Лес поломанных деревьев

Мама говорила не ходить больше к этому мосту. Не лететь сломя голову каждую ночь на окраину города, где ослабевшая, больная чем-то неизлечимым река отделяет грозный лес от людей. Не ступать тихо, прислушиваясь к каждому скрипу старых досок, боясь, что ветхий мост вот-вот рухнет, и мутная вода поглотит Хонджуна в бездну. Не вздыхать с облегчением, оказавшись на той стороне, и не улыбаться как кретин, как только где-то у кромки леса замелькает знакомая фигура. Мама говорила, что Сонхва — зло в чистом виде. Что Сонхва обязательно обманет, обидит, утащит в глубину леса и сожрет, разорвав хонджуновскую душу и плоть на куски. Мама говорила это, когда Хонджуну было пятнадцать. Мама говорила это, когда Хонджуну исполнилось семнадцать. Мама говорила это сегодня. Сегодня Хонджуну двадцать два. Хонджун взрослеет, меняется неуловимо, едва заметно. Сонхва видит его каждый вечер и все равно удивляется — Хонджун всегда разный, никогда не похожий на себя вчерашнего. Но Хонджун всегда — настоящий. Никогда не фальшивый. Хонджун сегодня — теплый. Хонджуну сегодня двадцать два. Хонджун сегодня довольный и ласковый. Обнимается и нежно Сонхва в щеки целует. Сонхва всегда — холодный. Сонхва никогда не меняется. Он смотрит на Хонджуна, щеки подставляет, держит за руку, но из тени леса не выходит. Никогда не выходит. Хонджун больше не спрашивает, почему Сонхва за кромку леса не ступает. Хонджун не пытается зайти в лес сам. Но хочет ужасно. Хонджун сегодня — смелый, одурманенный осенним вечером. Сегодня он не слушает Сонхва — ныряет в тень смело. И тьма хватает его за горло. В ноябре холодно. Ноябрь пахнет слякотью, грустью и старыми книгами из бабушкиного шкафа. Сонхва пахнет полынью, хвоей и еле-еле — звездами. Сонхва вздрагивает, когда Хонджун прижимается к нему крепко-крепко, когда улыбается в шею. Когда отстраняется, заглядывает Сонхва в глаза — мутные, сонные, уже не живые. Когда целует губы — бледные, сухие, никогда не знавшие любви. Когда шепчет на ухо, что будет приходить всегда-всегда. До тех пор, пока он — Сонхва — его — Хонджуна — не убьет. У Сонхва из глаз слезы мертвые, из горла — речь несуразная. Сонхва что-то Хонджуну обещает и руки сжимает. Крепко, так, как только он умеет. Так, как только Хонджун заслуживает. Сонхва из тьмы Хонджуна выводит, чтобы не впитывал в себя эту дрянь. Сонхва сам — во тьме остается. Он тьмы не боится. Она его породила, она его — не убьет. Хонджун просыпается с утра и думает, что лучше бы спал вечно. Сонхва с утра не приходит. Сонхва с утра прячется где-то в земле и считает секунды до наступления темноты. У Хонджуна дни однотипные, скучные. Работа нудная, нелюбимая. Квартира уютная, но не родная. Без Сонхва все чужое. Без Сонхва все гибнет. Город, в котором нет Сонхва, с каждым годом все больше мрачнеет, отворачивается от солнца. В окнах домов больше не горит свет, на железной дороге не шумят поезда. Цветы вянут, не мурчат тепло кошки, и только в подворотнях то и дело безумно воют бездомные собаки. Сонхва из леса выйти хочет. Не может. Не знает как. Хонджун в лес теперь заходит без приглашения. Бродит между кривыми соснами, хрустит опавшими веточками, как костями. Сонхва за ним бродит — тихо, смотрит — влюбленно, шепчет — неслышно. Лес не молчит. Он пугает Хонджуна, шипит и шелестит сухой хвоей. Прогоняет его, не хочет чужого пускать в свою пустоту. Хонджун леса не боится, с тьмой, кажется, дружбу водит. Сонхва Хонджуну все больше удивляется. Сонхва Хонджуну каждый раз — улыбается. Сонхва однажды Хонджуну венок из сухоцветов приносит. Хонджун Сонхва обнимает мягко, смеется благодарно, улыбается влюбленно. И лес перестает враждебно на Хонджуна смотреть. Хонджун просыпается в слезах. Шелестит измятыми простынями, в открытое настежь окно смотрит. И боль вместе с холодом по телу разливается. Сегодня шестнадцатое ноября. Ровно семь лет назад Пак Сонхва пропал без вести.