Blessed-Cursed

      Скрип снега под ногами перебивает музыка, играющая в наушниках, которые, кажется, вот-вот сползут из-за шапки. Сонхун неохотно высовывает руку из кармана куртки и поправляет их, после чего заодно приподнимает шарф ещё выше. В этот мороз у него начали липнуть ресницы, покрываясь белым слоем замёрзшего дыхания.       Однако холодная зима в этом году. Да и снега много. Честно сказать, Сонхун ненавидит всё это, а ведь, казалось бы, бывший фигурист. Но знаете ли, для катка зима теперь вовсе не обязательна.       Пряча ладонь обратно в карман, парень ускоряет шаг, желая поскорее добраться до школы, где тепло и вполне себе уютно. Он не может сдержать улыбку, когда наконец-то видит нужное здание.       Понедельник.       Ученики обсуждают новости, накопившиеся за выходные. В кабинете слышатся перешёптывания, которые объединялись в один раздражающий гомон, но чем ближе начало первого урока, тем тише становились разговоры. — Говорят, что сто лет прошло, — Сонхун, лежащий на парте и прикрывший глаза, невольно вслушивается в разговор лучших друзей, Сону и Вонён. — Да ну, бред это всё, — присоединяется к обсуждению Чонвон, сидящий на первой парте. Пара учеников переводят взгляд на старосту, ожидая продолжения. — Это всего лишь легенда. Никаких сведений, подтверждающих этот бред, нет.       Сонхун хотел бы спросить про что речь, но Рики задаёт вопрос раньше, за что Пак ему даже благодарен. — Каждые сто лет жители были вынуждены отдавать подростков в жертву во благо счастливой жизни остального народа. Говорят, сто лет назад наши предки не поверили в это, за что были жестоко наказаны, — Сонхун громко усмехается тому, что это говорит именно Сону. Ничего нового. — И как же? — всё же проявляет интерес к данной теме Пак, сидящий на последней парте третьего ряда. — Тогда пошёл жуткий вирус. Люди умирали в мучениях. — Совпадение, — говорит Джей, не отвлекаясь от списывания домашнего задания у старосты. — Разве пожары в крупнейших районах были не тогда? — спрашивает сидящая на парте Вонён, беззаботно болтая ногами. — Да, но… — начинает Джей, но продолжить свою мысль ему не дают. — Тоже совпадение? — спрашивает Ким с неким вызовом. — О! Это напоминает «Уходящие из Омеласа». — Рики приподнимается со своего стула, чтобы кинуть коробку от сока в мусорку. — В яблочко! — То есть в этом году тот самый год…? — внезапно говорит Юджин, до этого тихо залипающая в телефоне. — Если это правда, то в скором времени нам должны объявить об этом.       Одноклассники задумчиво кивают на это предположение, а Вонён, понявшая, что подруга нашла информацию про это, быстро оказывается рядом с ней. — Что тут у нас? — тянет девушка, готовясь читать информацию. — «Каждые сто лет должны жертвовать детищем с чистым сердцем». Боже, звучит отвратительно. «Примерно неделю до жертвоприношения существа N дают указания о своих предпочтениях». — Что думаешь об этом? — спрашивает Джейк, отвлекая Сонхуна от прослушивания. — Не знаю даже. Звучит как бред, — отвечает Пак, отворачиваясь от одноклассников, продолжающих обсуждать эту тему. Кажется, об этом будет говорить вся школа. — Что насчёт тебя? — Звучит интересно. Необычно. Но слишком неправдоподобно. Почему об этом вспомнили буквально накануне? Ни разу до этого не слышал об этой истории, — кивает Шим самому себе. — И то верно, — соглашается Сонхун. Они сидят вместе уже несколько месяцев, но вот так вот лично друг с другом говорят, кажется, впервые.       Звонок. Класс погружается в учёбу, и лишь изредка слышатся тихие разговоры, и Сонхуну даже не приходится напрягаться, чтобы понять про что идёт речь. — Привет, малышня, — после уроков в кабинет заходит Хисын из выпускного класса. Он сразу слышит отрывки чьего-то обсуждения о жертвоприношении и устало затыкает уши. — Когда вы уже наконец-то заткнётесь? Целый день только об этом и разговаривают, — возмущается Хисын, садясь за первую парту справа от Чонвона. — Хён, что скажешь о законе Бойля Мариотта? — не поднимая головы от тетради с конспектом, спрашивает Ян. — Кстати, вы слышали, что нас должны лучше кормить, для того чтобы угодить существу N? — спрашивает Ли, быстро пересаживаясь на освободившийся стул рядом с Сону. Чонвон на это лишь усмехается и продолжает что-то усердно записывать.       Сонхун, действительно уставший от всего этого, быстрее собирает вещи, чтобы покинуть школу. Он кидает негромкое «пока всем» и выходит из кабинета.       Дойдя до гардероба, он видит, что охранник запирает входную дверь. — Что происходит? Нам идти со второго выхода? — интересуется парень, поправляя рюкзак. — Нет. Нам сказали не выпускать вас. — Что? Но почему? — Возвращайся в класс, тебя, наверное, ищут, — Сонхун недоверчиво смотрит на мужчину, но в кабинет всё же возвращается. — Что-то забыл? — спрашивает Вонён, заметив парня уже у двери. — Меня не выпустили со школы, — усмехается Сонхун, приземляясь обратно на своё место. Что вообще происходит? — Что происходит?! — словно прочитав мысли, спрашивает вбежавший в кабинет Джей, на что староста тут же просит не шуметь. — Чонвон, отвлеклись ты уже от этой учёбы. Нас заперли в школе. Классный руководитель сказал всем собраться в классе. А единственное предположение всех учеников — это существа N и грёбанные жертвоприношения. — Ты серьёзно? — спрашивает Юджин, которая только закончила собирать учебники, с недовольным видом садясь обратно за свою парту. — Давайте не делать поспешных выводов и просто дождёмся учителя Бана. — Значит, мне стоит вернуться к себе, — говорит Хисын, и тут же у порога появляется его одноклассник Бомгю. — Вот за мной и пришли. — Я к Техёну, — смеётся Чхве и идёт к парте у окна. Шепчет что-то в ухо младшему и возвращается к двери. — Теперь можем идти, Хисын~а. — Извините за ожидание, — извиняется учитель, пришедший минут через десять. — Вам, наверное, уже известно, что нашу школу— на самом деле не только нашу — изолировали. — В чём причина? — нетерпеливо спрашивает Джей, который сидел весь на нервах. — Самая обсуждаемая тема сегодня… вы сами знаете. — Учитель Бан, не медлите, пожалуйста, — просит староста, который, кажется, начинает перенимать настроение своего соседа по парте. — Мы получили указания от существа N.       