплетала за две щёки пузатые бочонки отборного чистого лимонного сока, но он ответил на звонок, смирившись тем, что, вероятно, у Лайтнинга в эту ночь не было куда более занимательного и распрекрасного занятия, кроме как пытаться заставить Шторма взять эту чёртову трубку. — МакКуин! Во имя чего? — Эй, касатик, — на той стороне МакКуин задорно и дерзко захихикал, по голосу Шторма отмечая не без удовольствия, что у того бешено дёргается глаз, — как на счёт того, чтобы составить мне компанию сегодня? Я заскочу к тебе, чтобы избавить тебя от излишних телодвижений. — Что?! — Юноша открыл рот от изумления, железобетонно поверив в то, что Лайтнинг не только самый на голову отбитый, но и иррациональный субъект, которого Шторм встречал в своей жизни. И это бесило молодого человека, привыкшего всё обмозговывать холодной головой, бесконечное терпение которого сейчас грозило кануть в лету. — Ещё чего?! А тебе не приходило в голову, что сейчас отнюдь неподходящее время для посещений? — Ха, отнюдь! — Не повторяй за мной! — Насупился Джексон, завернувшись поплотнее в свой надёжный кокон, не оставляя призрачную надежду на то, что подобно фольге он не пропустит сигнал. На той стороне повисла тишина, Шторм уже свесил голову, чтобы вздремнуть под мерный еле уловимый шум, доносящийся из трубки. В итоге Джексон вздохнул и пробормотал что-то язвительное, свалившись мешком с картошкой на пол, оставив попытки взобраться назад на диван. — Может, мне фиолетово, чего тебе там хочется! — О, мистер, это — явный удар ниже пояса. — А, я слышу как ты слегка шепелявишь, ты что, подшофе? Тогда это всё объясняет. Тебе алкоголь в голову ударил, лучше открой форточку — проветрись! — Я не дома. Извини, тут нет форточки, которой бы я мог воспользоваться. И я не нуждаюсь в твоих рекомендациях, касатка. Шторм хмыкнул и сжал телефон, но на веселившее лишь одного Лайтнинга МакКуина прозвище реагировать не стал. Вместо этого он безапелляционно спросил: — А Док знает? — Джексон почувствовал себя важным, озвучив этот вопрос, и изогнул бровь дугой, а рот — в шаловливой улыбочке. — Что ты выбрался по среди ночи в нетрезвом виде, а? — А Док с Сержантом и Шерифом залипает на своей вечеринке, у Фло. — Просто ответил МакКуин с нотками всепоглощающего веселья в голосе. — Ну что ты будешь… а-а-а… делать с человеком… ум-м-м… самой открытой души? — Зевнул Шторм, с трудом поднялся на ноги и поплёлся на кухню, находящуюся прямо за диваном, но не завершая звонка, — но за тобой явно кто-то должен присматривать. Не отходи далеко от взрослых, малыш. — Я старше тебя! И вообще, праздники вот-вот подойдёт к к концу, а тебя так и не видели в городе за всё это время. Твоя группа поддержки, состоящая из таких же бесячих новичков-выскочек, дала мне наводку, что ты уже как неделю не вылезаешь из своей квартиры. Что за дела, касатка? — По голосу девяносто пятый явно нагло ухмылялся. — Ты превращаешься в одних из своих хикикомори? — Оставь это, старик… — Даже не начинай! — Теперь настала очередь МакКуина насупиться и показать язык невидимому собеседнику. — Я на пару лет тебя старше, выскочка! Слушай, может, сделаешь разок исключение для меня и побудешь гостеприимным хозяином? Турка с крепким кофе на плите уже явно стала дымиться и подгорать, пока Джексон застыл на месте точно киборг, у которого здорово сбоил чип жизнеобеспечения в мозгу. — Ах ты гадость, — краска невольно прилила к лицу юноши, пока он в дыму, как в тумане, отгонял от себя странное наваждение, уже полностью продрав глаза и завопив в трубку, — ты что, притащился сюда шпионить за мной? — Оу, упс, я-я… — МакКуин так звонко и невинно засмеялся, что Джексон невольно фыркнул и смерил прихожую убийственным взглядом с выпученными от негодования глазами, — да ладно тебе, не издевайся, касатка, мы ведь приятели. — Мы — не приятели, понятно? — Фыркнул Шторм громче прежнего и в нервном тике закусил губу. Он закрутился вокруг своей оси точно белка в колесе: забыв про вытяжку, разогнал дым руками, снял турку, выключив печку, раскалённую как галька, рассыпанная по Гиенне, сбросил вызов и поплёлся в своей надёжной броне ко входу, даже не заботясь о своём достоинстве — что-то ему подсказывало, что прямо сейчас у него не было причин причин выкаблучиваться перед белобрысым гонщиком. Секунду