Красно-чёрное

Студенты, переполняющие коридор университета, шумят и спешат на свои лекции, а в воздухе ощущается суета — до занятия остаётся всего пара минут. — Говорят, этот новый препод не такой требовательный, как наш дед, который наконец свалил на пенсию, — задумчиво произносит Сохо, слегка толкая Бомгю локтем в бок, пока они идут на следующую пару. — Ты как думаешь, стоит верить? — Ну, на самом деле, было бы прекрасно, если бы он был не особо придирчивым, мне ещё курсовую у него писать, — вздыхает Бомгю, поправляя очки. — У него? — округляет глаза Сохо. — Он же у нас ещё не преподавал ни разу… Метнулся бы ты лучше к другому преподу, чувак. — Не вариант, — качает головой Бомгю, пока они с одногруппником заходят в аудиторию, где собрались почти в полном составе обе группы, у которых по расписанию политология, и располагаются на своих привычных местах. — Ты же знаешь, что мне интересна именно эта область. Другую я изучать не хочу. Поэтому буду надеяться, что зверем он не окажется… — тянет Бомгю, а взгляд его падает на столы чуть дальше. — Слушай, а почему наши девчонки так хихикают на первом ряду? Они же всегда на самых задних сидели, или я чего-то не понимаю? — О, дружище, да ты снова в танке, — улыбается Сохо. — Я думал, ты знал, что три студентки с первого курса и даже один второкурсник уже успели словить краш на него… — Нет, не говори мне, что он настолько молодой и красивый… — Он настолько молодой и красивый, — почти смеётся Сохо, прекрасно помня ориентацию друга и его особую любовь к парням постарше. — Во всяком случае, так говорят. — Да ну нафиг, — обречённо стонет Бомгю, падая лицом на сложенные перед собой руки. — Хотя… Мало ли, что там шепчут. Говорят вон, что кур доят, а в Рязани… — Но, подняв голову, Бомгю не договаривает, потому что в кабинет входит высокий парень лет тридцати в чёрном костюме-тройке и… С выкрашенными в красный волосами, что, честно сказать, для Бомгю (да и для всех присутствующих, чего греха таить) оказывается неожиданностью. — Добрый день, уважаемые студенты, — здоровается тот, демонстрируя мягкий и приятный голос, отчего девчонки на первом ряду оживляются. — Я — профессор Чхве Субин, а с сегодняшнего дня — ещё и ваш новый преподаватель по социологии вместо господина Пака, — улыбается Субин, поклонившись, снимает пиджак, оставаясь в белоснежной рубашке и слегка обтягивающей жилетке, и садится за стол, окидывая взглядом разношёрстных студентов. — Он говорил, что ваши группы очень способные, особенно некоторые студенты, — произносит профессор, задерживая взгляд на парне с круглыми очками и в белом свитере с рубашкой под ним, что сидит на втором ряду, и вспоминает, что именно о нём ему больше всего рассказывал профессор Пак. Бомгю же невозмутимо смотрит в ответ, без пояснений понимая, что речь о нём — у прошлого преподавателя он был на особом счету благодаря своим успехам в учёбе, по итогу которых всегда лидировал в списках балльно-рейтинговой системы. Причём, по всем предметам. — Мы не разочаруем вас, профессор, — произносит Бомгю, обращая на себя внимание всей группы, которая тут же активно поддерживает его кивками и согласными возгласами. — Отлично, — улыбается Субин, выпрямляясь. — Я рад, что мы начали с такой оптимистичной ноты. Познакомимся с вами, думаю, в процессе — постепенно всех запомню, а пока прошу прощения, если буду периодически спрашивать ваше имя. Студенты довольно шушукаются, пока профессор разбирается со своими бумагами, а затем утихают, стоит ему начать лекцию, и слушают его бархатный голос. И, конечно, уже на этом занятии находятся несколько отличившихся студентов, радующих нового преподавателя своей активностью, в том числе и Бомгю, что, впрочем, совсем не удивительно. Куда удивительней было бы, если бы он, напротив, молчал всю пару. Лекция заканчивается быстро, Субин благодарит студентов за работу, после чего они понемногу покидают аудиторию. Все, кроме Бомгю. — Вы что-то хотели спросить, Бомгю? — интересуется Субин, готовя материал для следующей группы студентов. — Да, профессор, — кивает парень. — Господин Пак был моим научным руководителем по курсовой… Правда, мы успели лишь договориться о том, что я буду писать работу у него, как он неожиданно ушёл. Поэтому я должен спросить, стоит ли мне искать другого руководителя? Или вы сможете взять меня к себе вместо профессора Пака? — Можете не переживать, меня совсем не затруднит взять студента на курсовую, — отвечает Субин. — Тем более такого талантливого. Должен признаться, вы меня приятно удивили. Я редко вижу такой уровень работы и такой интерес к своему предмету у студентов, — улыбается преподаватель. — Благодарю, профессор, — слегка улыбается Бомгю. — До свидания. И, уважительно поклонившись, уходит. — А чего это ты так долго? — хитро улыбается Сохо, ждавший Бомгю в коридоре. — Да господь с тобой, Сохо, я просто про курсовую спрашивал, — закатывает глаза Бомгю, прекрасно зная, шуточки какого рода сейчас пойдут у товарища. — Ну, курсовая — это хорошо, — тянет Сохо. — Но профессор-то понравился, а? — Профессор как профессор, Сохо, ну, — отвечает Бомгю. — Но кому он точно понравился — так это девчонкам. — Да, — смеётся Сохо. — Я думал, они прям со своих парт его слюнями затопят. Бомгю смеётся вместе с ним, а сам всё равно невольно думает о Субине. Слишком уж эффектный мужчина, если быть честным, и Бомгю не может не вспоминать его фигуру и, что важно, высокий рост и красивые руки — то, что он так ценит в парнях. Поэтому приглядеться к новому преподавателю, как кажется Бомгю, всё-таки стоит.

