твой образ отпечатался на обратной стороне моих век

Сяо хочется рыдать. Мир перед глазами размывается, а в джинсах с каждой секундой становится всё теснее. На кровати лежит Венти. Венти, носящий кожаные короткие шорты в университет, словно его не волнуют слухи про него; Венти, шутящий про то, что отсосал половине парней в Монштадте; Венти, громко смеющийся и распивающий алкоголь со своей компанией на всех вечеринках; Венти, который сейчас развратно смотрит на Сяо, губу красную закусывая и ножкой в черном кружевном чулочке соблазнительно покачивая. Эти ноги… Сколько раз Сяо просыпался из-за них с каменным стояком в пижамных штанах. Сколько раз мечтал о том, как Венти сожмёт его голову своими неземными бёдрами, пока Алатус будет терзать идеальную фарфоровую кожу поцелуями и укусами. Хотелось увидеть, как Венти разваливается под ним на части, теряет контроль, просит о большем, красиво выгибается. У Сяо от одного воспоминания голова идёт кругом, а дышать становится тяжело. Алатус подходит медленно, словно боится спугнуть. Глаза не могут удержаться на одном месте. Не тогда, когда перед ним Венти — такой красивый, милый и слишком сексуальный. Сяо руки осторожно кладёт на белоснежные бёдра (о, Богиня, от таких и помереть не жалко будет) и, аккуратно водя по невероятному телу, тихо спрашивает: — Можно? — вверх по талии поднимается, ногтями по лопаткам проводит, а глаза на лицо Барбатоса направлены. Хочет запомнить каждую деталь, каждую мелочь: как подрагивают огромные глаза-изумруды, украшенные длинными черными ресницами; как дыхание становится прерывистым, когда Сяо сосков слегка касается; как Венти сглатывает тяжко. — Делай со мной всё, что захочешь, — шёпчет бархатно на ухо, но так громко, прямо-таки оглушающе. По вискам бешено стучит, сердце отбивает дикий ритм, а в мыслях сейчас абсолютный беспорядок. Целует Венти он медленно, не торопясь, желая насытиться алыми лепестками. Языки сталкиваются, а в голове что-то взрывается. Венти такой вкусный. Сяо кусает юношескую шейку нежно, желая пометить, но боясь поранить: не хочет, чтобы Венти было больно. Любовно вылизывает каждый сантиметр молочной кожи, сладко посасывая, плавно спускаясь к тонким ключицам. Прикусывает косточку — и слышит томный вздох. Венти сводит Сяо с ума. Маленькими звуками, всхлипываниями. Венти мечется по кровати, головой из стороны в сторону крутит, громко постанывает, когда Алатус входит, от удовольствия ногти Сяо в спину запускает. А Сяо отрывать глаза от потрясающего лица не хочет. Специально угол меняет, за снящиеся в мечтах бёдра хватается, а Венти уже натурально кричит, просит ещё глубже, больше, сильнее… Алатус всё смотрит, смотрит, смотрит, зрительного контакта не разрывает, запоминает именно такое выражение лица Барбатоса: закатившиеся от удовольствия глаза, потряхивающееся время от времени тело, полуоткрытые губы с размазанной помадой — Господи, это выглядит настолько эротично, что Сяо уверен: этот взгляд будет преследовать его во всех влажных снах. И образ Венти, трясущегося в оргазме, громко стонущего имя Сяо, плотно отпечатывается на обратной стороне век.