Тишина. Никто не решается переспросить или как-то прокомментировать это. Этого же не может быть. Верно? Как этот бред может быть правдой?       Минута.       Две.       Три. — Что там? — Сонхун прерывает затянувшееся молчание, которое тактично сохранял даже классный руководитель, давая своим ученикам переварить услышанное. — Всё, что я знаю об этом, это то, что нужен подросток лет 16-18. Тех, кто младше, выпустят из школы ближайшие полчаса. Сбежать у вас не получится— вы теперь под охраной мерии. — Мы будем жить здесь? — Да. Вам нужно будет спуститься в спортзал. Дополнительные маты должны предоставить. Питание абсолютно бесплатное. Средства гигиены раздадут ближе к вечеру. — Смысл держать нас здесь? — Вы теперь как скот на ферме, — сразу после этих слов раздаётся звонкий истерический смех Джея. — Прошу собрать свои вещи и спускаться в спортзал, остальную информацию будете получать в течение этой недели, — говорит учитель и выходит. — Это пиздец, — говорит Техён, глядя в одну точку. — Я не понимаю, что происходит, — голос Вонён ломается, и она выбегает из класса. Юджин и Сону тут же бегут за ней. — Мне нужно сходить к сестрёнке, — говорит Сонхун и бежит обратно к гардеробу. Он ищет среди детей, собирающихся домой, свою младшую сестру, но не находит. — Оппа! — внезапно слышится за спиной, и Сонхун, развернувшись, бежит к девушке. — Это правда, что вас хотят оставить? — голос её дрожит. — Всё в порядке. Это всего на неделю. Со мной ничего не случится. Иди домой и успокой маму. Я обязательно вернусь. — Оппа… — младшая Пак прижимается к брату и начинает плакать. —Обещай, что вернёшься. — Успокойся. Вероятность того, что жертвой буду я, очень и очень низкая. Мы ведь даже не единственная школа, откуда её выбирают. Поспеши. Позаботься о маме, хорошо?       Девушка кивает, вытирая свои слёзы, после чего отцепливает плюшевую игрушку-брелок со своей сумки и впихивает в руку брата. — Думаю, мне будет стыдно за свои эмоции, когда ты вернёшься с этой игрушкой домой. Ну и ладно, главное вернись. Я пойду. — Обещаю, что вернусь, — Сонхун снова обнимает сестру и, проводив её, возвращается в класс за рюкзаком.       В спортзале всегда было прохладно, из-за чего многие ученики были в пиджаках. Кто-то играл в мяч, отойдя от площади, уже занятой разноцветными матами. — Сонхун! — парень оборачивается и видит Хисына, машущего ему. Он подходит к нему. — Мы заняли тебе место. Ляжешь между мной и Джейком. — Хорошо, спасибо, — Сонхун кладёт свою сумку на место, которое теперь принадлежит ему. Маленького игрушечного пингвина он прицепливает на ремень от штанов школьной формы.       День проходит очень странно. Напоминало траур: счастливым быть нельзя. Ребята играли, разговаривали, смеялись, но никого не покидало чувство тревоги, которое лишь росло. — Боишься? — второй раз за день с ним начинает разговаривать Джейк. — Немного, — честно признается Сонхун. — А ты? — Тоже. Не для этого меня в другую страну учиться отправляли, — Джейк — ученик по обмену, который рос в Австралии. Учится он в Корее лишь с начала этого учебного года. — Ты звонил родителям? — Нет ещё… даже если и позвоню, рассказывать не буду. Пусть греются под солнцем Брисбена, ни о чём не подозревая. Так будет лучше. — А моим придётся побеспокоиться… ещё и сестрёнка. — Это её? — Шим с улыбкой смотрит на плюшевого пингвина. — Да, отдала перед уходом. — Мило… о, Вонён вернулась. Кажется, успокоилась, — кивает самому себе Джейк. — Должно быть беспокоится о своей бабушке, она ведь, можно сказать, заменила ей мать.       Трое друзей садятся рядом с ними. Сону продолжает держать подругу за руку, чтобы та не расплакалась снова, в то время как Юджин начинает рыться в своём рюкзаке и, найдя там электронную сигарету, идёт к выходу. — Юджин… Сонхун, отбери у неё, пожалуйста, эту хрень.       Сонхун не понимает, почему об этом просят именно его, но всё же поднимается на ноги, чтобы выполнить чужую просьбу. Девушка сидела на ступеньке лестницы. — Вонён попросила тебя не курить. — Я и не курю — я парю, — отвечает Юджин даже не глядя на него. — Есть разница? — Конечно. — Но ведь это всё равно вредно. — Сонхун, если ты думаешь, что я не в курсе, то ты ошибаешься. Ладно, Вонён может поплакать и успокоиться, а я так не могу. Если так продолжить, то я просто сойду с ума. — Х-хорошо, я понял. — Боже, тебя послали переубеждать меня в том, что это хорошая идея, а ты тут заикаешься. Садись, сделаем вид, что ты поговорил со мной и успокоил, тем самым не позволил мне попарить.       Сонхун послушно садится рядом и принимается буравить стену взглядом. Одна мысль сменяется другой. Большинство из них пропитаны тревогой и слепым ужасом.       А ещё он понимает, что он не один. Таких, как он, ещё сотня. И это если считать старшеклассников только с его школы.       Кажется, всё происходит уж слишком быстро. Из простых слухов, распространяющихся с утра, к пугающей действительности. Это всё больше и больше начинает напоминать апокалипсис.