***

Пары по политологии у группы Бомгю дважды в неделю, а потому они с профессором сближаются довольно быстро. Парень чертовски прилежный студент, отлично работает на лекциях и семинарах, блестяще владея материалом и вырастая в глазах преподавателя ещё больше, а когда остаётся ненадолго после занятий для уточнения каких-то деталей и нюансов по заданиям и проектам — и вовсе поражает его своей неординарностью мыслей и взглядов и выдающимся творческим подходом. Одно только тревожит Субина — прошло уже больше месяца, как Бомгю сказал ему о своей курсовой, но так до сих пор и не обмолвился о ней больше ни единым словом. Он даже тему ему не сообщил, и профессор уже начал переживать о том, успеет ли Бомгю накидать хотя бы план и набросок до следующего семестра, чтобы успеть проработать курсовую до конца года. — Бомгю, останьтесь, пожалуйста, сегодня после занятия ненадолго, — просит его Субин в начале пары, пока не забыл об этом снова, и начинает лекцию, а студенты один за другим кидают беглые взгляды в сторону абсолютно спокойного Бомгю, которого, в отличие от остальных, слова преподавателя не заставляют даже дёрнуться. Незаметно проходит лекция, на которой Бомгю и Сохо снова со смешками и закатыванием глаз наблюдают за попытками девушек незаметно заигрывать с профессором. Студенты покидают аудиторию, а Бомгю, собрав вещи, спускается со своего ряда и подходит к столу преподавателя, нервно посматривая на время и вспоминая, что сегодня пятница, и он не может долго задерживаться в университете. — Присаживайтесь, — кивает Субин на стул рядом со своим столом, и Бомгю послушно садится, выжидающе глядя на преподавателя. — Бомгю, я хотел поговорить с вами о вашей курсовой работе. «Ну нет, только не о ней», — мысленно воет Бомгю, но ничего не отвечает, отводя взгляд. — Дело в том, что уже ноябрь, и все студенты понемногу делают и даже сдают наброски своих курсовых, так как важно проработать всё в общих чертах до конца декабря, чтобы в следующем семестре успеть доделать работу полностью… Но вы не сообщили мне пока даже тему своей курсовой, — говорит Субин, немного обеспокоенный оцепенением Бомгю, совершенно никак не реагирующего, хотя их разговоры обычно живые и куда более эмоциональные. — Не подумайте, я нисколько не упрекаю вас и не сомневаюсь, что в ваших силах написать работу и за поразительно малый срок, но я беспокоюсь о вашем времени и успеваемости, на которой это может отразиться. Но парень сидит и всё так же смотрит куда-то мимо профессора, не зная, что ответить, ведь причина, по которой он до сих пор не определился, не сказать, что очень уж объективная и оправданная. — Бомгю, вы меня слышите? — спрашивает Субин, протягивая руку и пальцами касаясь лежащей на столе руки Бомгю, отчего тот слегка дёргается и поднимает взгляд. — Вы в порядке? Ничего не случилось? — учтиво интересуется профессор. — Нет, всё в порядке, — тихо отвечает Бомгю, на секунду скосив взгляд на ладонь Субина поверх его. — Профессор, у меня были… Есть. Есть определённые причины… — мнётся Бомгю, что ему обычно никак не свойственно. — По которым я до сих пор не приступил к курсовой и не предоставил вам тему. — Мы можем обсудить желаемую для вас область изучения и вместе определить тему будущей работы, если у вас это вызывает затруднения. Я всегда готов вам помочь, — отвечает Субин, чуть наклоняя голову и внимательным взглядом изучая студента, который начинает нервничать, поглядывая на часы. — Я не стану лезть в вашу жизнь и выпытывать причины, мне это ни к чему. Моя задача — помочь вам с написанием и своевременной сдачей работы. — Простите, профессор, я… Немного спешу, поэтому… — бормочет Бомгю, убирая со стола руку, на которой до сих пор лежала рука Субина, и поправляя один из своих бесчисленных белых свитеров. — Нисколько не задерживаю, — отвечает преподаватель с полуулыбкой. — Только один вопрос. — Да, профессор? — спрашивает Бомгю. — Когда вы примерно сможете предоставить мне тему или прийти на консультацию? — На следующей… Да, на следующей неделе, — задумчиво тянет Бомгю. — В какой день я могу к вам зайти? — Со среды по пятницу я в этом корпусе почти весь учебный день, — отвечает Субин. — Приходите после третьей пары. — Хорошо, я зайду к вам в четверг, — кивает Бомгю. — Простите, я правда очень тороплюсь, — тараторит он. — До свидания. — До свидания, — кивает профессор, и спустя секунду Бомгю исчезает за дверью. А сам Субин, вздохнув, думает пару минут о том, чем занять свободный вечер, а затем собирается и тоже уходит. Но, сев в машину и выехав с университетской стоянки, направляется не домой, а в закрытый клуб Temptation. Только вот клуб этот — штука не такая простая, как может показаться на первый взгляд. Во-первых, посещение его доступно далеко не каждому: в заведение, которое и без того не всем по карману, пропускают только ограниченный круг лиц, и без знакомых, входящих в эту элиту, попасть туда невозможно. А во-вторых — каждый вечер с шести и до двенадцати часов на сцене клуба появляются лучшие стрип-танцоры города, притом исключительно парни. Они выходят на десятиминутный танец каждые двадцать минут, но в клубе есть определённые правила. Танцорам позволительна любая, даже максимально откровенная одежда, но они никогда не раздеваются, и уж тем более их не «купишь» на ночь. Всё, что здесь дозволено — это искушение и зрительное удовольствие, но не более. Прибыв на место к половине шестого, Субин без труда попадает внутрь — он оплатил своё место в фиксированном списке посетителей ещё на выходных, когда его провёл сюда развеяться старый приятель, намекая, что потешить здесь свою любовь к сладким мальчикам — самое оно. Расположившись у бара, Субин заказывает виски с колой для разогрева, снимает пиджак и ослабляет обнимающий шею шёлковый галстук. Опрокинув в себя порцию алкоголя, он немного расслабляется и заказывает ещё одну, принимаясь наблюдать со своего места за другими посетителями. Но уже через несколько минут он начинает хмуриться: людей раза в три больше, чем в прошлый его визит сюда, и их количество увеличивается едва ли не в прогрессии — а это даже шести ещё нет. — У вас по пятницам всегда такой ажиотаж? — интересуется Субин у бармена, подозревая какой-то подвох. — Да, а ещё — по понедельникам и по средам, — отвечает бармен с лёгкой улыбкой. — Потому что в эти дни сцена принадлежит Аспиду. — Кому? — не понимает Субин, ещё не до конца въехав во все тонкости. — Ну, просто нашим ребятам запрещено раскрывать имена, поэтому все пользуются псевдонимами. А Аспид — это самый популярный танцор, — поясняет парень, натирая бокал. — Ему всего двадцать и он работает здесь меньше остальных, но уже умудрился покорить сердца почти всех наших посетителей и посетительниц. Ему даже отдали пятницу вместо другого, не такого популярного парня, потому что любовь публики — это прямая дорога к огромной выручке. Поэтому его очень любят не только наши гости, но и начальство, — усмехается бармен. — А вообще, он реально очень талантливый. Уже через десять минут — его первый на сегодня выход, поэтому настоятельно советую занять место поближе к сцене, иначе рискуешь пропустить чертовски горячее выступление. Кивнув и поблагодарив бармена, заинтригованный его словами Субин двигает к сцене, пробираясь сквозь толпу так близко, как только можно, и останавливается, закидывая пиджак на плечо и попивая прохладный виски из стакана, что в нарастающей понемногу духоте приходится весьма кстати. А когда стрелки часов замирают на цифре шесть, то музыка затихает, а все прожекторы — включая те, что с танцпола для посетителей — направляются на сцену, зажигаясь красным. Начинает играть совершенно другая музыка, и на сцену изящной, уверенной походкой выходит тот самый Аспид, отчего толпа тут же начинает взбудораженно гудеть. На танцоре — ботфорты с высоким каблуком, сетчатые колготки, кожаная юбка, кроп-топ и полупрозрачная рубашка поверх, а также короткие кожаные перчатки без пальцев, без которых он никогда не выходит на сцену. И всё — неизменно чёрного цвета, что тоже с самого начала стало некой изюминкой Аспида. И Субин скользит по нему откровенно восхищённым взглядом, чуть дольше задерживаясь на нереальных стройных ногах и тонкой талии… Но когда устремляет взор на лицо танцора — то едва не давится виски. Потому что Субин совершенно точно не ожидал увидеть здесь кого-то из студентов… Особенно Чхве Бомгю. И пока Субин мысленно поднимает челюсть с пола, тот уже целиком вливается в ритм музыки, громче которой — только периодические выкрики или присвистывания из толпы. Бомгю горяч, и это неоспоримо: его движения откровенные и обжигающие, он невероятно тонко чувствует музыку и идеально попадает в каждый бит, демонстрируя чудеса пластичности и великолепно владея собственным телом. Но весь зал улетает далеко и надолго, когда парень буквально взлетает на пилон. Нет, ей богу, не лицезрей Субин всё воочию — решил бы, что тот прячет под своими чёрными одеяниями самые настоящие крылья. Конечно, крыльев у Бомгю нет, зато есть чертовски сильные ноги, на которых он без рук повисает на пилоне, на пару мгновений замирая. А затем, прикусив губу, поправляет волосы, откидывая их назад, и цепляется за пилон рукой, опуская одну ногу, отталкиваясь и принимаясь танцевать прямо во вращении. Псевдоним Аспида оправдан полностью — он действительно гибок, как самый настоящий змей. Десять минут пролетают как одна, и музыка вновь затихает, пока прожекторы гонят красные огни по сцене и Бомгю, что с не менее ярким огнём в глазах глядит в зал и резко разворачивается, покидая сцену походкой от бедра. И пока толпа немного редеет, растекаясь на ближайшие несколько минут по бару, танцполу и зоне отдыха с небольшими столами и диванчиками, Субин стеклянным взглядом сверлит сцену, а затем разворачивается и на автопилоте подруливает к бару, где опрокидывает в себя залпом бокал коньяка, закусывая долькой лимона, заботливо поданного барменом. — Что, впечатляет? — интересуется тот с лёгкой улыбкой. — Не то слово, — хрипит Субин, которому за эти десять минут откровенно поплохело. Тот невыносимо горячий парень в чёрной одежде и в юбке, будоражащий каждую клетку тела своими движениями на сцене и пилоне, и один из его студентов, белый, пушистый, тихий и прилежный — словно абсолютно разные люди, и то, что это один и тот же человек, в его голове совершенно никак не укладывается. Субин снова лениво лакает янтарную жидкость из бокала, пытаясь совладать с собственными мыслями, и в конце концов бросает это дело. Через несколько минут он снова устраивается у сцены — на этот раз даже ближе — и снова не может оторвать взгляд, намертво прикованный к извивающемуся на пилоне Аспиду. И в эту пятницу Субин действительно теряется во времени, впервые за последние несколько месяцев позволяя себе максимально расслабиться, и остаётся до победного конца, уезжая из клуба только в половине первого ночи на такси и оставляя машину на стоянке, потому что виски и коньяка в нём едва ли меньше, чем в баре. Но даже приехав домой, усыпает он с большим трудом, ибо воспоминания о Бомгю слишком уж сильно кружат ему голову.

