В лесу Дин / In the Forest of Dean

      Сказать, что обстановка в палатке была напряжённой, было бы большим преуменьшением. Это было бы всё равно, что назвать дракона флоббер-червём или Чемпионат мира по квиддичу полетушками на заднем дворе. Но, несмотря на это, по какой-то непонятной Гарри причине Рон остался.       Возможно, ему просто было слишком стыдно возвращаться домой во второй раз и, по сути, некуда было идти. Или слова Гермионы повергли его в такой глубокий шок, что он ещё не успел от него оправиться. Хотя, скорее всего, в глубине души Рон всё ещё думал, что, если подождать, всё постепенно вернётся на круги своя и что речь Гермионы была продиктована сиюминутной вспышкой гнева и со временем подруга «успокоится».       Если последнее предположение было верным, Рон мог ждать до бесконечности. Кроме того, Гарри подозревал, что Рон на самом деле не понял, что имела в виду Гермиона, когда грозила удалить его из палатки «навсегда». В противном случае он, наверное, всё-таки ушёл бы.       После того как практически размазала Рона по стенке, Гермиона удалилась в лабораторию и занялась перебором их аптечки — в совершенно ненужный четвёртый раз. Гарри понимал, что она делала это только потому, что не могла даже смотреть на Рона, не говоря уже о том, чтобы общаться с ним дальше. Она была зла и раздражена. И тихо паниковала. Возвращение бывшего друга никак не вписывалось в их планы, и, насколько её знал Гарри — а он знал её очень хорошо, — она уже мысленно корректировала их график и проверяла запасы.       Глаза Рона нервно блуждали по палатке, оценивая внесённые изменения. Его брови то и дело приподнимались, но комментариев, к счастью, не поступало. Гарри всё так же стоял в стороне, наблюдая за выражением его лица. Ему нечего было добавить к тому, что уже сказала Гермиона, и он был полностью с ней солидарен. В какой-то момент Рон заметил его взгляд и неловко ему улыбнулся, на что Гарри никак не ответил, и Рон, похоже, наконец-то начал понимать, что Гарри разделяет мнение, высказанное Гермионой, и не собирается прощать с той же лёгкостью, как раньше.       После пяти мучительно долгих молчаливых минут Рон всё-таки заговорил. Приглушив голос, он спросил у Гарри, что случилось с его кроватью.       — Нам нужна была лаборатория, — ответил Гарри и, чтобы избежать следующего вопроса, тут же добавил: — Можешь занять старую койку Гермионы.       Рон как-то неуверенно кивнул, подошёл к койке, поставил в ногах свою сумку и достал оттуда несколько мелких предметов.       — Ты взял с собой какую-нибудь еду или другие припасы? — спросил Гарри. Ради Мерлина, ну на это-то у него мозгов должно было хватить?       — Э-э-э, нет. У меня с собой только пара шоколадных лягушек…       Не хватило.       Тихое фырканье со стороны лаборатории не осталось незамеченным. Гарри только вздохнул. Уши Рона явственно покраснели.       — Я начну готовить ужин, — сказал Гарри, наконец пошевелившись, чтобы снять куртку и взять сумочку Гермионы.       Ужин прошёл в напряжённом молчании.       Гарри, обычно сидевший напротив Гермионы, сегодня сел рядом. Ни он, ни Гермиона не хотели обсуждать свои планы в присутствии Рона. Реальность заключалась в том, что они ему не доверяли. Да и как они могли ему доверять, если он в любой момент мог снова уйти? А если его схватят и будут пытать? Нет, на такой риск они идти не желали, и им даже не нужно было это обсуждать, один взгляд — и они достигли молчаливого согласия.       Честно говоря, чудом было уже то, что Рон, при всех известных ему подробностях миссии, к настоящему времени ещё не разрушил все их усилия, намеренно или нет. Единственная причина, по которой Рон до сих пор не попал в руки врага, заключалась в том, что он все эти месяцы сидел в «Ракушке» и практически никуда оттуда не высовывался. И вот теперь, молча поглощая свой ужин, Гарри задумался о том, как возвращение Рона повлияет на их планы. Обсуждение этого вопроса откладывалось до того момента, когда они с Гермионой останутся наедине.       — В семь утра у нас тренировка, — сообщил Гарри Рону, дожевав последний кусочек.       — Хорошо, — кивнул Рон, с некоторой опаской наблюдая за Гермионой, которая собирала тарелки, упорно не смотря на него.       После ужина неловкая тишина продолжилась. Гарри взял книгу, а Гермиона вернулась в лабораторию. Рон бесцельно возился со своей сумкой, очевидно не зная, чем себя занять, и Гарри не горел желанием что-то ему подсказывать. Наконец Рон тоже взялся за книжку, правда, за следующие три часа так и не перевернул ни одной страницы.       — Я буду дежурить первой, — натянуто сказала Гермиона, когда вечер уже стал поздним и она наконец вышла из лаборатории. Накинув куртку, она бросила на Гарри быстрый взгляд, прежде чем выйти из палатки, — они поговорят позже.       