***

      Звук будильника звучит слишком странно. Так, словно эхо разносит мелодию лежащего вдалеке телефона. Разве его комната такая большая? Просыпаться совсем не хочется, но боль в шее заставляет хотя бы поменять позу. Сделав это, он утыкается носом в мохнатый комок тепла. Шерсть Гаыль уже такая длинная? С этой мыслью Сонхун блаженно перебирает шерсть своего питомца. — С-Сонхун…       Пак резко открывает глаза и видит Джейка, который выглядит смущенным. — Боже, прости, пожалуйста. Я думал, что я дома и ко мне в постель снова залезла моя собака. Прости. — Да ничего, — улыбается Джейк. — Как зовут твою собаку? — Гаыль, — будильник выключили. Это радует. — Мою зовут Лейла. Так-то правильнее Лайла, но почему-то всем на это плевать, — Сонхун усмехается на чужие слова и полностью переворачивается на бок, подпирая свою голову ладонью, чтобы было удобнее смотреть на собесдника. — Я уже скучаю по ней. Она такая милая. Честно, самая милая собака на свете. — Пф, ты ещё мою не видел. — Думаешь, она милее моей? — Именно, — Сонхун готов было продолжить, но тут чувствует, как кто-то душит его, «обнимая» за шею. Глаза Пака расширяются от неожиданности и страха. Что происходит? — Заткнитесь ради бога, даже если не верите в него. Люди хотят спать, а не слушать о ваших собаках, — говорит сонный Хисын и тут же отпускает своего друга, после чего отворачивается от него в надежде продолжить спать.       Джейк со всех сил пытается сдержать смех, но всё-таки взрывается хохотом, о чём тут же жалеет. Злой Хисын со скоростью света перелезает через Сонхуна и оказывается над Джейком. — Боже, Хисын, нет, — умоляет Джейк, продолжая смеяться, чем только сильнее провоцирует старшего.       Хисын, сидящий на чужих бёдрах, принимается щекотать его и прижимать рот одной рукой, чтобы не так сильно мешать другим. Шим начал ёрзать и предпринимать попытки дать отпор, но тщетно: руки прижаты ногами Ли.       Сонхун отодвигается от них, чтобы самому не пострадать, и тут натыкается взглядом на Джея, который начал подавать признаки пробуждения. А вот это может плохо закончиться, поэтому он резко хлопает Хисына по бедру, от чего тот замирает. — Джей просыпается, так что вам лучше прекратить, — улыбается Сонхун. Хисын тихо слезает с красного от смеха Джейка и ложится на своё место, делая вид, что он так и лежал всё это время.       Сон уже не влёк за собой, поэтому Сонхун поднимается со своего места, чтобы подобрать свой рюкзак, в котором лежат принесённые вчера принадлежности. Но стоит ему выйти из спортзала, как его останавливают незнакомые люди. — Куда? — В… туалет… — Заходи обратно. У нас есть срочное объявление, — Сонхун послушно возвращается на своё место. — Подъём! — кричит один из трёх мужчин. — Подъём!       Сонные ребята с недовольным ворчанием поднимаются со своих «постелей». По цепной реакции проходит зевание. Некоторые прикрывают свои опухшие ото сна лица, не привыкшие к тому, что их с утра пораньше видит столько людей. — Сегодня вы все должны сдать анализ на кровь. У вас есть час на свои дела. Чтобы к 8 все были у 147 кабинета. Свободны, — говорит мужчина, и все трое покидают помещение. — Я надеялся, что это был лишь кошмар, — говорит Сону, глядя на своё отражение в зеркале мужского туалета, словно не узнавая себя. Честно сказать, это неудивительно. Редко когда можно увидеть такого Сону: вместо широкой улыбки — абсолютно серьёзное лицо. Ощущение, словно у него даже скулы начали проявляться вместо привычных милых щёк. — Всё ещё надеюсь.       Сонхун, не зная что ответить, просто кивает и продолжает чистить зубы, уткнувшись взглядом в белоснежную поверхность раковины. — Анализы… думаешь, это связано с предположением о «чистом сердце»? — Я даже не знаю, что думать. Это всё похоже на неудачную шутку. — И не говори…       В ванную комнату заходит ещё несколько старшеклассников, и разговор на этом завершается. В назначенное время ученики оказываются у нужного кабинета. Их делят на три группы, и они расходятся по разным классам. Сонхун один из последних садится на стул перед медсестрой и кладёт руку на стол. — Имя? — Пак Сонхун. — Дата рождения? — 8 декабря 2002 года.       Женщина быстро записывает нужные данные и тянется к упаковке спиртовой салфетки. — Нашатырь? — устало интересуется медсестра. — Нет.       Сонхун с каким-то равнодушием смотрит на то, как берут кровь из вены. Женщина делает всё быстро и ловко, поэтому надолго он здесь не задерживается.       У входа стояла Вонён, которую потряхивало. — Ты в порядке? Боишься? — Можешь подождать меня? Просто постой рядом со мной, пожалуйста. — Ну если это тебе поможет, то ладно, — соглашается Сонхун и заходит обратно.       Девушка неохотно протягивает дрожащую руку и крепко зажмуривает глаза. — Нашатырь? — Пак кивает за девушку, которая в страхе поворачивает голову к нему. — Знаю, это неловко, но возьми меня за руку, иначе я просто ударю медсестру, — тараторит Вонён, не открывая глаз. Сонхун кивает и берёт чужую тёплую ладонь в свою и несильно сжимает, стараясь не морщиться: у него у самого холодные руки, а прикосновения тёплых рук ему не нравились совсем.       Вторую руку с ватой, пропитанной жидкостью с резким запахом, держит у лица девушки. После процедуры Сонхун благодарно кивает женщине и, убедившись, что Вонён может идти самостоятельно, следует за ней.       Стоит им отойти метров на десять от кабинета, как Вонён внезапно начинает падать, но Сонхун успевает поймать её, не позволяя упасть на пол. Девушка невольной куклой повисает на его руках.       Пак быстро поднимает её и бежит обратно, стараясь быть осторожнее. — Ей стало плохо! — кричит напуганный чужим состоянием парень.       Медсестра быстро оказывается около него с всё той же ватой, всё ещё неприятно пахнущей.       Вонён приходит в себя, но Сонхун не спешит опускать её на ноги и несёт к стулу. Женщина прикладывает ладонь к чужому лбу. — Кажется, у тебя температура, — она идёт за градусником и после вручает его девушке. — 37.6, — спустя некоторое время подытоживает медсестра, глядя на цифры электронного градусника. — Парень, помоги ей одеться. Я сейчас дам справку — покажешь её охранникам. Вонён, у входа из территории школы стоит чёрная машина, скажи водителю, что ты от меня, и он подвезёт тебя до дома. Только давайте быстрее.       Сонхун кивает женщине и помогает Вонён встать. Та хватает его под локоть и идёт за ним. — Передай Сону, что он обязан выжить, — просит она, когда Сонхун застёгивает ей куртку, на что тот лишь кивает, накидывая капюшон на голову девушки. — Не ходи без шапки больше. Идём.       