***

Новая неделя начинается для Субина с довольно неплохой эмоциональной встряски. В понедельник утром перед первой парой он пересекается в коридоре одного из корпусов с Бомгю, снова белым и пушистым, улыбающимся так приветливо, и у профессора внутри моментально взрывается атомная бомба. Поздоровавшись и перекинувшись парой фраз, они расходятся, но на свою же лекцию Субин неожиданно опаздывает. Просто потому, что пытался снова понять, как, чёрт побери, этот парень может быть тем, кого он видел в клубе в пятницу. И естественно, он не упускает возможности и снова мчит в Temptation вечером, помня слова бармена про понедельник, среду и пятницу. — Виски с колой, — бросает Субин бармену, как в прошлый раз, и тот, подняв голову, узнаёт нового гостя. — Рад вас снова видеть, — улыбается тот, ставя на стойку стакан с напитком. — Понравился Аспид, да? — хитро щурится бармен. — Сам в шоке, — отвечает Субин, отпивая немного из стакана. — Слушай… — тянет он, глядя на бейдж бармена. — Тэхён, не расскажешь ещё немного об этом парне? — Ну… Нам, вообще-то, больно много друг про друга трепать гостям нельзя… — мнётся Тэхён, но всё же откладывает в сторону бокал и опирается на стойку. — Но вообще, смотря что ты хочешь узнать. — Что угодно, — выдыхает Субин. — Рандомные факты. — Он всегда выступает только в чёрном и никогда не выходит на сцену без перчаток, — говорит Тэхён первое, что приходит на ум. — Из алкоголя пьёт исключительно текилу. Упрямый жутко, когда дело касается работы… А, и ещё у нас тут, несмотря на правила, танцора склеить всё-таки можно, но только если найти к нему особый индивидуальный подход — и хотя Аспид очень категоричен, некоторым всё же удалось его добиться. Правда, дальше одной ночи не заходило ни разу — все оказывались «не теми». Кстати, — вспоминает Тэхён, лукаво улыбаясь, — он предпочитает парней постарше, поэтому, думаю, у тебя есть все шансы. На этих словах он подливает гостю ещё виски в стакан — от заведения, и подмигивает. — Спасибо, — кивает Субин, вставая со своего места и шагая к сцене, где уже начинает снова скапливаться толпа. Пробивает шесть часов, и он опять пропадает — потому что появляется Аспид. Всё такой же безумно обворожительный и горячий. Но в этот раз Субин не может позволить себе выпивать слишком много, рискуя прийти наутро в университет со страшным похмельем, а потому выпивает за вечер лишь несколько стаканов любимого виски и с трудом держится на протяжении каждого перерыва, которые, по ощущениям, длятся не двадцать, а сто двадцать минут. — Может, ещё подлить? — учтиво интересуется Тэхён, кивая на пустой стакан Субина после того, как заканчивается последний танец Аспида. — Нет, спасибо, — качает тот головой в ответ. — На сегодня мне хватит, а то завтра у студентов пары вести будет некому. — Преподаватель? — заинтересованно поднимает брови бармен. — Угу, — кивает Субин, стягивая с тарелки перед собой кружок апельсина и прося Тэхёна вызвать такси, на что тот, сделав короткий звонок, отвечает, что машина будет через пять минут. Поблагодарив за помощь, Субин спешит к выходу, покидает клуб и с облегчением вдыхает свежий ночной воздух. Он даже жалеет, что не курит — потому что очень хочется сейчас. Хочется не меньше, чем видеть эту невообразимую сторону Бомгю — Субин смотрел на него весь вечер, но ему всё равно чертовски мало. «Интересно, а люди могут быть подобны наркотикам?» — думает он, но его собственный вопрос остаётся без ответа, потому что за ним приезжает такси.