поколебавшись, Джексон всё же отварил дверь и тут же стал лихорадочно искать подтверждение неразумному поведению МакКуина. Он сузил глаза и прошипел: — Так-так, и какое у тебя оправдание своему неразумному поведению? Я сплю, недальновидный ты чудила. МакКуин только прыснул, смотря на всклокоченную тёмную макушку, выглядывающую из кокона из одеяла. Шторм был мрачнее тучи, но всё же Лайтнинг не мог перестать смеяться, теперь — в голос. — Эй, потише, ненормальный! Сейчас глубокая ночь на дворе. Людей разбудишь! — Прикрикнул шёпотом Шторм, холодно насупившись от такой идиотской реакции соперника. — Тихо, кому говорю! — О-ой, и-извини, — Лайтнинг заметно стушевался под давящим взором тёмно-волосого юноши: Шторм смотрел на своего посетителя как на гадкого, неизвестного науке червяка, телепатически силясь прочитать истинные намерения своего визитёра. — Я — могила. Я могу считать твой широкий жест за приглашение? Лайтнинг слегка уменьшился под этим пристальным взглядом почти чёрных глаз, грозящих превратиться в пустые глазницы без белка, припорошённые пушистыми ресницами. МакКуин вопросительно склонил голову набок и разрумянился. — Тут ветер гуляет, ты же не хочешь, чтобы я простудился? Шторм поднял брови и смягчился, вымолвив с лёгкой издёвкой и подмигнув шутливо: — Ветер в головёшке твоей пустой гуляет, а не здесь. Лады, давай внутрь, но если ты будешь разносить по моей квартире вирусы — за дверь выставлю. — Сурово. Но я согласен. — Хм. — Нахмурился Джексон, и махнул головой в сторону гостиной. Лайтнинг расплылся в лучезарной улыбке, но Шторм посчитал его действия слишком уж медленными и, схватив за шкирку, затолкал в квартиру, протиснувшись с ним чуть вперёд в неосвещённой прихожей, чтобы визитёр нащупал дорогу и не свалился ненароком Шторму под ноги. Затем юноша, чуть придерживая Лайтнинга, чуть поддался вперёд и прошептал убаюкивающим, но при этом полным дьявольского очарования голоском: — О, я побуду для тебя гостеприимным хозяином. — Упс, это-о-о, не то, что я имел ввиду. — МакКуин хохотнул, отпихнул от нависшего над душой Джексона и отскочил от греха подальше, чуть зардевшись. Шторм, потеряв равновесие, был вынужден комком пасть на широченный диван, который располагался прямо напротив дорогой и хищно-изогнутой плазмы, под которой покоились в полном беспорядке диски, игровые консоли, геймпады, даже крошки и пустые стаканчики и баночки из-под газировки и энергетиков. МакКуин в ужасе содрогнулся от увиденного. Он даже в какой-то момент смутился и позабыл, что с губ Джексона негромко срывалось его имя. — Эй, Лайтнинг! — Прочистил горло долговязый, тёмно-глазый юноша и, не дождавшись реакции, швырнул от души в светлую головёшку голубоглазого гонщика пробку от бутылки. — Чего завис, багануло что-то, неужели сбой в работе чипа? — Я просто ошеломлён перед лицом всего этого безобразия, касатка. Шторм прищурился, всё ещё не выбираясь из своего кокона, и излишне раздражённо хохотнул в спину своего извечного соперника. Лайтнинг осёкся и щёлкнул Шторма по лбу, — а вот и не смешно, касатик. — Блин, больно же, — Шторм щёлкнул зубами и снизу вверх взглянул на МакКуина. Его глаза засверкали в полумраке комнаты (свет он удосужился включить лишь в прихожей). Злобно переливались его тёмные зрачки, и у Лайтнинга, облизнувшего пересохшие губы, очень некстати начал сбоить мозг. Джексон же прыснул, выбрался из своего убежища и притянул МакКуина к себе, похлопывая его по плечу. — Ну, ты чего вообще припёрся? В инспекцию по чистоплотности и ментальному благополучию подался, раз на треке фортуна подводит в последнее время? МакКуин возмутительно огрызнулся в сердцах и резко обернулся, чтобы по-царски задрать голову и бесстрашно посмотреть вверх — в глаза этого бесстыжего сукиного сына с самооценкой, взлетевшую до Марса. — Ты — весьма посредственная и скучная касатка, знаешь ли. — Ой, да ну тебя, МакКуин, — Шторм скорчил рожицу и отпустил гонщика, указав вопросительно на сумку, которую притащил МакКуин, — ты по телефону невнятно выговаривал кое-какие слова, не заметил, а? Вокруг тебя витает недвусмысленный душок. — Ну-у, так сейчас все отдыхают, и я без тачки, так, на своих двоих. Сейчас нет смысла спать, касатка. И не надо на меня так смотреть, а то я правда, гляди, спутаю тебя с хищным китом-убийцей. — МакКуин