Один из охранников вызывается проводить девушку до машины на случай, если той снова станет плохо. И Сонхун, удостоверившись в чужой безопасности, идёт обратно в спортзал.       У входа он сталкивается с Сону, который куда-то спешил, но увидев одноклассника, спрашивает про то, не знает ли он, где его подруга. — Она заболела, так что её отправили домой, — отвечает Сонхун, на что Сону начинает улыбаться. — Это значит, что она останется в живых! Как же хорошо, — искренне радуется Ким. — Вот только она забыла свой рюкзак, — оба парня переводят взгляд на место, где спала Вонён, на котором теперь лежала лишь бежевая сумка.       Сону разворачивается и направляется к чужой вещи, которую забирает к себе и кладёт рядом со своим рюкзаком. Сонхун же возвращается на свой мат и обессиленно ложится на него.       Только начало дня, а он уже устал. В голове в страстном танго кружились одни и те же мысли. Он хочет домой. Хочет поесть наспех приготовленный мамой завтрак. Хочет снова зайти в комнату к своей сестре и просто сидеть там, залипая в телефон под недовольный взгляд младшей. Хочет в конце концов к своей собаке Гаыль.       Как же он устал… хочется уснуть и, проснувшись, осознать, что это всего лишь сон. Просто пугающий сон. Но вместо этого лишь ноющая боль висках, неприятный гул в спортзале и жёсткий мат под телом.       От происходящего невозможно отвлечься. Связь отключили пришедшие. Наушники на зарядке, но музыку всё равно не хотелось слушать. Что если любимые песни начнут ассоциироваться с этими ужасными днями, пропитанными тревогой и страхом? Этого ему бы точно не хотелось.       Кажется, он уже почти засыпает, но вдруг кто-то не особо осторожно трясет его за плечо. — Вставай, надо поговорить, — Хисын сидит перед ним на корточках и смотрит очень серьёзно. — Говори. — Не здесь, тут наблюдатели, — добавляет Ли уже тише.       Парень ведёт его в туалет, где их уже ждали Чонвон, Сону, Ёнджун, Джей, Техён, Бомгю, Джейк и Рики. — Ого, всей компанией… Что происходит? — Вонён отпустили, потому что она заболела? — Ну да, она ещё и сознание потеряла. — Значит, тем существам больные детки не подходят, — озвучивает свои мысли Ёнджун. — То есть нам нужно заболеть. Но это не так просто. Отопление стало лучше, поэтому тепло даже в спортзале, так что шансов простыть у нас нет. В классы нас вряд ли отпустят. А здесь, в туалете, форточек нет.       В помещении повисает молчание, в течение которого каждый пытался ухватиться за что-нибудь, что может помочь им. — У вас есть простые карандаши? — внезапно спрашивает Рики, на что все отрицательно качают головой. — Серьёзно? Дошли до старших классов и теперь настолько крутые, что и карандаши не нужны? — Зачем тебе карандаши? — Если человек съест грифель, у него поднимется температура. Если в течение дня кто-то будет идти в медпункт с жалобами на головную боль, это могут принять за какую-нибудь заразу. Но так мы можем помочь лишь нескольким. Иначе это будет слишком подозрительно. — Тогда мы должны спасти самых добрых, — вскрикивает Сону. — В первую очередь они их цель. Мы можем спастись и по-другому, верно? Мы не станем жертвами, ведь ещё есть и другие школы. — Думаю, ты прав, — кивает Хисын. — Но меня вы домой не отправите. — Надо отправить Субина домой. Он один из первых, кто может стать жертвой. Ладно хоть Хюнина нет, он заболел ещё на выходных. — Кого ещё накормить карандашами? — спрашивает Рики, у которого в сумке всегда есть упаковка карандашей, ведь он — президент кружка рисования. — Джейк, — говорит Чонвон. — Я не уйду, — резко отвечает Джейк, давая понять твёрдость своих намерений. — Думаю, нужно отправить домой наших девочек. Юджин точно откажется, но мы используем Вонён, чтобы убедить её в том, что ей стоит уйти. — Хорошо, у нас их мало, так что это не вызовет подозрения. Нас пятнадцать. Двое уже дома. Джейк отказался. Трое девушек уйдут. Остаётся десять. Что насчёт других? — спрашивает Сонхун. — Из нашего класса из пятнадцати нужно будет отправить Субина, Соён, и Джуёна. Бомгю и спрашивать не надо: Техёна он своего здесь не кинет. Хисын и я тоже не уйдём. Как же так: деток своих бросить, — размышляет Ёнджун. — Ну что ж, бегом выполнять план спасения.       Первым Рики подходит к Субину и за руку уводит в туалет, где камер нет. — Что происходит? — Хисын застрял в кабинке, — говорит парень, идя по коридору, в котором собралось несколько охранников. — Ты должен ему помочь.       Стоит им зайти в туалет, как к ним подлетает вполне себе свободный Хисын. — Субин, не задавай лишних вопросов и сделай то, о чём мы тебя просим. — Что такое? — искренне недоумевает Субин, глядя то на одного, то на другого. — Ты должен съесть грифель и… — начинает самый младший из них, доставая из кармана карандаш. — Хотите отправить меня домой? — Подумай о своих бабушке и дедушке, — внезапно отрезает Ли, смотря Субину прямо в глаза. — Что с ними будет, когда они узнают, что их единственный внук стал жертвой? Думаю, они уже сейчас места себе не находят. Они ведь тебя словно сына родного воспитали. — Хорошо, — говорит Чхве после недолгого молчания и гляделок с предметом в руке японца. — Мне просто съесть и идти к медсестре. — Всё верно. Мы хотим спасти ещё человек десять. — Мне сказать, что есть и другие, кто плохо себя чувствует? — получив утвердительный кивок, Субин уходит.       Тем временем в спортзале подростки снова играли в мяч и залипали в свои телефоны, в которых без интернета было совсем нечего делать. — Юджин~а, — зовёт свою одноклассницу Сону и тут же приземляется рядом с ней.       