Дом

      Кейя Альберих давно забыл, что такое тепло родного дома, насколько понятие «тепло» было вообще к нему применимо. В основном из-за работы: молодой человек буквально ночевал в штабе, потому что хлопот всегда хватало и если не он, то кто? Кто угодно, на самом деле, но Кейя любит своё дело, а потому часто взваливает на себя львиную долю обязанностей, ловя на себе удивлённые взгляды Лизы и укоряющие Джинн. Но, как бы ты ни был верен своему делу, собственного уютного угла это не заменит. Кейя не понимал этого — или же просто не считал нужным задумываться — до определённого момента.       Они с Чайльдом сразу спелись и не преминули тут же начать флиртовать, заставляя всех вокруг закатывать глаза, но — тем не менее — с лёгкой умилённой улыбкой. Потому что эти двое настолько гармонично смотрятся, что хочется надеть очки — слепят. Потому что они связаны поистине нерушимыми узами. Потому что они будто бы предначертаны друг другу свыше. Кейя каким-то чутьём знал это и, хоть и не говорил о своих предположениях Чайльду, видел в его глазах то же самое. Улыбался и жадно ловил ответную ухмылку. Прижимался к его губам своими и пытался напиться светом, который всем существом источал Тарталья. Лихорадочно шептал ему на ухо, что любит, опаляя неожиданно горячим дыханием порозовевшую щёку. Чайльд, с трудом сбрасывая оцепенение, вскидывал голову и смотрел на Кейю с такой нежностью, что тот быстро сдавался и отводил взгляд синих-синих глаз.       Рядом с этой рыжей напастью Альберих чувствовал себя так, как, наверное, люди чувствуют себя дома. Словно он там, где и должен быть. А потом Тарталья позвал его в свой Чайник. Вот тут Кейя понял, что это лишь верхушка айсберга.       Капитан вдохнул полной грудью свежий прохладный воздух и потянулся. Было раннее утро, небо на горизонте начинало бледнеть, пока двое из ларца — простите, двое в Чайнике — сидели рядом друг с другом на самом краю обрыва. Чайльд как бы невзначай положил голову Альбериху на плечо и довольно вздохнул, обвивая руку Кейи своими. Тот усмехнулся и встрепал и без того торчащие волосы.       — Хорошо, а? — первым подал голос Тарталья, переплетая их с Кейей пальцы.       — Очень, — Альберих зажмурился, подставляя лицо приятному ветерку.       — И никого, кроме нас, — пробормотал Чайльд. — Ты и я.       — Ты и я, — эхом отозвался капитан, сжав ладонь юноши чуть сильнее. — Тебе не холодно?       — Обижаешь, — Чайльд иронично вскинул брови. — А если я тебя о таком спрошу?       — И то верно, — хохотнул Кейя. — Но я же переживаю, балда. Возьмёшь мою накидку?       — Только для того, чтобы скинуть её на пол рядом с кроватью.       Кейя вспыхнул. Отвесил юноше рядом лёгкий подзатыльник, но многозначительная улыбка уже украсила смуглое лицо. Тарталье захотелось стереть её своими же губами.       — Ловлю на слове, — наконец выдохнул Альберих, обнимая Чайльда за плечи и прижимая к себе. — Но сначала хотелось бы погулять.       — Всё, что захочешь, милый, — Тарталья, качнув рыжими патлами, мазнул по чужой щеке мягким поцелуем и снова улёгся на облюбованное плечо.       Кейя сощурился, когда выглянувшее из-за горизонта солнце резануло по глазу. Перевёл взгляд ниже и заворожённо уставился на лениво плещущееся под ними море. Нельзя было понять, пыталось оно проснуться или же, наоборот, шло на боковую, устав после трудной ночи.       — Пойдём купаться? — воодушевлённо спросил Альберих. Тарталья, который практически задремал, в кои-то веки не находясь под влиянием бесконечных факторов стресса, недовольно сморщил нос.       — Иди, я на тебя красивого посмотрю, — хитро улыбнулся он, откидываясь на спину и удобно устраиваясь прямо на траве — ему не привыкать.       — Так неинтересно, — фыркнул Кейя.       — Тогда не иди.       Капитан обернулся к наглецу и вскинул бровь. Наклонился к самому его лицу, почти касаясь вздёрнутого носа своим. Чайльд восторженно задержал дыхание: он обожал неожиданные переходы от нежности к власти и обратно. Своеобразные качели, на которых он был готов раскачиваться до потери сознания.       Кейя навис над Чайльдом, упёршись сильными руками о землю совсем рядом с его головой. Тарталья сглотнул, неотрывно глядя на красивое непроницаемое лицо. Сердце бешено колотилось, он не представлял, что взбредёт этому засранцу в голову в следующий момент, и от этой мысли в низу живота приятно заныло. Святой Архонт, только не это.       Чайльд был готов позорно кончить в штаны только от одного вида Кейи, закрывающего собой весь остальной мир. Тот, видимо, прочитав всё в истерично бегающих глазах Тартальи, будто бы растягивал пытку, не отстраняясь, но и не предпринимая чего-то ещё. Юноша едва не заскулил от такой несправедливости. Он уже хотел было рвануться вперёд, притянуть Кейю к себе, вгрызться в его шею, мстя за каждую секунду томительного ожидания, но Альберих, легко оттолкнувшись рукой, растянулся подле него.       — И что это было? — в голосе промелькнула детская обида. Чайльд едва не надул губы, совсем как в детстве, когда ему не разрешали гулять допоздна. Кейя смешливо фыркнул.       — Внезапный порыв, — неопределённо ответил он, переводя взгляд на ослепительно-голубое небо. Чайльд поджал губы.       — Не дуйся, — Кейя мягко улыбнулся, проведя пальцами по бледной щеке, и после небольшой паузы добавил: — Дурак.       — Сам такой.       — Я осмотрюсь? — перевёл тему Альберих, приподнимаясь на локтях и с любопытством озираясь по сторонам.       — Конечно.       В Чайнике Чайльда было очень красиво. Высокая трава мягко пружинила под подошвами сапог, пока Кейя взбирался на гору. С обрыва открывался весьма живописный вид на пляж и спокойное море. Капитан сладко потянулся, отпуская все свои заботы и тревоги. Их не существует. Не здесь, не в это время, не с этим человеком.       «Первый отпуск за всю жизнь», — с наслаждением подумал Кейя, вдыхая полной грудью. Хотелось закричать, выпустить накопившуюся усталость, и юноша не стал себе в этом отказывать. Эхо разнесло его боль по всей долине и растворилось где-то далеко, там, куда смотреть было невозможно из-за яркого солнца.       Альберих усмехнулся, когда услышал за спиной торопливые шаги и тяжёлое дыхание. Надо же, а он-то думал, что отошёл достаточно далеко, чтобы никого не потревожить. У Тартальи всегда был до ужаса чуткий слух, что поначалу вылилось в большую проблему, когда они стали делить одну кровать. Кейя привык спать на спине: приучил себя к этому, чтобы можно было отрубиться в любом месте и время и не так сильно страдать от недосыпа. В таком положении он довольно громко сопел. Чайльда это раздражало просто до трясучки. В первую ночь он вообще не мог уснуть, а потом целый день ходил злой, как хиличурл (хотя Кейю это больше забавляло, чем напрягало). Теперь же Чайльд не мог уснуть без любимого сопения рядом.       — Кейя? — встревоженно спросил Тарталья, разворачивая капитана за плечо к себе.       — Всё в порядке? Ты кричал...       — Как ты примчался сюда с другого конца острова за пару секунд? — Кейя удивлённо выгнул бровь, какой-то частью сознания понимая, что послужило причиной такой спешки. Это не могло не льстить.       — Не с такого уж и другого конца, не преувеличивай, — отмахнулся Тарталья, вглядываясь в лицо Альбериха, силясь найти там что-то, что могло бы объяснить его поведение.       — Папочка, — Кейя усмехнулся уголком губ. — Всё хорошо.       Глаза Чайльда непроизвольно округлились.       — Повтори.       — Всё хорошо, говорю, — продолжал веселиться Альберих. — Всегда хотел поорать в воздух. Эффективная терапия, кстати.       — Я знаю, — Тарталья цокнул языком на свою провалившуюся попытку выудить из Кейи новое обращение. — И ты бы знал, если бы почаще заглядывал в свой Чайник.       — У меня дела, — пожал плечами Кейя. — Каждая минута расписана.       — Твой дух тебя наверняка ненавидит.       — Ну что ж я сделаю. Если так переживаешь, залезь и сам наведи там порядок.       — Я тебе кто, мама, чтобы опекать? — взвилась задетая гордость Тартальи. Любовь любовью, но Кейя его откровенно провоцирует.       — Папочка, я же сказал, — небрежно бросил капитан, подмигивая опешившему Предвестнику и в тот же момент отворачиваясь. Он уже хотел было продолжить свой путь по окрестностям, как вдруг услышал позади себя хриплый низкий голос:       — Что... что мне нужно сделать, чтобы ты называл меня так постоянно?       Кейя рассмеялся и резко сменил курс по направлению к дому. Чайльд нервно расстегнул пару верхних пуговиц на чёрной рубашке. Сегодня он был без своего выпендрёжистого пиджака, за что неоднократно благодарил себя и своё чутьё. Рубашку всяко проще скинуть. В крайнем случае можно порвать. А пиджак жалко.       — Вот это хоромы, — присвистнул Кейя, переступив деревянный порог и чуть не перелетев через собаку, которая совершенно неожиданно выскочила из-за угла.       — У тебя такие же, балда, — Тарталья закатил глаза. — Ты вообще ни разу в Чайнике не был?       — Честно говоря, нет, — Альберих неловко потёр шею. — У Итера был, но давно. Как-то не обратил внимания.       — Позволь спросить, что ты там делал, — ревниво отозвался Предвестник, подозрительно зыркнув на Кейю, который стоял, запрокинув голову, и жадно разглядывал обстановку. Чайльд особо ничего не менял от первоначального интерьера, лишь обставил мебелью и безделушками так, как велело его сердце, но стоило вновь вспомнить, что Кейя понятия не имел, как выглядит Чайник Безмятежности изнутри. Чудик.       — Да говорю же: давно было, я не помню, — отмахнулся Кейя, уже поднимаясь по лестнице. — А твоя комната где?       — По идее где угодно, — ехидно заметил Чайльд. — Но чаще всего я провожу время на втором этаже в восточной комнате.       Он ласково потрепал собаку за ухом, проверил, насколько полна миска, и последовал за Альберихом, который уже достиг места назначения.       — Почему именно эта? — внезапно тихо спросил Кейя, поворачивая голову в сторону Тартальи.       — Люблю правую сторону, — тот неопределённо пожал плечами. Синий глаз лукаво блеснул в интимном полумраке: Тарталья обычно зашторивал окна.       — Потому что дрочить удобнее?       — Пошёл нахер.       Кейя звонко рассмеялся, притягивая Чайльда к себе. Тот шумно вдохнул и ткнулся носом в мягкие волосы. Капитан нежно провёл широкой ладонью по рыжим, непослушно торчащим вихрам.       — Я так скучал, Кейя.       Альберих на мгновение замер и услышал, как истерично бьётся собственное сердце. Тарталья редко называл его по имени: в основном ласковыми прозвищами, как и многих других, но отличие Кейи состояло в том, что в его адрес это звучало без сарказма. Кейя не был против, ничуть. Его до звёзд перед глазом умиляло нежное «милый» из уст возлюбленного; а то, как он после проводил кончиками пальцев по смуглой щеке, выбивало воздух из груди и почву из-под ног. Но тихое «Кейя» было чем-то новым. Новым и... пробирающим до мурашек. Прошибающим до самого мозга и скручивающим до болезненных спазмов в животе. Это звучало настолько... беспомощно? И потерянно, и Кейя готов был забыть обо всём, что он собирался сделать с этим неисчерпаемым источником чистейшего серотонина, но по этой же причине он не мог отказаться от задуманного. Потому что он тоже скучал. И Тарталья мог без труда прочитать это на открытом для него одного лице.       