***

Субин не знает. Он, чёрт возьми, попросту понятия не имеет, как ему смотреть на Бомгю, который снова такой очаровательный, замечательный и милый студент, а не стрип-танцор, и как выдерживать его взгляд, когда он так спокойно и сдержанно отвечает на заданные темы и вопросы в течение всего семинара. Перед глазами — исключительно образ Аспида, и Субин, которому даже воздуха начинает хватать с трудом, еле как доживает до конца пары. Такого с ним точно ещё никогда не случалось. Но вместо того, чтобы отвлечься хоть как-то от происходящего безумия, в среду Субин снова едет в клуб. И снова пьёт свой любимый виски (начиная думать, что такими темпами ему недолго и вовсе спиться), снова болтает с барменом Тэхёном, снова прожигает взглядом Аспида, ослепительно выглядящего в надетой поверх топа рубашке с расшитым чёрными стразами воротником, как околдованный, а потом думает, нет ли в этом действительно какой-то магии. Потому что, вспоминая обо всём на пьяную голову уже дома и параллельно извлекая из памяти образ вчерашнего студента-пушистика, Субин понимает, что ему, кажется, серьёзно начинает нравиться чёртов Чхве Бомгю. И нет, вовсе не только Аспид. Ведь в нём не только сущность соблазнительного танцора, но и просто интересный человек. Ещё с первых пар Субин разглядел в нём неординарного студента, который искренне заинтересован в политологии, а беседы вне занятий становились для профессора настоящей отдушиной. Но кто же тогда знал, что один вечер в закрытом клубе перевернёт всё его сознание и чувства с ног на голову?

***

Тишину скучной лекции по естествознанию прерывает звонок, возвещающий о конце последней для группы Бомгю пары, и студенты с облегчённым вздохом покидают аудиторию. Попрощавщись с Сохо, Бомгю поднимается на третий этаж корпуса и идёт к нужному кабинету, так и не доведя до ума тему предстоящей курсовой, зато позаботившись о кое-чём другом. Он вежливо стучит в дверь, слыша голос преподавателя, и заходит. — Здравствуйте, профессор, — здоровается Бомгю, закрывая за собой дверь и шагая к Субину. — Здравствуйте, Бомгю, — отвечает тот, отвлекаясь от заполнения документов, и замирает. Такой уже привычный белый свитер студента надет поверх отнюдь не привычной рубашки… Чёрной. С воротником, расшитым стразами. Чёрными.

flashback

— Спасибо тебе, дружище, — вздыхает Субин, садясь в такси, до которого ему помог дойти Тэхён, и чувствует себя крайне неловко за своё полуовощное состояние из-за слишком большого количества выпитого. — И прости, что напряг. Виноват. Перепил. — Ничего, со всеми бывает, — хлопает того по плечу бармен, закрывая дверь машины, и коротко машет через окно, разворачиваясь и собираясь вернуться в клуб, как его неожиданно окликают. — Тэ, — зовёт Бомгю, шедший чуть поодаль, подходя ближе. — Грузчиком что ли опять подрабатываешь? — Да так, перебрал тут один человечек… — отмахивается Тэхён. — Но он очень просил помочь, и я не мог его бросить. Да и парень он хороший. — Нечасто увидишь, как сам Кан Тэхён сближается с гостями, — смеётся Бомгю, перекидывая рюкзак на другое плечо. — Этот ещё и преподаватель, кстати, — отвечает бармен, и Бомгю немного напрягается. — В универе в каком-то… А ещё у него волосы в красный выкрашены, ты прикинь? Все бы преподы так в ногу со временем шли! А то у нас всё одни пердуны старые да снобы сорокалетние, — вздыхает он, вспоминая своих вузовских преподавателей и радуясь, что учится последний год. — Препод, говоришь… — тянет Бомгю, доставая смартфон и открывая в мессенджере переписку с профессором по политологии, откуда переходит на профиль, где видна его фотография. — Не он случайно? — Гонишь… — изумлённо восклицает Тэхён, узнавая Субина. — Так наш новый постоянный гость — твой преподаватель?! — Получается, что да, — кивает Бомгю. — Постоянный… В смысле постоянный? — удивляется он, только сейчас осознавая, что профессор-то, оказывается, его поля ягода, раз оказался в таком интересном месте. — В прямом, — пожимает плечами Тэхён. — Захаживает к нам ещё с пятницы и исключительно в твои дни. Ещё спрашивал пару раз о тебе… А сегодня, пока допивал виски, даже немного причитал о твоей рубашке и о том, как круто она на тебе смотрится. — Ну и дела, — усмехается Бомгю, задумчиво постукивая пальцем по губам. — Ладно, я тебя понял, спасибо, — хитро щурится он, пожимая другу руку. — Да не за что, — улыбается бармен, пожимая руку в ответ и по взгляду парня понимая, что у того в мыслях явно намечается что-то интересное.

