Когда я тебя не вижу?

— Доктор, почему ты избегаешь своего отражения в зеркале? Голос Клары вывел его из задумчивости. Погружённый в свои мысли, он не слышал, как она вернулась из ванной. Ее не было в комнате какое-то время, но как долго — не мог сказать. Он всегда терял счет времени, когда был с ней. Озадаченный ее странным вопросом, Доктор развернулся к Кларе, его брови изогнулись. — Я… извини, я не совсем расслышал, — растерянно пробормотал он. На лице Клары мелькнула смущенная улыбка, она опустила взгляд вниз и принялась разглядывать свои босые ноги, кажется, от неловкости. Он заметил это по тому как Клара продолжала поправлять свои волосы, еще влажные после душа. На ней был плотно запахнутый халат. Клара всегда настаивала на возвращении домой чтобы принять ванну, и Доктор никак не мог понять почему. Как ни как в его распоряжении была машина времени, которая могла создать любую комнату — хватило бы воображения. Как-то раз Клара упомянула плату за аренду — ей бы не пришлось ее отдавать, согласись она жить с ним. Доктор вздохнул. Он несколько раз предлагал ей остаться в ТАРДИС, но она всегда отказывалась. И хотя он искренне не понимал от чего она не хочет переехать из этой крошечной квартиры, уважал ее желания. Он неизменно ждал, сидя в кресле в ее комнате, и в тишине предавался мечтам о времени, пространстве, обо всем, что было и будет. Клара подошла ближе, в задумчивости склонила голову набок. Немой вопрос застыл на ее миловидном личике. Доктор несколько напрягся и по привычке уставился на свои руки, сложенные на коленях. — Ты никогда не смотришь на свое отражение, — начала Клара, — Я много раз видела, как ты останавливаешься перед зеркалом и отводишь взгляд. Он нахмурился. Как ей удаётся подмечать такие мелочи, которым даже он не придавал значения? — Ты… боишься чего-то? Никак не ожидая подобного вопроса, Доктор коротко рассмеялся. Он подумал о далеках, киберлюдях, всех существах, которым когда-либо противостоял. Они преследовали его в ночных кошмарах. Да, он боялся их. Еще как боялся. Он подумал о Пророчестве, Гибриде, причине, по которой покинул Галлифрей. Последний из Повелителей Времени, скованный страхом, стоящий на исходе прошедших лет. Он подумал о том, каково потерять ее снова, обо всех чудовищных минутах, когда она умирала прямо перед ним. Он прикрыл глаза в безмолвном заклинании, моля, чтобы эти страшные вспышки памяти исчезли, но все, что мог слышать — ее отчаянный крик. Нет, сейчас он не должен об этом думать. Клара рядом с ним, в безопасности — так будет и впредь. Он сделает все возможное для этого. И все же он был напуган. Очень напуган. — Клара, я боюсь многих вещей, но зеркала к их числу не относятся, — Доктор избегал ее взгляда.   — Тогда в чем же дело? Клара по-прежнему стояла посреди спальни в одном халате и не торопилась переодеваться во что-то более тёплое. Клара Освальд начала частное расследование и не отступит, пока не добьётся своего. Доктор открыл рот, но подумав о том, что совершенно не знает, что ей ответить, тут же закрыл. Он не сделал это специально, скорее рефлекторно, в самом деле неуверенный устраивало ли его новое лицо. Он хорошо помнил, как тот парень с галстуком-бабочкой любил прихорашиваться, частенько задерживаясь у зеркала перед выходом, чтобы проверить лежат ли волосы как надо. Притом он был весьма обаятелен, что, вероятно, объясняло его склонность к самолюбованию. Но с тех пор многое изменилось. По правде говоря очень многое. — Давай, со мной можно поделиться, — уговаривала Клара, придвигаясь на несколько сантиметров тесней, как если бы ее близости хватило, чтобы заставить его уступить. Так или иначе это было правдой.   — Смотреть там не на что, — пробубнил он совсем тихо, сомневаясь, что она могла услышать, и, хлопнув себя ладонями по коленям, спросил, преисполненный внезапного воодушевления, — отправимся сейчас на планету с четырьмя лунами? Что думаешь? Доктор поглядел на нее с широкой улыбкой. Для него не существовало удовольствия более любимого, чем путешествовать со своей Кларой. Но ее лицо не осветилось ответной улыбкой. Клара все еще стояла посреди комнаты, ее руки безвольно свисали по бокам, глаза превратились в огромные, вопрошающие блюдца, а рот сложился в идеальную форму буквы «о». Удивление, печаль, сожаление — эмоции проступали на ее красивом лице. О, он был не в силах ни различить их все, ни понять, что могло их вызвать. Доктор откинулся на спинку стула, удрученный мыслью, что ненамеренно огорчил ее чем-то. Сознание вины стиснуло его грудь, и он закрыл глаза, чтобы не видеть расстроенное выражение спутницы. — Тебе не нравится твое лицо? — тихонько спросила Клара немного погодя. Доктор потер лоб руками — его вдруг охватила сильная усталость. Нет, это лицо ему не особенно нравилось — не лучшая регенерация. Чего ради ему смотреть на себя? Он не отличался самовлюбленностью, не увлекался физиогномикой, но Клара, по всей видимости, не понимала этого. — Ты спрашиваешь, почему оно мне не нравится? На нем слишком много морщин, — ответил он сухо. Некоторое время Клара молчала, что хорошим знаком назвать было нельзя — она либо сердилась, либо что-то замышляла. Его глаза снова встретились с ее в попытке распознать, о чем она думает. Неопределённо покачав головой, Клара что-то пробормотала себе под нос, что именно — он не разобрал. Его плечи опустились — судя по всему, в новое приключение они пока не собираются. Он снова перевел взгляд на свои колени, стал рассеянно перебирать бусины браслета, который до этого нашел на туалетном столике. Он не слышал ни приближающихся тихих шагов, ни как ее сердце колотилось в груди, быстро и гулко, готовое вырваться наружу. Все, что он мог слышать — отголоски собственных горечи и вины. И когда он поднял голову, готовый оспорить все, что Клара намеревалась сказать, она уже стояла позади него, на опасно близком расстоянии. Клара подалась вперед, прижимаясь передней частью тела к спинке кресла, наклонилась к нему и обвила руками его шею. Запах цветущей сакуры — ее нового шампуня — проник в его нос, принося успокоение. Пахло домом. Клара положила подбородок Доктору на плечо и не произнесла ни слова ровно до того момента, пока он не решился поднять глаза — их взгляды встретились в том же зеркале, которого он так старался избегать. — Ты видишь только резкие черты, — ласково начала она, — а я — сплетения всех твоих сражений, потерь и побед. Она коснулась его лица, ее пальцы нежно заскользили, прослеживая следы пережитого опыта, былых надежд и печали — линии, которые вместе со слезами глубоко залегли на коже. Тепла ее рук было достаточно, чтобы его сердца растаяли. Никогда прежде она не позволяла себе дотрагиваться до него так интимно, и эта близость странным образом взволновала его, и все же сейчас ничто не могло заставить его попросить ее уйти. — Я вижу поля Трензалора, Войну времени. Эти воспоминания, которые ты носишь с собой — это ты сам, и они прекрасны. Сильный румянец прилил к щекам Доктора. Никогда за его долгую жизнь ему не говорили подобного — любым из возможных способов. Он продолжил следить за движениями ее пальцев по отражению в зеркале, но Клара вдруг остановилась. Он знал, что сейчас она скажет что-то еще, фраза вертелась на кончике ее языка, готовая вот-вот сорваться. — А твои глаза — эти холодные голубые глаза, которые не передают ничего кроме благородства души. Видишь, сколько в них цветов? Серый, синий и этот едва заметный желтый оттенок вокруг центра радужки — как туманность, которую мы пролетали на днях. Дивная Вселенная, ожидающая, чтобы ее исследовали… Его губы тронула лёгкая улыбка, и он придвинулся чуть поближе к Кларе. Она была права. Всегда. Этот момент всплыл в его памяти, и сердца Доктора охватило трепетом. Он прикрыл глаза и представил как они стоят у дверей ТАРДИС, восхищаясь красотой Вселенной, держатся за руки. Он мог с поразительной ясностью вспомнить то ощущение ее руки в его, как она сжала крепче их сцепленные вместе пальцы. Пока Доктор предавался этим грезам Клара осторожно и мягко погладила его закрытые веки подушечками пальцев. Она низко нагнулась, прямо к его уху, и продолжила: — Их подчёркивают эти смелые брови, которые я так обожаю. Его боевые брови? В недоумении Доктор резко открыл глаза. Клара хихикнула, и он заметил как неосознанно хмурится. — Ты знаешь, что они еще никогда меня не обманывали? Я всегда вижу — злишься ты или напуган, счастлив или грустен. Прямо сейчас ты в замешательстве, — сказала Клара, чем вызвала у Доктора улыбку. Ей всегда легко удавалось подмечать малейшие перемены его настроения — как если бы он был открытой книгой, которую она читала. — Это твои самые выразительные черты. Гордись ими. Он криво и застенчиво усмехнулся, но Клара напротив оставалась серьёзной. Ее пальцы все еще обводили контуры его строгого лица.  — Твой нос — прямой и гордый, а губы — посмотри на них. Они могут превратиться в самую сладкую улыбку или одну устрашающую суровую линию. Когда Клара коснулась его губ, он затаил дыхание. Это было мгновение — мгновение, показавшееся целой вечностью. Он боролся с желанием поцеловать костяшки ее пальцев, и, прежде чем отважился, она уже перебирала его седые пряди. Доктор тяжело выдохнул. Клара массировала кожу его головы, не догадываясь, насколько расслабляющим был для него этот жест, и он изо всех сил сдерживался, чтобы не попросить большего. — Мне нравится как густо вьются твои волосы — они выглядят мягкими и пышными, изумительными. Это противоречит любым законам гравитации, но я и не ждала от тебя другого. Он со смущением улыбнулся и чуть развернулся в кресле, чтобы взглянуть на нее. Большие, полные надежды глаза Клары сияли… любовью? Да, он был в этом совершенно уверен. Бессмертная непоколебимая любовь, привязанность, что всякий раз согревала. Это было похоже на теплую разрушительную волну — восхитительный хаос, затопляющий и тело и разум. Он покорился, позволяя себе раствориться в этом потоке. — Я пытаюсь сказать, что лицо, которого ты так сторонишься — это лицо доброго человека, того, кто спасает людей. Это лицо человека, которого я… — она осеклась, испугавшись, что если закончит предложение, возможно, пожалеет. Но он знал последнее слово. Ей не нужно было говорить его, он видел в ее глазах все, что она хотела сказать ему. Любовь. Мужчина, которого она любила. —… человека, которым я восхищаюсь и которому доверяю больше всего. И тебе стоит полюбить эти черты, Доктор. Как люблю их я. — Ты красивый, — она прошептала ему на ухо. Все его тело окатило напряжением — это была странная, почти сокрушительная боль, она ранила и вместе с тем подарила неизьяснимую радость. Красивый. Красивый. Это слово продолжало вертеться в его сознании, заставляя землю уходить из-под ног и дрожать колени. Клара говорила что-то еще, но он уже не слушал — не в силах оторвать глаз он любовался ею, очарованный изяществом ее слога и добротой. Он смотрел на нее в зеркале вместо того чтобы смотреть на себя, ее прелестное лицо было совсем рядом. Как он мог сосредоточиться на том, что она говорит, когда чувствовал себя так, будто вот-вот растеряет всякую способность здраво мыслить? Как он мог слушать, когда был так сосредоточен, перебирая в уме все, что хотел ей сказать. — Ты смотришь на меня? Почему… Почему ты смотришь на меня так странно? — застеснялась она. Доктор улыбнулся. Его глаза нашли ее – глубоко-карие и бескрайние как океан. — Клара Освальд. Я всегда смотрю на тебя, — прошептал он. Зачем мне смотреть на себя, когда я вижу тебя? Поняв, что сказал это вслух, Доктор только беспомощно открыл и закрыл рот, не проронив больше ни слова. Хватка Клары усилилась, и он заметил, как крошечные слезинки выступили в уголках ее глаз. Она прижалась к нему, крепко обнимая, и уткнулась носом в изгиб его шеи, пряча лицо, но он все равно знал как сильно подействовали на нее сказанные им слова. И оба его сердца продолжали судорожно биться о грудную клетку от переполнявших чувств — их было слишком много. Слишком. А он не особенно хорошо справлялся с эмоциями. — Я думаю… я думаю, ты зря тратишь время, работая учителем. Тебе лучше писать стихи. Клара искренне рассмеялась. Доктор облегченно вздохнул — шутки всегда оставались удачным способом снять напряжение. Получилось и сейчас. — Глупый старикан, — по-доброму сказала она и, прежде чем, наконец, решила одеться, с нежностью поцеловала Доктора в щеку. Когда Клара отвернулась, он поднял голову и посмотрел на себя в отражении зеркала. Улыбнулся, коснувшись щеки в том месте, где только что были ее губы. — Ты красивый, — прозвучал в голове ее голос. И, возможно, он был готов признать, что так оно и было.