Рядом ходил наблюдающий, поэтому пришлось что-то придумывать. Парень принёс с собой тетрадку и карандаши. — Сыграем в крестики-нолики? — О, давай, а то я прочитала всё, что скачала, — отвечает Юджин, на что Сону довольно улыбается, расчерчивая поле для игры. Они играют пару партий, пока мужчина средних лет стоит прямо около них, и с уходом которого Ким быстро пишет на листочке: «Тебе нужно заболеть». Девушка читает это и отвечает: «Нет, я не уйду». Не удивлённый этим Сону пишет: «Вонён». «Хорошо. Но тогда что насчёт тебя?». «Думаю, у меня плохие анализы и я им не подхожу». — Как? — шепчет Юджин, когда наблюдатель уходит в другой конец помещения. — Если съесть грифель карандаша, поднимется температура. Примерно через полчаса тебе нужно будет сходить в медпункт. Но учти, что много есть его не надо. А ещё могут быть некоторые не очень приятные последствия. Ну там рвота… желудок расстроится слегка…       Девушка усмехается и всё же откусывает кончик карандаша, после чего ставит «крестик» на поле для игры и с довольным лицом вычёркивает символы.       Спустя минут двадцать она поднимается с места и, объяснив охране, что произошло, и отказавшись от сопровождения, идёт в медпункт, зайдя в который оказывается в ступоре. На стуле перед медсестрой сидел смутно знакомый старшеклассник. — Что такое? — возвращает её в реальность женский голос. — Здравствуйте. У меня голова болит. — Странно… — Да не особо. Я спала с Вонён. — Допустим, а что тогда с этим парнем? Тоже спал с Вонён? — Субин немного краснеет из-за формулировки и просто смотрит на стол, не зная что ответить. — Ну, зараза… — «быстро распространяется» хотел было уже сказать Чхве, но… — Мы целовались, — отвечает Юджин, на что Субин до жжения в шее резко поворачивается и смотрит своими округлившимися от шока глазами, но как можно быстрее берёт себя в руки и, чтобы исключить подозрения, говорит: — Зачем говорить об этом? Знаешь же, что смущает. — Боже, сколько тебе лет, чтобы смущаться с этого? Медсестра, измерьте мне температуру, пожалуйста. Иначе мы с ним сейчас просто рассоримся, — медсестра, не менее смущённая происходящим, подаёт градусник. Юджин уверена, что этот старшеклассник тоже «под карандашами», но, кажется, можно было обойтись и без этого, ведь он действительно смущён так, словно они и правда целовались. — У Субина 38.1, а у Юджин 37.7. Такое существу N не понравится… Что ж, вам тут теперь нечего делать, поэтому берите справки и собирайте свои вещи, — подытоживает женщина, принимаясь что-то записывать. — Есть ли ещё кто-нибудь, кто плохо себя чувствует? — Да, ещё несколько девочек жаловались на головную боль. — Так, позовите их, если не сложно. Можете идти. И поздравляю. — Тебе не говорили, кого ещё нужно отправить домой? — тихо спрашивает Юджин, идя по коридору плечом к плечу с Субином. — Всех твоих одноклассниц и ещё двоих из моего класса. К сожалению, это всё, что я знаю, — девушка на это лишь кивает и ускоряет шаг.       Они быстро собирают свои вещи и идут к Сону и Хисыну, сидящим в углу спортзала. — Медсестра сказала позвать тех, кому нездоровится. Я сказала, что девушкам плохо. — Значит, сперва отправляем ваших. Они как раз в одном месте спали. Это не вызовет подозрений. Хорошо, можете идти. — Берегите себя, — Субин кивает Юджин, призывая отправляться домой.       Ребятам действительно удаётся отправить домой всех, кого планировали сегодня, и даже больше. Ночью они готовятся ко сну под присмотром наблюдателей, которых становилось всё больше и больше, что пугало.       Они и правда как скот на ферме…       Утро начинается с противного звона. Сонхун с трудом открывает глаза и просто лежит дальше, глядя на спину Хисына.       Что же принесёт третий день взаперти? — Подъём! Важное объявление! — наблюдатели ждут, пока дети придут в себя после сна. — Слушаем внимательно. Встаём, если слышим своё имя. Чон Суён, Чхве Ёнджун, Ли Боми, Нишимура Рики, Шин Черён, Кан Техён, Чхве Бомгю, Чон Бомин, Со Джехён, Ли Хисын, Бэ Джеён, Кан Виён, Джу Чимин, Чхве Себё, О Сухё. Эти 15 человек могут идти домой. Назовите охране свои имена, и они вас отпустят. Остальные, через час соберитесь каждый в своём кабинете. Вас ожидает тестирование. Время пошло.       Весь зал накрывает гомон. Ребята начали подходить к своим друзьям, чтобы попрощаться, в надежде, что это ненадолго. — Простите, — плачет Хисын, не осмеливаясь подойти ближе. — Я должен был остаться, чтобы помочь вам. Простите, — Джейк притягивает его в свои объятия. — Вы обязаны выжить. Каждый. Я не прошу себя, если один из вас станет жертвой. — Повезло Бомгю-хёну и Техён-хену: вместе домой уходят, — Рики обнимает Сону. — Вернись, пожалуйста, хён. Карандаши в твоей сумке. — Ребятки, если помрёте, будете в наказание в углу стоять. — Ёнджун, не смешно, — говорит Бомгю, прикусывая щеку изнутри, чтобы не засмеяться. — Те, чьи имена были названы, покиньте помещение, — объявляет наблюдающий, после чего всем приходится прощаться. Все в спешке обнимают друг друга, после чего провожают своих друзей взглядом.       Сонхун, зайдя в кабинет последним, понимает, что из их класса осталось всего шестеро. Это одновременно и радует, и пугает. На запястье ему цепляют браслет и просят сесть на свободное место за первой партой. — Итак, перед вами бланки ответов, а на ваших руках детекторы лжи, которые при каждом нечестном ответе будут ударять током. Я буду задавать вопросы, а вы отмечать верный для себя ответ. Воспринимайте это как психологический тест, — женщина, сидящая за учительским столом, мило улыбается и, хлопнув в ладоши, начинает тестирование.       Получив удар током при ответе на первый вопрос, Сонхун решает отвечать честно. А вот Джей терпел каждый удар и не подавал виду. Жизнь стоит этих мучений? — Пак… Чонсон, если я не ошибаюсь, — внезапно прерывается женщина. —Можешь не стараться. Детектор всё равно засчитывает каждую твою ложь, так что будь честен, — она говорила, как с младшеклассником. Этот тон в данном случае казался пугающим. Неужели никому совсем не жаль этих детей, сидящих взаперти и ожидающих возвращения к нормальной, спокойной жизни без мыслей о существах N и жертвоприношениях?       Сразу после тестирования их отправляют на приём пищи, говоря, что детки должны хорошо питаться ради чудовища, что, кажется, вскружил голову всем взрослым. Отвратительно.       