end of flashback

— Профессор? — невинно окликает Субина Бомгю, принимая максимально спокойное выражение лица и стараясь не сдать себя с потрохами. — Да, проходите, Бомгю, присаживайтесь, — отвечает тот, коротко прокашливаясь, а Бомгю победно улыбается, пока преподаватель не видит. — Вынужден признаться, профессор… Тему курсовой я пока так и не определил, — огорчённо качает головой парень. — Ничего страшного, — улыбается Субин, переключаясь на нужный настрой. — В какой конкретно области вы хотели бы провести работу? — В области политических режимов, я думаю. — Отлично. Так, а все ли режимы планируете осветить или же углубиться в один конкретный? — интересуется Субин. — Хотелось бы все, но упор сделать на демократический, — подумав, отвечает Бомгю, параллельно поправляя воротник рубашки — конечно же, просто случайно. От взгляда профессора это не ускользает, но он тут же возвращает себе невозмутимый вид и продолжает. — Хорошо, тогда как насчёт сравнительного анализа демократии с остальными рассматриваемыми режимами? — Звучит очень даже неплохо, — соглашается Бомгю, кивая и с лёгким прищуром поглядывая на профессора. — Но что с практической частью? В будущем году мне придётся рассматривать не только теоретический аспект этой темы… — Думаю, вы могли бы взять для этого реальное государство и провести исследование на его примере, — предлагает преподаватель. — Как вам такой вариант? — Устраивает, — улыбается Бомгю, снова «случайно» возвращая руки на рубашку и наблюдая за реакцией Субина. Каменное лицо, на котором всё же мелькают тени беспокойства. Нет, Субин на такое точно не подписывался… Тогда какого чёрта тут сейчас происходит? И он честно пытается держаться, но стоит Бомгю поправить волосы так, как он делает это на сцене — и Субин готов взвыть побитой собакой, потому что парень просто невыносимо напоминает сейчас свой образ Аспида. — Одну минуту, — тихо бросает профессор, вставая из-за стола и выходя из аудитории. У Бомгю — победная улыбка от уха до уха, а у Субина — тяжкая борьба с собственным неожиданным возбуждением. Последний раз с ним такое случалось дай бог в старшей школе, и ему сейчас за себя чертовски стыдно. — Браво, Субин, — еле слышно бормочет он себе под нос, а перед глазами — живой, сидящий на расстоянии вытянутой руки и словно нарочно заигрывающий с ним Бомгю, и становится только хуже. — У тебя встал на твоего же студента. Субин мысленно спрашивает у самого себя, как же он умудрился докатиться до такой жизни, в попытке отвлечься смотрит в окно коридора, облокотившись на подоконник, и с размеренным дыханием постепенно приходит в норму. Но едва он возвращается обратно в кабинет — думает о том, что стоило бы подышать коридорным воздухом чуть дольше. — Всё в порядке, профессор? — интересуется Бомгю, взглядом следуя за Субином. — Да, — коротко отвечает тот, вдыхая глубже и старательно сохраняя спокойствие. — Бомгю, у вас есть какие-то вопросы касательно написания работы? — Есть, — кивает тот. — С чего я должен начать и что мне нужно предоставить вам в ближайшее время? «Достаточно просто себя», — хочется ответить Субину, за что он обязательно даст потом себе по голове чем-нибудь тяжёлым. — Примерный план работы, — отвечает профессор, поправляя пуговицу на манжете рубашки. — Накидайте основные пункты и подпункты к следующему четвергу и приходите в это же время. — Хорошо, спасибо, — кивает Бомгю, перед уходом бросая прожигающий взгляд на преподавателя. И едва только за студентом закрывается дверь — Субин тяжело вздыхает и устало трёт переносицу пальцами, думая о том, что ему теперь со всем этим счастьем делать.

***

Субин не из слабых. И вовсе не из слабовольных, нет. Но он всё же проигрывает в борьбе с самим собой и проводит в клубе и пятницу, и понедельник. Пить он старается как можно меньше, понимая, что ни к чему хорошему это не приведёт, но по паре стаканов виски за вечер таки пропускает, глядя на своего невыносимого студента и окончательно понимая, что попал по полной. Он даже жалуется на это Тэхёну, проводя почти всё свободное время у бара, и тот похлопывает его по плечу в ответ — мол, понимаю, но сделать, увы, ничего не могу. А когда наступает вторник с парой по политологии у группы Бомгю — Субин в как никогда полном объёме понимает значение слова «катастрофа». Потому что едва только он заходит в кабинет — как натыкается взглядом на Бомгю, впервые на его памяти пришедшего не в белом, а… Нет, это не просто чёрный. И даже не просто чёрный свитер. Это тот же, чёрт побери, полупрозрачный и короткий чёрный свитер с его вчерашнего выступления в клубе, только на этот раз — с тёмным топом под ним, отчего просвечивают лишь рукава и плечи. И Субин, то и дело глядя на студента, не может перестать думать, что он над ним просто издевается. Бомгю, конечно, по обыкновению внимательно слушает лекцию, пишет конспект и периодически задаёт вопросы или отвечает на те, что задаёт профессор, но… Взгляд его — сущее наказание. Субин постоянно ловит его на себе, но всё было бы куда проще, не будь этот взгляд слишком обжигающим. К тому же, Бомгю никогда не смотрел на него так, и Субину кажется, что он действительно понемногу сходит с ума. — Вы что-то хотели, Бомгю? — спрашивает он у студента, оставшегося в аудитории, когда все уже давно вышли, но голос, предательски дрогнув, выходит несколько хрипловатым. — Да, профессор, — кивает Бомгю, спускаясь со своего места и подходя к столу преподавателя своей чёртовой походкой от бедра. — Я вчера писал вам около семи вечера по поводу курсовой, но вы мне так и не ответили. — Кхм, — чуть прокашливается Субин. — Прошу прощения, я был занят. Сейчас вопрос ещё актуален? — Да, не могли бы вы немного помочь мне с источниками информации? — мило улыбается студент, чуть склонив голову вбок. Но затем, переведя взгляд на шею преподавателя, наклоняется навстречу и, протянув руку, слегка поправляет ему галстук, возвращаясь в прежнее положение как ни в чём не бывало. — Простите, профессор, у вас просто немного галстук сбился. Субин, едва не давясь воздухом, готов просто взорваться от эмоций, честное слово. — Сегодня отправлю вам несколько ссылок на подходящие пособия в электронном варианте, — выдыхает профессор, старательно сохраняя невозмутимый вид. — У вас всё? — Да, спасибо, — улыбается Бомгю, выходя из кабинета следом за Субином и проскальзывая буквально в сантиметрах от него, стоящего у двери и перебирающего в руке ключ. — До свидания. Субин не отвечает — попросту потому, что боится, как бы голос окончательно не сел.