Чайльд, одной лишь ухмылкой полностью поменяв атмосферу в комнате, мягко толкнул Кейю в мощную грудь и опрокинул на кровать, тут же усаживаясь на него верхом. Альберих затаил дыхание в ожидании дальнейших действий возлюбленного. Он был настолько непредсказуем, что Кейя даже не пытался угадать: всё равно не попадёт. Но Тарталья с удивительной проницательностью читал настроение капитана и умудрялся метко попадать в его желания. Даже если он сам ещё о них не догадывался.       Шаловливая рука скользнула в вырез рубашки, тёплые пальцы невесомо провели по груди, вызвав тихий вздох. Кейя прикрыл глаза. Ладно, вот это было предсказуемо. Не нашлось ещё такого человека во всём Тейвате, которого бы не прельщала эта часть тела Альбериха. Он при всём желании не смог бы объяснить почему, но её довольно занимательно мять. Кейя и сам грешил этим — непроизвольно и от большого стресса.       Тарталья аккуратно, почти робко поцеловал Кейю в изгиб шеи, поглаживая большим пальцем затвердевший сосок, а второй рукой пытаясь расстегнуть тугие пуговицы. Их было немного, но они упрямо не поддавались, и Чайльд был готов отодрать их зубами, но тут как с пиджаком — жалко. Пришлось убрать ладонь с нагретого места и расстёгивать уже двумя руками.       — Хочешь выпить? — внезапно осенило Чайльда, когда он вышел победителем из схватки с настырной рубашкой.       — А я всё ждал, когда ты предложишь, — Кейя облизнул пересохшие губы.       — Алкаш, — Тарталья снисходительно улыбнулся, поднимаясь. Альберих ощутил пустоту и неприятный холод.       — Предпочитаю «дегустатор».       — А из вин что?       — А у тебя настолько богатый выбор? — Кейя насмешливо вскинул брови и приподнялся на локтях.       — Почему ты не допускаешь такую мысль? — Чайльд изобразил смертельно оскорблённое лицо. Капитан смерил его скептичным взглядом, напор которого Тарталья не смог выдержать. Его самообладание треснуло сначала по швам, а затем ровно по центру.       — Ладно, хорошо, конечно у меня только мондштатское. Надеюсь, слёз ностальгии не будет?       — Смотря сколько выпью, — философски изрёк Кейя, стягивая с плеч рубашку и беря предложенный бокал. Тарталья сглотнул.       — Это обязательно?       — Мешает? — Кейя настолько невинно посмотрел на Чайльда, что у того возникли подозрения, что в этой комнате только один законченный извращенец, и это не парень с повязкой на глазу. Тарталья натянуто улыбнулся.       — За нас.       Они смогли вовремя остановиться, чтобы свидание не превратилось в обычную попойку, коих было предостаточно. А вот секса — нет. Вокруг всегда было слишком много людей и слишком мало времени, чтобы насладиться друг другом сполна. Чайльд продолжал удивляться, почему идея с Чайником не пришла ему в голову раньше. Насколько проще всё было бы.       Тарталья вздрогнул, когда тёплые мягкие губы прижались к его плечу сквозь плотную ткань рубашки. Он тихо усмехнулся и принялся расстёгивать пуговицы: медленно, плавно, дразняще. Кейя шумно вздохнул, утыкаясь в изгиб шеи, и положил ладонь на бедро Предвестника. Сжал тугие мышцы, пробежался пальцами к колену, а затем скользнул к самому паху, вырывая из груди Чайльда непроизвольный выдох.       Тарталья вновь совершенно неожиданно — но так желанно — опрокинул Кейю на кровать и уселся на подтянутый живот, найдя опору в широкой загорелой груди. Облизнулся. Припал губами к выступающей ключице, медленно спускаясь к тому, что так настырно приковывало внимание всё время с их первой встречи.       Чайльд осторожно, робко коснулся кончиком языка затвердевшего соска, накрыл губами и прикрыл глаза. Слегка прикусил зубами: Кейя высоко пискнул, вызвав у Тартальи тихий смешок.       — Мы и так можем? — спросил он, смотря на Альбериха исподлобья.       — О, ты многого обо мне не знаешь, — мимолётно мелькнул язык, лизнув пересохшие губы; Кейя усмехнулся, и от предстоящих перспектив у Тартальи потемнело в глазах.       В Чайльде было узко и горячо; Кейя в порыве чувств схватил его за руку, переплетая пальцы. Хорошо. Так — очень хорошо. С ним — просто потрясающе. Тарталья прекрасно знал, какое впечатление производит, но этому капитану хотелось швырнуть в лицо все имеющиеся козыри. Чайльд изящно выгибался, подмахивая бёдрами, закусывал губу и нагло ухмылялся, держась, однако, за услужливо предоставленную ладонь, как за спасательный круг. На него восторженно смотрели глаза: один ярко-синий, другой — магический. Юноша задыхался от любви к каждой частичке человека под ним, видел ответное обожание, легко читаемое на красивом лице, и целовал его. Целовал по-разному: жадно, нежно, голодно, мягко, жарко, мокро... Но каждое движение раскрасневшихся губ буквально кричало: я твой, мне так хорошо, я люблю тебя.       — Подожди, — вдруг сипло шепнул Кейя. На недоумённый взгляд Тартальи он тихо рассмеялся и погладил его по ещё больше растрепавшимся волосам: — Иди ко мне.       Альберих опёрся сильной спиной о стену, прижимая явно уставшего, но чертовски довольного Чайльда к себе. Прижался губами к шее, мазнул носом по розовой щеке, поцеловал в лоб.       — Я сейчас расплачусь, — хмыкнул Предвестник, но препятствовать нежностям не стал. Кейя молча взял его ладонь в свою и положил себе на щёку. Тарталья погладил скулу большим пальцем.       — Люблю тебя.       Кейя двигался размеренно, неторопливо, давая Чайльду возможность восстановить дыхание. Тот обнимал его за шею, доверительно прижимаясь всем телом, и этот жест был красноречивее всех признаний в любви. Альберих любил ушами, ему важно было слышать о чувствах близкого, но также он знал, что у Тартальи с этим проблемы, поэтому он использовал язык прикосновений. Они понимали и уважали предпочтения друг друга, стараясь давать всё, но в какие-то моменты это было невозможно. Вот и теперь обессиленный Чайльд, как маленький котёнок, бессознательно льнул к любимому, даже не подозревая, какую бурю поднял в его душе.       Кейя, чувствуя подступающий оргазм, непроизвольно ускорился, ткнулся губами в подбородок Тартальи и обхватил широкой ладонью его член, вырвав из бледной груди громкий стон; Чайльд запрокинул голову и сжал Кейю в себе, вплетая пальцы в тёмные длинные волосы.       — Теперь мне холодно, — буркнул Предвестник, когда Альберих, сладко потянувшись, встал и направился к столу с бутылкой вина.       — У тебя из-под одеяла даже кончик носа не торчит, — наблюдательно заметил капитан, поворачиваясь к наглой морде уже с бокалом в руке.       — Оно не греет, — с нажимом произнёс Чайльд.       — О, — Кейя усмехнулся. — Дать тебе второе?       — Можешь просто дать.       — Не будь таким жадным, — поучительный тон резанул по самолюбию Тартальи. Альберих сел на кровать и поцеловал юношу, легко проведя пальцами по рыжей копне волос. Чайльд с готовностью и даже каким-то трепетом ответил, словно любимый уехал обратно в Монштадт, а не отошёл за выпивкой.       — Кейя, — прошептал он в чужие губы.       На закате они пойдут к обрыву любоваться уходящим солнцем, не расцепляя пальцы, не отпуская друг друга ни на секунду; Чайльд обнимет Кейю со спины и уткнётся носом в его шею, вдыхая запах одуванчиков с оттенком свободы и его собственной постели; Кейя накроет ладони Чайльда своими и будет задумчиво смотреть вдаль. Но всё это потом. Сейчас, в эти драгоценные секунды, — только он и влюблённые глаза напротив.