На следующий день уже известные трое мужчин по результатам первичного анализа тестирования отправляют домой больше половины оставшихся детей. Объявляют о том, что в оставшиеся дни будет проводиться вторичный анализ, поэтому ребята теперь свободны. Все наблюдающие покидают школу, оставляя детей на охрану.       Старшеклассники разбредаются по школе: кто в библиотеку, кто в свой кабинет, кто просто прогуляться и отдохнуть от уже надоевших стен спортзала. Сонхун присоединяется к числу последних ближе к ночи, когда сон совсем не идёт, а продолжать жалкие попытки заснуть уже не хотелось.       Гуляя по третьему этажу под свет фонарика телефона, Сонхун слышит мелодию из кабинета музыки. Через окошко на двери он видит, как один парень играет на рояле, а другой держит фонарик, освещая чёрно-белые клавиши. Он хотел было уйти дальше, но…       Джей останавливается и, закрыв крышку рояля, утыкается лбом об чёрную блестящую поверхность. Чонвон оставляет телефон фонариком вверх и, подойдя ближе, кладёт руку на чужое плечо, выражая свою поддержку. Старший вновь принимает нормальное положение и поворачивается к однокласснику. Сонхун щурит глаза, пытаясь разглядеть, что происходит, и едва не роняет телефон с уже выключенным фонарем, увидев следующее.       Джей притягивает к себе Чонвона, от чего тот оказывается сидящим на его коленях, и, кажется, он совсем не против. Об этом говорит то, что он обнимает Пака за шею и — как это вообще понимать? — целует. Сонхун, понимая, что и так увидел то, чего не должен был, уходит, стараясь остаться незамеченным. На удивление, после увиденного он засыпает очень быстро.       Время проходило слишком быстро. Это осознавалось особенно сильно сейчас, когда к ним внезапно приходит директор школы.       Суббота. — Сейчас мы объявим того, кто завтра будет пожертвован во благо счастья нашего города, — все затаили дыхание. — Да, он из нашей школы, — сердце каждого пропускает удар, каждый сейчас словно под прицелом. — Помимо этого человека в школе должны остаться ещё двое, которые отведут нашего… Ким Сону к существу N.       Тишина. Никто не спешит её разрушить. Слова сочувствия сейчас кажутся глупыми и неуместными. Чем они помогут мальчику, который любит жизнь? Который мечтал о светлом будущем, которое, кажется, вот-вот должно было наступить… как только весь этот ужас закончится. — Каждый, — начинает директор, на что Сонхун одним взглядом просит его заткнуться и просто исчезнуть. Неужели это так сложно? Увы, его немая просьба остаётся проигнорированной, — должен вытянуть жребий, в результате которого тут останется лишь двое. Остальные должны отправиться домой. Поторопитесь.       Ученики послушно встают со своих мест и вытягивают по листочку, в которые ещё некоторое время боятся заглянуть. Сонхун, сидящий около Сону, сперва смотрит тому в глаза и лишь после разворачивает сложенную бумажку. Он не знает, что он хотел бы увидеть на нём, но там зелёный кружочек.       Он остаётся.       Сону, увидев это, с сочувствием смотрит на друга, но Пак лишь накрывает его руку своей, давая понять, что он в порядке. Но он ни черта не в порядке… Как он может быть в порядке, когда он должен отвести своего друга в самые руки смерти? Даже не так: как он может быть в порядке, когда его друг должен умереть?       В реальность его возвращает лишь громкий стук двери. Единственное, что он успевает увидеть, это лишь кофта Джейка.       Сонхун сам не понимает зачем, но поднимается на ноги и идёт за ним. Видимо Шим получил такой же листочек, как и он, так кто, как не Сонхун, сейчас сможет его понять?       Стоит Паку открыть дверь в мужской туалет, как тут на пол сыпятся стеклянные осколки. Сперва он даже не понимает, что происходит, но потом видит Джейка, смотрящего на своё отражение на остатках разбитого им же зеркала. С разбитых костяшек руки на белоснежную раковину стекала тёмная кровь. Парень судорожно дышал, радужки глаз его словно потемнели. Видеть его таким было непривычно и, честно сказать, пугающе. — Джейк, — осторожно зовёт Сонхун, не решаясь подойти к Шиму, который сейчас явно не в себе. — Зелёный, мать его, круг, — цедит сквозь зубы Джейк, переводя взгляд на Сонхуна. — Я должен вернуться в их дом без него… За время, пока я жил у них как студент по обмену, мы сблизились, и теперь он мне чуть ли не как брат. Как я могу… — с каждым словом его голос становился всё тише, а прежняя агрессия превращалась в слёзы. — Почему именно Сону? Это очень нечестно… Почему не я? Почему не кто-нибудь другой? Он же буквально самый светлый человечек… — К сожалению, именно такой человек и нужен тому чудовищу… Джейк, я и сам не согласен с их выбором и тем более не хочу с ним прощаться, но мы должны понимать, что ему самому сейчас сложнее всего. Мы должны быть рядом с ним до самого конца, чтобы последний день в его жизни был хоть капельку лучше. Это всё что в наших силах. Мне жаль… — Сонхун… Я никогда не смогу принять это. Ни за что. Честно, ненавижу всё, что происходит в последнее время. Жизнь словно превращается во что-то мрачное, и смерть Сону будет тем, что просто убьёт душу каждого, кто хорошо знал его.       Джейк идёт в другую сторону помещения и садится на широкий подоконник. Сонхун никогда не понимал, что вообще в туалете делает окно. Ладно хоть того, что происходит в кабинках, не видно, и на том спасибо.       Шим упирается лбом в свои колени и хватается за голову, продолжая заливаться слезами. Он дрожит от рыданий и постоянно всхлипывает. — Джейк… прекращай. Сону не будет рад видеть тебя таким, — Сонхун достаёт из кармана платок и, намочив его, подходит к однокласснику. Пак аккуратно отцепливает чужую руку от волос и осторожно вытирает кожу вокруг ранок. Джейк лишь смотрит на чужие действия, пытаясь успокоиться. — Иди умойся. Побудем здесь до тех пор, пока по твоему лицу будет сложно догадаться, что ты плакал, — говорит Сонхун и сам садится на место, где прежде сидел одноклассник.       