***

Очередной вечер в Temptation проходит для Субина по привычке под стакан виски и болтовню с барменом, пока на сцене периодически не появляется Аспид под восторженные возгласы толпы. Субин не с ними — он словно отдельно, чувствуя себя совершенно по-иному, нежели все остальные вокруг него, потому что переполнен не животным желанием по отношению к танцору, а чем-то более глубоким. Чем-то, что больше, чем просто страсть и желание, чем-то, что заставляет хотеть его не в одном лишь смысле, а во всех… Потому что он ему нравится, действительно нравится. До самых настоящих мурашек размером с кулак и до сжимающихся судорожно лёгких от одного только его вида — даже если он, чёрт возьми, просто дышит. Остаются позади два часа и четыре выступления Бомгю, Субин снова сидит и говорит с Тэхёном ни о чём и обо всём, и почему-то именно сейчас ему как никогда хочется излить кому-нибудь душу. — Тэхён-а, — зовёт он бармена, и тот поворачивается к нему, замечая печаль в глазах и грустно вздыхая. — Да, дружище? — сочувственно спрашивает он, чуть наклоняясь навстречу и кладя руку на плечо. — Я не могу больше… Плесни соджу, пожалуйста, — вздыхает Субин, и Тэхён, понимая, что в таком отчаянии его ещё не видел, быстро выполняет заказ и ставит перед ним стопку и немного нарезки на закуску. — Тэхён, ну почему я запал на него, как школьник, а? — тихо воет Субин, опрокидывая в себя алкоголь и закусывая мясным ломтиком. — Совсем всё плохо? — спрашивает тот, качая головой: не похоже на банальное увлечение, не страдают от них так сильно — Тэхёну ли, работающему здесь не первый год, не знать. — Совсем, — бурчит Субин. — Думал, отойдёт само, а он мне реально нравиться начал. Ну вот что это, — вздыхая. — Он ведь мой студент, боже, это так неправильно… Но он мне нравится не только здесь, понимаешь? И в вузе тоже, даже когда он вообще ничего не делает. Просто сидит на паре спокойно или проходит где-то мимо в коридоре — а я как дурак на него смотрю и понимаю, что нравится он мне, — снова вздыхает Субин и выпивает ещё одну стопку соджу, поданную Тэхёном. — Не думаю, что это так уж неправильно, — качает головой бармен. — Мы же не в прошлом веке живём, и даже если общество косо посмотрит в нашу сторону — мы всё равно имеем право быть с тем, кто нам нравится. Да и ты в своих чувствах совсем не виноват, — слегка улыбается Тэхён. — Может, ты и прав, — тихо отвечает Субин, задумываясь на несколько минут, пока, опомнившись, не мчит к сцене ближе, глянув на часы. Правда, он оказывается к ней слишком близко, а обратно двинуться, зажатый толпой, уже не может… И не успевает — вновь прожекторы, горящие красным, направляются на сцену, куда убийственной походкой вышагивает Аспид. И Субин, впервые оказавшись так близко к сцене, с распахнутыми глазами рассматривает его в сегодняшнем образе: снова ботфорты на высоком каблуке, оголённые стройные ноги с кожаными ремнями на бёдрах, отчего Субину выть хочется, короткая юбка с цепями на поясе, подчёркивающем тонкую талию, и чёрная атласная рубашка, застёгнутая лишь на пару пуговиц посередине, отчего полы её дразняще взлетают при каждом движении, а вид на шею, грудь и ключицы ещё более захватывающий. Субин даже блеск на губах и чёрные стрелки у глаз умудряется разглядеть, и его уже начинает откровенно потряхивать. Звучит Halflives — Snake, и Аспид, танцуя, снова срывает восторженные выкрики из толпы. Всех, кроме Субина — он всё ещё обескуражен. И снова забывает, как дышать, когда танцор использует пилон, а затем для него, по ощущениям, останавливается вся планета: повисая на шесте, Бомгю смотрит прямо на Субина. Глаза в глаза, в упор и с бешеным огнём во взгляде, улыбаясь дьявольски и заставляя ноги подкашиваться. Субин не верит. Он моргнуть пытается, но ничего не получается толком, и парень хочет думать, что ему это просто привиделось… Но Бомгю, изящно сползая с пилона, извивается и прогибается на полу сцены, так идеально подходя под песню и свой псевдоним, а затем, развернувшись лицом к толпе, становится на одну ногу на самый край сцены, свешивается с неё, держась за небольшое ограждение сбоку, и тянется прямо к Субину. Танцор наклоняется совсем близко — так, что тот кожей чувствует жар его тела, и хватает парня за галстук, притягивая на несколько сантиметров ближе и проговаривая прямо по тексту припева «baby, I'm a snake». Аспид снова улыбается, как дьявол, на пару секунд задерживая взгляд на распахнутых глазах напротив, а затем так же резко, как появился, отскакивает назад на сцену, продолжая творить что-то невероятное. Но Субину, кажется, уже достаточно на сегодня — он, если честно, готов бесстыдно умереть прямо здесь и сейчас. Он кончиками пальцев держит край галстука, бегло осознавая происходящее, и пустым взглядом смотрит на адски горячего Бомгю, совершенно не слыша сменившуюся песню — в ушах только бешено стучащий пульс, от которого он боится сейчас ненароком оглохнуть. Он не замечает даже, как выступление заканчивается, и только когда толпа вокруг него расходится — ощущает пустоту, оглядываясь и с потерянным видом направляясь к бару. — Дружище, ты жив там? — осторожно интересуется Тэхён, потряхивая Субина за плечо, и тот только жестом просит чего-нибудь выпить. Налив его любимого виски, бармен ставит стакан на стойку и молча наблюдает, как тот делает пару глотков и тяжело дышит. — Не жив, — коротко отвечает Субин. — Он телепат, что ли? — спрашивает он, глядя на Тэхёна, но тот только разводит руками. — Он меня заметил… И что он вообще такое сделал? Нет, ты видел? — Видел, — кивает бармен. — Я в шоке не меньше твоего, если честно. И Тэхён действительно честен, ведь на его памяти Бомгю вытворяет такое прямо на выступлении впервые — должно быть, тот и сам не на шутку заинтересовался Субином, раз пошёл на подобное. — Насколько я помню… Он таких штук ещё ни разу не выкидывал, — тихо говорит Тэхён, подмигивая шокированному Субину. — Он к тебе явно не равнодушен. Ещё лучше. Теперь Субин точно без понятия, что ему делать — потому что понимает, к чему была одежда с выступлений на Бомгю в их встречи в вузе и почему он вёл себя несколько не так, как обычно. Зато хотя бы одно его радует: ему это всё же не казалось и он, кажется, пока не сошёл с ума. Остальные выступления Аспида этим вечером Субин не помнит — помнит только его невыносимо обворожительный образ и горящие глаза, периодически смотрящие прямо на него, в самую душу, словно высасывая её из тела и выпивая всё до дна. — Чёртов змей-искуситель, — шепчет Субин уже дома, стоя в душе под струями тёплой воды и снимая напряжение от невыносимого возбуждения, но воображение, подкидывающее картинки одна другой горячее, сносит всё подчистую. И спустя несколько минут он не выдерживает и кончает с громким стоном и именем Бомгю, вырвавшимся таким отчаянным гортанным вскриком.