поднял примирительно руки и беззаботно оглядывался вокруг, заметно подрагивая без своей ярко-красной зимней куртки, — ей, да тут кто-то оставил дверцу морозилки открытой, ха? Я бы накинул парку или куртку… — Или ещё опрокинул бутылку, а? Чтобы согреться. Тебе компания нужна, чтобы просто-напросто выпить? — Хлопнул себя по лбу Шторм, да так, что на лбу остался красный след, всё ещё пытаясь понять, что происходило в башке у МакКуина. — Ты меня поднял по среди ночи, чел. Ради вот этого каприза? — Но-о, — запнулся в своих мыслях МакКуин, хлопнув Джексона по плечу и обводя ручонкой пустую тёмную гостиную, — мне бы хотелось, чтобы у тебя тоже появилось это настроение… — Какое?! — Вырвалось из глотки гонщика, которого, как показалось Лайтнингу, задели за живое его слова. Лайтнинг глубоко вздохнул, сверкнув опечалено своими невозможно светлыми глазами в полутьме гостиной, неукрашенной даже намёком на мини-ёлку или гирлянду. Очевидно, сентиментальность и Рождественский дух были вычеркнуты из лексикона мрачного как туча и заносчивого гонщика ещё задолго до его рождения. — Ты взрослый человек, а дуешься на такой крутой, семейный праздник пуще всякого обиженного ребёнка. Ну как, праздники удались? До меня дошли сведения, что ты не выбирался даже из города во Флориду, к семье. Или даже банально из квартиры на улицу города. Уж слишком ты расслабился и одичал, заперевшись здесь за семи замками без единой души. Джексон начинал закипать — не такого он ожидал от визита своего извечного соперника на треке. Он в итоге не выдержал и вернулся опрометью к своей турке, в которой со дна на него взирал слой стылого и чёрного, как его душа, кофе. Юноша отвернулся и бросил турку в раковину, запустив пятерню в свою и без того кудрявую, непричёсанную шевелюру. Лайтнинг тем временем загадочно наблюдал за его действиями, бесшумно отрегулировав нижний, неоновой расцветки свет в гостиной, загоревшийся по всему периметру синей дорожкой, переходящей в иные излюбленные цвета Джексона Шторма: яркие фиолетовый и индиго, пестрящие буйным отсветом прямо перед непривыкшими к темноте глазами. Блондин вроде как потянулся к рюкзаку, который со всей осторожностью минутами ранее опустил на пол, но застыл, когда обнаружил, что комната опустела. Джексона как ветром сдуло, и Лайтнинг с видом разгневанного Громовержца поплёлся на его поиски. Минутой позже на него, как коллектор на жертву, в приступе ярости набросился Джексон Шторм, сверкая зловеще глазами и тормоша МакКуина как набитую мятной жвачкой пиньяту. Джексон не больно ущипнул блондина сначала за ухо, в затем — за нос, точно Лайтнинг был непослушным младшим братцем, постоянно подслушивающим и подглядывающим за старшим. — Что тебя сюда привело, бедолага? — Долговязый гонщик, что был на голову выше голубоглазого МакКуина, тревожно взглянул на своего ночного гостя, стоя посреди своей комнаты голым по пояс и с переброшенным через голое плечо полотенцем. — Это всё ещё мой дом, не забыл? — Виноват, — моргнул не находивший себе места гонщик со вьющимися пшеничными волосами на макушке, в которые парень запустил кончики пальцем, которые прошиб пот, и возбуждёнными блестящими глазами, оглядывающие привлекательную, заполняющую всё пространство вокруг фигуру своего соперника. Запинаясь, девяносто пятый продолжил с толикой юмора в голосе, — да, виноват, признаюсь, но я просто подумал, что ты слинял. — Нет, бедолага, я в душ. Походу, я сегодня не засну, так что хоть своеобразное утро начну не с тебя, а горячего душа. — М-м? М-меня? — Не понял юмора Лайтнинг, но в подробности вдаваться не встал. Вместо этого он потупил свой ненормально оживлённый взгляд в пол, заметно и пристыженно краснея под прицелом тёмных зрачков, которые поглотили серебристую радужку. Молодому человеку казалось, что его поймали с поличным прямо на месте преступления или во время совершения через чур неблагопристойного поступка, но ведь это вышло случайно. Джексон с превеликим удовольствием наблюдал ещё с полсекунды за этим парнишей, виновато потупившим взгляд как истинный шаловливый ребёнок, но при этом никогда не заходящий настолько далеко. Затем Джексон просто приблизился к нему и слегка облокотился о плечо МакКуина, не мигая, полушёпотом, заговорчески протянув слова, точно они были мёдом на языке: — Ты хотел выпить, так куда улетучились твои врождённые спесь и энтузиазм? Выше голову, иначе ты сведёшь меня в могилу своим настроем. Молодой, роковой для судьбы МакКуина гонщик потрепал своего визитёра по светлой пушистой шевелюре, какими-то десяти минутами ранее припорошённой мягкими миниатюрными снежинками, забавными хлопьями, чудотворной аурой оседающими на волосах, ресницах, куртке, ботинках и даже ярких расписных рукавицах девяносто пятого. МакКуин удивлённо вскинул бровь, заметно расслабившись рядом с полу-оголённым темноволосым дерзким соперником, незаметно втянувшим флёр благоуханий, витавший ореолом вокруг его гостя. Джексон пожал безучастно плечами на удивлённый взгляд МакКуина, уловив все тонкости аккуратных ароматов, в особенности отмечая запах хорошего пива, бенгальских огней и морозной свежести. В глазах Джексона промелькнуло нечто, что могло бы легко сойти за зависть. Ему правда хотелось бы погулять по украшенному городу в зимнюю ночь, окутанную тишиной и волшебством, разделяя тепло идущего в ногу человека, пока с нависшего тёмно-сапфирового купола на их головы будут хаотично падать снежные хлопья, а неоновые вывески магазинчиком и новеньких многоэтажек Даунтауна Радиатор-Спрингс — приветливо слепить их. Тогда Джексон и решил, что они не будут сидеть в этой мрачной, ни разу не уютной в праздники квартире, а погуляют часик-другой по улочкам этого чудесного городка. МакКуин, казалось так бы и пригрелся на плече у Джексона, если бы тот не озвучил вслух свою уже идею. Тогда блондин победно хлопнул в ладоши и уже навизуализировал их маршрут, не исключая возможности увидеть восход далёкого слабо мерцающего на линии горизонта солнечного диска, обычно в зимнее время года скрывающего своё горячее пламя за толстой пеленой тумана и холода, который щипал за щёки и нос. Спустя часа два двое гонщиков стояли на залитой ранним солнечным светом главной площади Радиатор Спрингс, также щедро посыпанной снегом как и вся близлежащая округа, точно в сказке украшенной аккуратными клумбами со снежными шубками, высеченным из мрамора фонтаном и вновь выкрашенными бронзовыми статуями четы основателей городка. Так точно, их прогулка получилась в итоге именно такой, какой МакКуин себе и представлял. Правда, сейчас голова гонщика-сорвиголовы кружилась точно угодившая в нещадный водоворот, спутавший все его мысли в кучу. Парни, укутанные в эту особенно снежную и морозную зиму (что было по-настоящему невообразимой редкостью для их южного штата) в тёплые красные и тёмно-синие одежды подстать их авторскому стилю, стукнулись донышками бутылок и взамен Рождественского запоздалого тоста пожелали друг другу честных и незабываемых Гран-при в новом ногу и грядущем сезоне. — Я, конечно, уже выпил пару бутылочек пива, но я люблю тебя, дружбан! — Выпалил навеселе слегка заплетающимся языком Лайтнинг, искря светло-голубыми как у настоящих ангелов глазами, пока на его пшеничного цвета макушку падали со светлеющего неба белоснежные снежные хлопья, за которыми заворожённо наблюдал укутанный в тёмно-синую парку гонщик. — Я ещё первую не допил. Ты мне пока просто нравишься. — Шторм хохотнул и окинул пристальным взглядом стоявшего от него в полуметре светловолосого гонщика, к щекам которого приливал еле заметный румянец, превращающий его мордашку в настоящее зимнее умилительное чудо. — Твои руки замёрзли, касатка, во, погляди, уже начали дрожать — шутливый тон МакКуина заставил Шторма, уже отдавшегося на волю своих мыслей, всплыть на поверхность и весьма холодно, пронзительно перевести взгляд переливающихся тёмных зрачков на облачённую во всё ярко-красное статную фигуру молодого гонщика. Когда их взгляды встретились, у Лайтнинга начал сбоить мозг, а на губах заиграла ослепительная нарядная улыбка, точно ещё одно украшение в это чудное сказочное окружение. Слова на этот раз в конец иссякли, и всё что МакКуин мог — это бесстрашно, по-дружески, да покрепче обнять этого неприкаянного, вечно поступающего по-своему паренька с вечно-всклокоченной вороной шевелюрой. Джексон в этот раз и правда забыл свои перчатки дома, поэтому был совершенно не против, чтобы этот бесконечно неунывающий альтруист передал ему хотя бы крохи своего удивительного тепла.

*** Fought it out in the debris Now we know that life will change