Сказать по правде, Сонхун и сам не в себе. Он просто не плачет. Не может. По крайней мере сейчас, когда мозг всё ещё отказывается понимать эту информацию. Существа N. Жертвоприношение. Анализы. Тестирование. Сону. Жребий. Что, простите? Не слишком ли много произошло для жалкой недели?       Сонхун упирается затылком о холодное стекло, за которым вовсю шёл снег. Хотелось, чтобы к моменту, когда он откроет глаза, всё вернулось на свои места. Но, увы, единственное, что он видит — кафельный пол школьного туалета, усыпанный осколками зеркала, половина которого всё ещё висит на стене, и Джейк, идущий к нему. Поэтому парень закрывает глаза обратно, после чего чувствует, как Шим садится рядом с ним. — Надо думать о чём-нибудь хорошем, — словно сам себе говорит Джейк, после чего некоторое время молчит. — Есть кое-что, что меня порадовало за всё это время. — И что же это? — Ты. — Ч-что? — он наконец-то отлипает от приятного для кожи холода и, немного повернувшись набок, смотрит на Джейка. — Я имею в виду… Я только пришёл в школу, а тут все обсуждают то, что некий Пак Сонхун покинул спорт. Не то чтобы я фанат фигурного катания, но всё же это показалось мне интересным. Думаю, мне повезло оказаться с тобой в одном классе, ещё и за одной партой, но я так и не решился заговорить с тобой нормально. Я общался с твоими друзьями, но поговорить с тобой… это казалось чем-то… боже, звучит как фанатизм… — Звучит так, будто я тебе нравлюсь. — Молчание, они просто смотрят на друг друга и не знают, что говорить дальше. — Возможно, — спустя минуту говорит Шим. — Не могу сказать точно.       Сонхун просто понимает возможные чувства одноклассника как факт. — Юджин оставила мне свою электронную сигарету. Подкинула в сумку, — усмехается Пак, внезапно вспомнив об этом. — Хочешь покурить? — Состояние словно требует этого, но я не буду. Есть много других способов успокоиться. Да хоть бить вещи, как ты. Более безопасные и приятные способы: объятья и поцелуи. — Сигарет нет. Битьё вещей не помогло. — Фу, звучит как намёк, — смеётся Сонхун, садясь боком к стеклу. — Он самый, — улыбается Джейк, поворачиваясь к однокласснику.       Подоконник хоть и широкий, но маленький по длине, из-за чего их колени соприкасаются. Минуту оба просто смотрят на друг друга в ожидании чего-то. Чего…? — Ну, раз нам обоим это нужно, — внезапно говорит Сонхун и быстро оказывается совсем близко к лицу Джейка, но останавливается в ожидании разрешения, а Шим лишь тянет его к себе, наконец-то соединяя их губы в поцелуе.       Сонхун, не помню почему, но он однажды задумывался о том, что пухлые губы Джейка, наверное, очень мягкие, и это оказалось действительно так. Пак ойкает, когда тот внезапно притягивает его ещё ближе к себе, держа за талию, из-за чего Сонхун упирается коленями в чужие бёдра. Они отстраняются друг от друга, чтобы глотнуть воздуха, но понимают, что ещё одна доза поцелуев им сейчас нужнее, чем никчёмный кислород.       В этот раз уверенней. Сонхун одной рукой держит чужую крепкую шею, а другой зарывается мягкие волосы, в то время как Шим обнимает его за талию. Уже сидя на бёдрах Джейка, Пак разрывает поцелуй, после чего смотрит в глаза напротив. В голове не было вопросов по типу «почему?». Всё казалось правильным, по крайней мере сейчас, когда произошло слишком много и справляться становится слишком сложно. Шим смотрит в ответ и оставляет ещё несколько коротких поцелуев. Сонхун на это лишь улыбается, обнажая свои острые клыки. — Думаю, все уже ушли. Вернёмся? — Давай, Сону, наверное, беспокоится.       Оказалось, что Сону был не единственным, кто ждал их: у дверей спортзала стояли Джей и Чонвон. — Где вы были? — интересуется Пак-старший. — В туалете. А вы почему ещё здесь? — Мы… мы выпросили разрешение остаться. Провожать нас не пустят, но мы хотя бы сможем быть рядом в его последний день. Сейчас ему дали возможность поговорить по телефону. — Ребят, можете заходить, — у порога появляется Сону, чьи глаза сверкали от слёз.       Парни заходят внутрь. Непривычно пусто. Никто не шумит. Никто не играет в мяч. Никто не ворчит на происходящее. На полу лишь пять матов. А в помещении тишина. — У вас губы опухли, — замечает Сону, глядя на Джейка и Сонхуна, на что те смущённо отводят взгляд. — Плюс хорошая новость напоследок. Ещё бы и эти сошлись — надоели притворяться, что между ними нет ничего такого. — Они целовались в кабинете музыки пару дней назад, — выдаёт Сонхун, а Ким счастливо улыбается. Кажется, Джей хотел возразить, но был остановлен Чонвоном.       Тут дверь открывается, и в спортзал заходит мужчина с тортом в руках. — Повышение сахара в крови, — объясняет он и уходит.       Парни смотрят на торт подозрительно мятного цвета и переглядываются между собой. — Мятный. Вы не едите такой? — Едим, — ложь. Все в этой комнате, кроме Сону, терпеть его не могут. Но улыбка Кима стоит того.       Собравшись на одном мате, они едят «вкуснейший» торт, подключая все свои актёрские навыки. Сонхун мысленно благодарит годы тренировок и уроки артистизма у хореографа. — Многих не хватает… Но спасибо, что хотя бы вы сейчас рядом. Я записал видео нескольким людям, так как позвонить мне дали только маме. Пожалуйста отправьте их тем, кому они адресованы. Для Вонён я записал на её же телефон. Вернёте ей вещи, — в уголках глаз снова появились слёзы, но он упорно держался, чтобы не заплакать. Парни, увидев это, обнимают его, давая волю истинным чувствам.       Это последний раз, когда они плачут сегодня. Весь остаток дня они веселятся и радуются жизни, которая у одного из них оказалось слишком короткой.       К утру, так и не сомкнув глаз, они начинают готовиться. Ребята не перестают говорить с Сону до тех пор, пока ему не приносят сильное снотворное. Ким последний раз благодарит всех за всё, говорит что любит и засыпает. Навсегда.       