ПММЛ

— Нет, Себастьян! Нет! Нам нельзя! Я не хочу! Нет! — в исступлении кричал юный граф, зная, что лжет. О, сколько бессонных ночей он провел, мечтая о Нем, о Его нежных прикосновениях, о Его поцелуях, кои он почти явственно ощущал, лаская себя внизу темными и тихими ночами… Себастьян не думал останавливаться. Он вообще не думал, и, скорее всего, не отдавал себе отчёта о своих же действиях. Слишком долго он этого ждал. Разорванная одежда его лорда валялась, отброшенная, в дальнем углу комнаты. Сам же Сиэль, с мокрыми от слез глазами, лежал теперь перед ним покойно, совершенно нагой, как девственная нимфа, и уставший сопротивляться совершенно. Он было хотел одарить дворецкого своим самым серьезным многозначительным взглядом, ибо это был последний шанс вернуть того к реальности, но не успел. Себастьян, сжимая до боли ляжки господина, раздвинул его ноги и грубо вошел. У Сиэля потемнело в глазах. Почти ничего не соображая и не думая о том, что их могут услышать слуги, он издал звук, похожий более не на крик, и даже не на стон. Он будто захлебнулся воздухом. Только не это. Только не сейчас! Очередной приступ астмы, в последнее время все чаще посещающей графа. Ужасное, невероятно страшное состояние: бессмысленно хватаешь ртом воздух, не способный поступить в лёгкие, и выгибаешься всем телом, будто хочешь поскорее вознестись на небеса, понимая, что в этот раз приступ может стать для тебя концом конца. В ту минуту, когда Себастьян перестал быть Себастьяном, но предстал истинным демоном, Сиэль мог поклясться, что почувствовал на своей шее костлявые и холодные пальцы Смерти. Но Себастьян, казалось, ничего не замечал. Не замечал бледного лица Сиэля, искаженного гримасой ужаса. Не замечал его побелевших костяшек пальцев, судорожно комкающих простынь. Он неистово, почти яростно терзал юное тело. Его движения становились все более резкими, рваными, он ускорял темп, подгоняя сам себя, пока господин, наконец, не потерял сознание то ли от болевого шока, то ли задохнувшись окончательно. Сиэль не умер. Вновь овладев собой, Себастьян наконец заметил состояние господина и собирался было сделать что то вроде искусственного дыхания и продолжить, как мальчик неожиданно весь обмяк и перестал дышать вовсе. Где то далеко в несуществующем сердце демона заколыхался слабый огонек сочувствия к этому беззащитному существу, и его как то захлестнуло дотоле не знамое им состояние, вроде «душевного расстройства» или ещё чего. Кое как «откачав» мальчика, дворецкий поспешил удалиться в свою каморку возле прачечной. Сидя на кровати, которой он, конечно, никогда не пользовался по назначению, Себастьян пытался разобраться в себе впервые за две тысячи лет. Его посетило чувство стыда, но не перед Сиэлем. Он подумал, каким посмешищем стал бы среди своих собратьев, ежели кто-нибудь из них узнал бы, что у него, Себастьяна, одного из самых влиятельных герцогов Ада, позорно упал член от жалости к потерявшему сознание мальчишке. И… Дворецкого будто бросило в жар. Ведь… Если кто-то действительно узнает… Единственное установленное Сатаной правило относительно контрактов гласило: «Контрагент не имеет права вступать в половые сношения с контрактером ни при каких обстоятельствах». В случае нарушения демона казнили, а судьбу продавшего душу решал сам Дьявол. Себастьян почувствовал себя невероятным идиотом. Зачем? зачем он полез на этого мальчишку?! «Это была страсть, желание, больше ничего.» — подумал Он. «Или все же…?» Конечно, это все нельзя было так оставить, и первым же делом Себастьян вновь поднялся в покои лорда, дабы дело это обсудить с ним совершенно серьезно. Проснувшись через несколько часов, Сиэль увидел в кресле подле себя дворецкого и чуть было не вскрикнул от неожиданности, боясь, что ужас повторится, но Себастьян закрыл ему рот рукой.  — Господин, нам нужно серьезно поговорить насчёт сегодняшнего…ммм…происшествия.  — Мхмгх, — возмущённо.  — Пожалуйста, выслушайте меня. Дело в том, что… Граф был в шоке от услышанного. Он то думал, что вольность дворецкого ни к чему, кроме потери его девственности не приведет, и считал себя в данной ситуации главной жертвой, а тут… Значит, он навсегда потеряет Себастьяна? Ещё и не факт, что сам останется жив?  — Идиот! Зачем ты это…? Ты… Я тебя ненавижу, ненавижу, слышишь?! Я тебя ненавижу!  — Господин, успокойтесь, прошу вас. Послушайте, если мы не проболтаемся, никто и не подумает проверять. Просто… Делайте вид, что ничего не было, ничего не изменилось. И ничего не случиться. Ровным счётом ни-че-го. — говорил Себастьян, утешая более себя, нежели графа. И вдруг неожиданно, — Я вас люблю.  — Ты не сможешь использовать это как аргумент в суде, скажи ты это хоть сто раз.  — Нет, вы не поняли, — со значением, делая акцент на каждом слове, — Я. Люблю. Вас. Так вот, что это было. Значит, любовь. Вот, что почувствовал демон тогда, пропитавшись жалостью к Сиэлю, лежащему без чувств под ним, и тогда, сидя в комнате, разбираясь в себе. Невероятно. Но мальчик прав — Сатане ни горячо ни холодно, любит или не любит Себастьян этого смертного, имевшего несчастье стать его контрактером и по совместительству желанной игрушкой. Ладно уж, что случилось, того не изменить. И с тех пор Оба хранили свою страшную, грязную тайну, способную разрушить до основания их жизни. Нет, их Жизнь, в единственном числе, ибо после случившегося они по праву могут считаться одним целым.