***

Освободившись после пар, Бомгю смотрит на время и с довольной ухмылкой на лице шагает к нужной аудитории. Да, он прекрасно помнит, что сегодня ему нужно принести план курсовой для дальнейшей работы над ней, но парень уверен — в ближайшее время он ему не понадобится. Подойдя к кабинету, Бомгю стучит в дверь, слыша приглашение войти, и заходит внутрь. — Здравствуйте, профессор, — непринуждённо улыбается он, садясь напротив преподавателя. Субин судорожно вдыхает воздух, пока Бомгю усмехается про себя, довольный реакцией — на нём вчерашняя атласная чёрная рубашка. — Здравствуйте, — хрипит Субин, напрягаясь, но быстро берёт себя в руки. — Как обстоят дела с вашей курсовой? — Должен признаться, — тихо говорит, отводя взгляд, Бомгю, и игриво закусывает губу, — я не успел доделать план. Вы же не сердитесь, профессор? — Нисколько, — коротко отвечает тот, не отрывая взгляда от губ студента, которые ещё вчера на пьяную голову так смело представлял на собственном члене, пока дрочил в душе, и дышать становится тяжелее. — Кхм… Могу только я узнать причину? Боже правый, лучше бы он об этом не спрашивал. — Подрабатывать после учёбы очень тяжело, особенно, когда домой возвращаешься за полночь — сами знаете, профессор, — говорит Бомгю, голосом выделяя последние слова, и у Субина всё внутри сжимается от его тона и взгляда, которым он его прожигает, облокотившись на стол и наклонившись ближе. — Да и личные причины появились серьёзные. — Какие? — вырывается у преподавателя прежде, чем он успевает подумать, о чём снова жалеет. — Позвольте, я не буду вам объяснять… Просто покажу, — тянет Бомгю, улыбаясь уголком губ, а в глазах появляется нездоровый блеск. — Вы только выйдите буквально на две минуты. Субин непонимающе смотрит на него в ответ, но тот только склоняет голову и смотрит ещё пристальнее. — Ровно через две минуты можете вернуться обратно, профессор, — мурлычет Бомгю с улыбкой. — Ничего противозаконного. Тихо выдохнув, Субин встаёт с места и скрывается за дверью, не замечая копающегося в своей сумке студента. Он принимается измерять шагами коридор, глядя на часы, а в голове ураган мыслей одна другой безумнее — когда Бомгю находится с ним как минимум в одном помещении, думать о чём-то кроме него становится попросту невозможно. Проходит ровно две минуты, и Субин распахивает дверь в кабинет, но вместо того, чтобы зайти, замирает на месте. — Прикройте дверь, профессор, — ухмыляется Бомгю, вставая со стола, на котором сидел, под начавшуюся песню Sam Tinnesz — Play with Fire. На нём — точь-в-точь вчерашний образ из клуба, но без перчаток, а глаза, не скрытые стёклами очков, сияют не столько от нанесённых под ними блёсток, сколько от внутреннего огня, готового превратиться в разрушительный и всепоглощающий пожар. Не глядя Субин закрывает дверь, шагнув через порог, и опирается о стену, боясь, что потеряет ориентацию в пространстве от вида перед собой. Бомгю снова смотрит прямо в глаза, но на этот раз — не со сцены и не в полумраке клуба, разгоняемом красными огнями, а прямо перед Субином, прямо в чёртовой учебной аудитории их вуза. Вливаясь в ритм, Бомгю начинает с неспешных, но чертовски соблазнительных движений, напоминая змею, готовящуюся к броску, и с первого же припева резко переходит на ещё более откровенные. Руками он ведёт по телу, задирая полы почти полностью расстёгнутой рубашки, периодически меняет положение корпуса, благодаря чему от наклонов и поворотов снова взлетает на воздух свободная рубашка, а к концу песни опускается на широко разведённые колени и прогибается, после чего резко встаёт и в пару шагов сокращает расстояние между собой и Субином практически до нуля, снова хватая его за галстук одной рукой, а вторую кладя на плечо и медленно опускаясь ей вниз, очерчивая каждую мышцу, напрягшуюся до предела. Субин, с трудом верящий в то, что происходит, шумно сглатывает и готов душу дьяволу продать, чтобы это не заканчивалось. — У личной причины — твоё имя, профессор, — горячо выдыхает ему в губы Бомгю, дёрнув на себя за галстук, словно за поводок, пальцами другой руки цепляясь за ремень его брюк, заметно натянувшихся в районе паха из-за возбуждения. — Ты поэтому меня провоцировал? — тоже перейдя на «ты», шипит в ответ Субин, резко поменяв себя и студента местами и прижав того к стене всем телом. — О, а я боялся, что ты это проигнорируешь, — ухмыляется Бомгю, облизывая блестящие от бальзама губы и юркими пальцами шустро расстёгивая ремень на чужих брюках. — Мне это очень льстит. Я уж думал, что всё напрасно… Хотя, знаешь, твоё смущение всё же выдавало тебя. Местами… — Много болтаешь, — прерывает его Субин, глядя прямо в глаза и сжимая одной рукой бедро студента. — Можешь заткнуть меня своим членом, я буду очень даже не против, — выдаёт Бомгю, скалясь голодным волком и бесстыдно опускаясь на колени. Выдыхая резко и с тихим рычанием, Субин отходит на шаг назад, и младший тут же стягивает с него брюки вместе с бельём, обхватывая уже колом стоящий член и проводя по нему несколько раз ладонью, а после проходится по всей длине языком и, не церемонясь, заглатывает сразу наполовину. — Твою мать, — стонет Субин, зарываясь одной рукой в пряди Бомгю на затылке, а второй опираясь на стену. Бомгю улыбается довольно и начинает активно двигать головой, обводя языком каждый участок кожи и каждую выпирающую венку, словно это и не член вовсе, а грёбаный леденец. Субин тихо шипит от удовольствия и крепко держит парня за волосы, направляя, задавая нужный темп и заставляя насаживаться дальше. Тот послушно расслабляет горло, позволяя толкнуться по самое основание, и от такой покорности член ещё сильнее пульсирует от новой волны возбуждения прямо во рту у Бомгю, пока тот подключает зубы и аккуратно, почти невесомо проходится ими по плоти, пуская сотни мурашек по телу Субина и заставляя его звонко застонать и отстраниться. — Дьявол, — шепчет старший, рывком поднимая Бомгю с колен и впиваясь в его губы, на которых ещё остался привкус карамели от бальзама. — Есть такое дело, — шепчет тот в ответ, отстранившись. — Изгонишь его из меня? И Субин взрывается. Буквально. Дыша часто и тяжело, он откидывает куда-то в сторону свои брюки и обувь и одним движением распахивает рубашку на Бомгю, отрывая те две пуговицы, на которые она была застёгнута, а затем срывает её с парня, отбрасывая за спину и припадая с поцелуями к груди, пока тот сам нога об ногу шустро скидывает свои ботфорты, сразу становясь на несколько сантиметров ниже. Оставляя розоватые отметины, Субин скользит к ключице, прикусывая её под тихий вскрик и оставляя следы от зубов, а руки судорожно оглаживают и сжимают тонкую талию, к которой у него отдельная любовь. Но когда он опускает ладони ниже, сжимая ими сочные бёдра, обтянутые кожаными ремнями, то готов на атомы распасться — потому что в нём как никогда ликует фетишист, чей главный кинк сейчас так идеально лежит в руках. — Тэхён тогда рассказал мне про тебя… — тихо постанывает