Сонхуну и Джейку выдают одежду, а Джея и Чонвона отправляют домой, ночью остаётся ждать у выхода из территории школы. Там стояли и остальные ребята из их компании, которым время сообщила мама Кима, тоже стоявшая среди учеников старшего класса. Ей позволяют в последний раз посмотреть на ещё живого сына, после чего Сону укладывают на заднее сиденье пятиместного автомобиля.       По пути им объясняют, что нужно будет сделать. На месте назначения их ожидала деревянная носилка, на которую укладывают Сону. Парни идут по вытоптанной на снегу тропинке в полном молчании. Сонхун идёт сзади, из-за чего видит спящего Кима, на лице которого поселилась умиротворённость и лёгкая улыбка. Он слишком любит этот жестокий мир. Незаслуженно сильно…       Увидев широкий пень, о котором говорил водитель, они одновременно сбавляют ход. Неужели конец так скоро…? Может схватить Сону и сбежать? Не простит. А к чёрту его прощение? Главное, что жив. Но сможет ли он жить с этим?..       Под белоснежную рубашку пробирался холодный ветер, но погода, в сравнении со вчерашней, тёплая. Сонхун, после того как носилку отпустили на землю, достаёт из напоясной сумки бокал, а Джейк достаёт нож и, подойдя ближе к Сону, режет чужое запястье. Собрав алую кровь в сосуд и поставив его на пень, они завязывают свои глаза чёрными плотными лентами, после чего отходят по другую сторону носилки и садятся на колени. Пусть это всё окажется неправдой. Сону ещё можно спасти. Порез нестрашный. Они успеют…       Внезапный ледяной ветер пробирает до костей. Оно пришло. Слышно, как кто-то выпивает ещё тёплую кровь. Потом раздаётся свист, разрезающий воздух, созданный рывком руки чудовища, что вырывает сердце из груди Сону.       Капли крови разлетаются по сторонам, пачкая белую ткань лёгкой рубашки. Кровь тонкой струёй стекает по щеке Сонхуна, от чего он жмурит глаза, а после, открыв их, видит в небольшой прощелине между тканью и своим лицом снег, быстро окрашивающийся в красный. Кажется, он вот-вот потеряет сознание, но Джейк, нашедший в темноте его руку, крепко сжимает ладонь. Спустя секунд десять они развязывают глаза и видят лишь пустую носилку и кровь. Его тело вернут через пять дней.       На ватных ногах, не чувствуя холода, они возвращаются к машине. — Молодцы, — говорит один из сопровождающих, глядя на парней, которые явно не в себе, что иногда даже забывают моргать. Не удивлённый их состоянием мужчина даёт им воду со снотворным, после которого ребята быстро засыпают и спят до тех пор, пока не приезжают домой. Сонхун берёт свой рюкзак, оставляя сумки Вонён и Сону Джейку, и заходит домой.       Его встречают обеспокоенные родители и сестра, но парень, не отвечая на вопросы, поднимается в свою комнату, после чего без сил снова засыпает.       Завтра понедельник, но в школу никто не пойдёт. Несколько ребят получит прощальное видео от Сону. Кто-то, кто даже не знал Сону, будет писать о нём и его благородном поступке. Жители будут искренне благодарны пареньку, который отдал жизнь ради них, но это окажется невозможным для тех, кто знал его лично и был близок с ним.       Спустя пять дней       Сонхун неохотно открывает глаза. Кажется, он уснул всего час назад, но засыпать снова вовсе не хотелось. Хотелось сбежать от всего, что происходит и произошло.       А произошло действительно ужасное…       Уже в школе он долго статуей стоит около двери в свой кабинет, не желая заходить туда. Как ему вообще вести себя в этом случае? Как себя поведут другие?       Спустя минуту Пак всё же тянется к ручке и открывает дверь. В кабинете отвратительная тишина, которая своей тяжестью сдавливает всё тело.       Парень молча идёт к своей парте, стараясь не смотреть по сторонам. Он действительно не хочет этого видеть…       Чонвон как обычно сидит за своими конспектами. Рядом с ним, как всегда, уселся Джей, не сделавший домашнее задание. Техён как обычно сидит у окна, в привычной манере зависая на чём-то вне этого кабинета. Юджин, сидящая на последней парте, как обычно залипает в телефон. И так далее…       Но ведь все прекрасно понимают, что как обычно, как раньше, уже не будет. Никогда. Не будет двух лучших друзей, Сону и Вонён, постоянно обсуждающих новости чуть ли не со всего света. Не будет Сону и Ники, которые ни с того ни с сего начнут флиртовать друг с другом. Не будет Чонвона, который с осуждением посмотрит на Сону с немой просьбой не отвлекать его своей болтовней. Не будет Хисына, который, прийдя к ним, сядет к Сону и обнимет его под предлогом того, что отопление в школе отвратительное. Сегодня они должны похоронить Ким Сону.       Теперь место на второй парте второго ряда пустует. Лишь Вонён на соседнем стуле, глазами, полными слёз, смотрящая туда, где должен сидеть её лучший друг.       Разве Сону не придерживается образа примерного ученика? Как он может опаздывать? Разве он не зайдёт сейчас весь запыхавшийся из-за бега, но с широкой улыбкой на лице? Разве он хотя бы не предупредит старосту о том, что сегодня не сможет прийти?       Сонхун смотрит на сложенные перед собой руки. Ощутив на себе взгляд Джейка, он поворачивается к нему. — Всем сейчас непросто, Сонхун. Думаю, мы должны держаться. Чтобы жертва нашего Сону не была напрасной. Рано или поздно это придётся принять.       Избегание действительности лишь всё ухудшит.       Какая ирония, ведь пару дней назад примерно то же самое говорил сам Сонхун.       Эти слова слышит не только Сонхун, но и все остальные. Чонвон предотвращает свои попытки отвлечься на учёбу. Ники обессиленно ложится на парту, после чего его плечи начинают подрагивать. Юджин перестаёт смотреть на интереснейший чёрный экран телефона и подходит к своей подруге. Сонхун наконец-то осматривает кабинет и задерживает взгляд на месте Сону.       В кабинет заходит Хисын, который останавливается у самого входа. Он смотрит на парту друга. Долго, практически не моргая. Слёзы одна за другой срываются с глаз, и он оседает на пол.       Это оказалось слишком невыносимо.