Бомгю, пока Субин покрывает поцелуями его шею, после чего отрывается и удивлённо глядит на младшего. — Признайся, ты захотел трахнуть меня ещё в ту пятницу, когда впервые увидел, м? — По-настоящему сильно я захотел трахнуть тебя сегодня ночью, вернувшись из клуба, пока дрочил на тебя в душе, — выдыхает Субин ему в губы, не давая шанса что-либо ответить и перекрывая доступ к воздуху очередным глубоким и влажным поцелуем. Отвечая, Бомгю слегка покусывает губы старшего, а руками тянется к его рубашке и торопливо расстёгивает все пуговицы, стаскивая с него мешающую ткань, после чего ослабляет галстук и скидывает его следом. Субин же больше не медлит и стягивает с Бомгю бельё, оставляя чертовски идущую ему юбку, но когда на секунду останавливается, задумавшись о смазке и растяжке, то пальцами натыкается на анальную пробку, и взгляд его становится звериным. — Чертила, ты настолько всё продумал, — рычит Субин, вынимая игрушку под короткий стон младшего и отбрасывая её на пол. А спустя буквально пару мгновений по бёдрам начинает стекать смазка, и Субин, рвано выдыхая, под сдавленный вскрик входит сразу без подготовки, задрав одну ногу Бомгю и держа её под коленом. Но тот, вопреки всем здравым смыслам, выпрямляет её и укладывает Субину прямо на плечо, стоя в идеальном шпагате и ничуть не напрягаясь. — Точно дьявол, — шипит Субин сквозь зубы. И, сжимая одной рукой талию, а другой — бедро, начинает двигаться сразу быстро и размашисто. Бомгю наконец расслабляется в чужих руках, запрокидывая голову и закатывая глаза, и еле сдерживает стоны, прекрасно помня о картонных стенах кабинета. Хотя многие из них всё равно вырываются наружу — особенно когда Субин находит идеальный угол и ускоряется до оптимального темпа. И именно сейчас Бомгю хорошо, как никогда. Субин тоже безумно горяч, высокий, с подтянутым телом и одним огромным кинком в виде потрясающих и нереально красивых рук, но не это в нём главное. Он зацепил Бомгю чем-то совершенно неуловимым, не прикладывая никаких усилий, и тот из просто любителя парней постарше тут же превратился в любителя одного конкретного тридцатилетнего парня, преподающего политологию и приходящего в клуб на его выступления. Только на его… И сейчас, прямо сейчас Бомгю понимает, что он ещё и тот, кого младший так искал и жаждал в постели: потому что его член заполняет его так идеально, так правильно, руки параллельно творят что-то невероятное и, что добивает Бомгю окончательно, — Субин не забывает об аккуратности и нежностях, не причиняя ни капли боли и то оглаживая, то целуя его горячую кожу почти повсеместно, заставляя крошиться на кусочки. — Быстрее, — надрывно шепчет Бомгю на ухо Субину, притягивая его к себе за шею, и кончиками пальцев зарывается в выкрашенные красные пряди. — Быстрее, Субин, пожалуйста… Младший извивается и стонет в желании скорой разрядки, а Субина словно мёдом сладким полили — его имя звучит из уст Бомгю так прекрасно, что он и сам того не ожидал. Он слушается, и движения становятся ещё быстрее и резче, пока Бомгю не вскрикивает звонко, жмурясь, и не обмякает в руках Субина, кончая ему на бедро. — Не вздумай, — строго шепчет Бомгю, когда тот порывается выйти из него, и в ответ на вопросительный взгляд только кивает в сторону стола. Аккуратно опустив ногу младшего, Субин подхватывает его под бёдра и переносит на стол, смахнув с него на пол все свои вещи и укладывая Бомгю на его поверхность. — Ты в порядке? — спрашивает он на всякий случай. — Да, чёрт, просто вытрахай из меня остатки души и сознания, пожалуйста, — умоляюще стонет Бомгю, скрещивая ноги на пояснице Субина, и тот начинает двигаться. И вскоре он вновь находит нужный темп, а потом и вовсе попадает по простате младшего, отчего тот выгибается в спине и издаёт протяжный стон. — Сделай, сделай так ещё, — хнычет он, и Субин, сам уже еле держась, снова входит в него под нужным углом, припадая к искусанным до крови губам Бомгю и затягивая его в жадный, жаркий поцелуй в попытке хотя бы как-то заглушить его звонкие стоны, потому что сам он уже попросту не может себя контролировать. Хотя, конечно, будь они в иной ситуации — Субин бы только наслаждался ими, прося быть ещё громче. Бомгю хватает ненадолго — через несколько минут он, дыша через раз, снова выгибается в спине, едва не крича, и, царапая до крови лопатки Субина, пачкает свою юбку, изливаясь с надрывным стоном. — Кончи… В… В меня, — задыхаясь в ощущениях, просит Бомгю, сцепляя ноги за спиной старшего настолько, насколько позволяют силы. И Субину более, чем достаточно — после этих слов ему окончательно срывает башню, и он последними рваными толчками впечатывает Бомгю в стол, после чего кончает в него и тоже несдержанно стонет, без сил падая сверху. — Поцелуй меня, пожалуйста, — еле слышно шепчет Бомгю в наступившей тишине, нарушаемой лишь тяжёлым дыханием с редкими хрипами. Субин приподнимается, глядя ему в глаза, и с полуулыбкой опускается поцелуем на его губы, вкладывая всю нежность, на которую только способен. — Бомгю… — шепчет он, отстраняясь. — Вопрос можно? — Мм, — вопросительно мычит тот. — Почему Аспид? — неожиданно интересуется Субин. — И у него вроде красно-чёрный окрас, но ты всегда танцуешь только в чёрном… — Потому что родился в год змеи, — отвечает Бомгю, улыбаясь устало. — Ну… И под мой стиль тоже подошло. А из красного у нас в клубе свет прожекторов, плюс мой чёрный — вот тебе и окрас аспида. Субин тихо усмехается — оказывается, всё куда проще, чем он думал. — Могу ли я заменить этот красный? — тихо, неуверенно, но с надеждой в глазах спрашивает он. — Это уже второй вопрос, — ворчит в ответ Бомгю. — Эй, ну будь ты человеком! — досадно восклицает Субин. — Ладно, но… Это будет зависеть от твоего ответа на мой встречный вопрос, — говорит Бомгю с максимально серьёзным лицом. — И…? — тянет Субин, заметно напрягаясь. — Чхве Субин, — строго обращается к нему Бомгю, отчего тому уже не по себе. — Храпишь ли ты по ночам? — Нет, — со смешком отвечает Субин, но даже не успевает спросить у младшего, что за вопросы такие дурацкие и зачем он его так пугает, потому что… — Женись на мне, профессор, — выдаёт Бомгю, заглядывая в глаза напротив. — Нихрена ты шустрый… — в шоке отвечает Субин, едва не давясь воздухом. — Может, начнём хотя бы с отношений? — Я согласен, — довольно улыбается Бомгю, притягивая к себе Субина, и ластится к нему, как котёнок, утыкаясь носом в шею. И следующим утром Бомгю впервые не сбежит из чужой постели, искренне желая остаться в ней рядом с тем, кто отпечатался в сердце, а Субин в первый, но далеко не последний раз поймает себя на мысли, что рядом с ним наконец-то есть тот, о ком хочется заботиться, и приготовит первый в жизни завтрак для двоих, а не только для себя. И оба впервые так ярко почувствуют что-то, что нельзя ни потрогать, ни увидеть, ни услышать, а шутка Бомгю станет только им двоим понятной фразой, ведь она только про них и их любовь. Про красно-чёрную, но такую искреннюю.