Гарри кивнул, и Рон поспешил последовать его примеру — он понятия не имел, что это больше не было их обычным распорядком. В ночных дежурствах больше не было необходимости, и они давно от них отказались, целиком полагаясь на многослойные барьеры и магические ловушки. А поскольку делюминатор был личным изобретением Дамблдора и существовал в единственном экземпляре, других неожиданных гостей не предвиделось. Однако оставлять Рона «без присмотра» в палатке или доверять ему одиночное дежурство они не собирались, потому Гарри лишь коротко кивнул, когда Рон сказал, что они могут разбудить его на вторую смену, принимать предложение рыжего у него намерений не было. К тому же они с Гермионой всё равно не смогли бы спать, пока Рон бодрствует. Их и неспящих-то его присутствие нервировало.       Таким образом, возобновление ночных дежурств оказалось единственным, что позволяло решить сразу все эти проблемы.       Дождавшись трёх часов ночи, Гарри молча встал со своей койки, накинул куртку и вышел, чтобы сменить Гермиону. Заснуть он так и не смог. Без Гермионы рядом это просто не получалось. Присутствие Рона действовало на нервы, голова лопалась от мыслей, так что он просто лежал и размышлял над их ситуацией.       Он знал, что Гермиона была занята тем же самым за пределами палатки, и лишь поэтому не вскочил с постели и не выбежал к ней, как только Рон заснул. Ей нужно было время, чтобы спокойно подумать. Оценить положение, рассмотреть возможные варианты действий, всесторонне их взвесить, проанализировать и выбрать оптимальные. Именно такой способ взаимодействия они выработали за последние семь месяцев, и именно так у них получалось лучше всего. Как следует обдумать вопрос поодиночке, а затем обсудить свои выводы друг с другом и прийти к общему решению.       Возвращение Рона ничем не отличалось от любой другой проблемы, с которой они сталкивались до сих пор, поэтому они оба поступили так, как поступали обычно.       — Привет, — тихо сказал он, кладя руку ей на плечо.       — Привет, — прошептала она в ответ и подвинулась на камне, который использовала в качестве сиденья, чтобы Гарри сел рядом. — Ты спал?       — Нет.       — Я тоже вряд ли засну, — вздохнула она едва слышно.       — Знаю.       — Гарри, это плохо — сколько бы я ни прокручивала это в голове, результат скверный. У нас недостаточно еды. Я не рассчитывала на троих. Он не тренирован — он не сможет идти в ногу с нами и будет обузой. Мы не можем ему ничего рассказать, не можем ему доверять — просто потому что не знаем, останется ли он. Однажды он уже ушёл, и нет никаких гарантий, что он не сделает этого снова.       — Я знаю, — снова сказал Гарри, на этот раз с глубоким вздохом. Похоже, они пришли к одинаковым выводам. — Если он останется, нам снова придётся пополнять запасы, а значит, снова соваться на опасную территорию.       Она кивнула. В течение последних нескольких недель они жили скромно. Деньги почти закончились, и они старались дополнять рацион продуктами, которые им удавалось раздобыть в северных лесах и океане.       — И без сна мы обходиться не можем, — прошептала она.       — Согласен. Но у меня не получается заснуть без тебя — можно даже не пытаться. Ещё пара таких ночей, и мы просто будем спать на ходу. Я не хочу скрываться, мне всё равно, что он подумает, но и иметь дело с его истериками я тоже не хочу — он же просто снова сбежит, и ещё неизвестно, куда пойдёт. Может, наложим на его кровать какие-нибудь чары? Какую-нибудь сигнализацию, чтобы предупредить нас, если он пошевелится. Хоть немного отдохнём.       — Можно попробовать, — задумчиво проговорила она, поднимая воротник куртки, чтобы защититься от ветра. — Но наш поход к Ксенофилиусу придётся отменить.       — Нет, — категорически не согласился Гарри. Он предполагал, что она решит именно так. — Нам нужно к нему сходить, Гермиона, это нельзя откладывать. Откладывая это на потом, мы просто потеряем время и истощим наши запасы. Нет смысла топтаться на месте и чего-то ждать. Чем дольше Рон здесь пробудет, тем свободнее себя почувствует. Сейчас он нервничает и ведёт себя тише воды ниже травы, но это пройдёт. Прямо сейчас он послушает нас и не станет особо пререкаться. Скажем ему оставаться здесь, а сами пойдём к Ксенофилиусу.       — Ты серьёзно? Думаешь, что он согласится остаться? — скептически приподняла бровь Гермиона, взглянув ему в лицо. — И ты правда хочешь оставить его без присмотра в нашей палатке?       — Не хочу, но мы всегда можем оглушить его и засунуть, скажем, в твою сумочку.       Гермиона прыснула, представив эту картину, и прислонилась головой к плечу Гарри.       — Может, возьмём его с собой в качестве наблюдателя? Я согласна, сейчас он и правда немного пришибленный и гораздо более покладистый. Думаю, он с большей вероятностью согласится на эту роль сейчас, чем позже. Или скажем ему, что действуем по принципу «каждый сам за себя», и в случае чего никто не будет его спасать.       Гарри повернул голову, чтобы посмотреть в темноте на её лицо.       — А ты бы смогла так поступить? — спросил он, коснувшись дыханием её лба. — Бросить его? Я знаю, ты злишься на него, и я полностью разделяю твои чувства, но, Гермиона, ты уверена, что смогла бы оставить его умирать?       — Я не знаю, — медленно произнесла она с незамутнённым, безоговорочным доверием. И смятением. Она знала, что он не осудит её, каким бы ни был её ответ. Он задавал этот вопрос не с точки зрения ханжи-моралиста, его целью не было пристыдить её или вразумить, что всякая жизнь одинаково важна и священна. Это был вопрос, вызванный искренним интересом. — Возможно… а может, и нет. Я злюсь из-за того, что он вернулся без всего и ведёт себя так, как будто ничего не изменилось. Неужели он правда думает, что может просто появиться через семь месяцев как ни в чём не бывало? У меня это просто в голове не укладывается! Если честно, я до сих пор не понимаю, зачем он вообще вернулся. Но при всём этом… Сам по себе он не плохой человек. И не заслуживает смерти. Он просто идиот, застрявший в детских комплексах. Он и раньше-то не слишком хорошо со всем справлялся, а уж в текущих обстоятельствах… Но если задуматься, Гарри, а можем ли мы позволить себе его бросить? Он знает о крестражах. Он так много знает о нас и о планах Дамблдора. Если его схватят и выпытают из него эту информацию, это обернётся для нас катастрофой! Ох, лучше бы он и дальше сидел в «Ракушке»! Только вот я сильно сомневаюсь, что он туда вернётся при любом раскладе. Постыдится.       Гарри легонько поцеловал её в макушку.       — Идея с сумочкой звучит всё привлекательнее, не находишь?       Гермиона снова прыснула, повернула голову и поймала губами губы Гарри, притягивая его ближе. Холодный воздух обдувал кожу, звёзды ярко сияли с чернильного неба, привычный шум волн ласкал слух и успокаивал нервы. Его рука скользнула вокруг её талии, губы медленно раскрылись в ответном поцелуе, язык нежно скользнул по её языку. Она закрыла глаза, растворяясь в интимности момента, чувствуя, как успокаивается разум, а на сердце становится немного легче. Когда они наконец расстались, она почувствовала, что снова может дышать.       — Давай посмотрим, как пройдёт утренняя тренировка, — тихо сказал Гарри ей в губы. — Но, так или иначе, придерживаемся плана — завтра мы идём к Ксенофилиусу.

***

             Тренировка на следующее утро прошла не очень хорошо.       Во всяком случае, с точки зрения Гарри и Гермионы. Несмотря на бессонную ночь, она встала с постели ровно в половине седьмого и вытащила Гарри с его дежурства, чтобы вместе позавтракать. Рон продолжал храпеть, поэтому они поели без него и в семь часов приступили к своему привычному комплексу физических упражнений. Несмотря ни на что, им всё же удалось увеличить количество повторений ещё на один счёт и завершить второй подход бёрпи.       Рон по-прежнему спал, так что на улицу они тоже вышли без него, предварительно наложив защитные чары на область лаборатории и рабочего стола Гермионы, чтобы он ни к чему не смог прикоснуться. Затем, потратив несколько минут на согласование планов, приступили к более активному этапу тренировки.       Ровно в одиннадцать утра Гермиона как раз катилась по мокрому снегу, готовясь вскочить и бросить в Гарри стреножное заклинание, когда её внимание привлекло движение на периферии зрения, и тело отреагировало инстинктивно. Два оглушающих заклинания и одно стреножное вылетели в ту сторону прежде, чем она успела распознать опасность, и Рон Уизли рухнул как подкошенный у самого входа в палатку. Со стоном раздражения она закатила глаза и поднялась с земли, после чего взмахнула палочкой в сторону неподвижной фигуры, снимая заклинания.       — Мерлиновы яйца, — простонал Рон, поднимаясь с земли и глядя на Гарри и Гермиону. Потные и покрытые снегом, с тёмными кругами под глазами, они оба тяжело дышали. — Вы чего тут делаете? Ты же вроде сказал, вы начинаете в семь?       — Мы и начали в семь, — сухо подтвердила Гермиона, с едва сдерживаемым раздражением наблюдая за тем, как Рон стряхивает со штанов снег. Судя по всему, за ночь он достаточно успокоился и уже начал возвращаться к своему обычному поведению.       — Ты меня не разбудила, — с ноткой обиды сказал Рон, потирая бок. Место, куда попало оглушающее заклинание, должно было ощутимо болеть.       — Я — что?! — рявкнула Гермиона, расширив глаза от подобной наглости.       Она не могла поверить в то, что только что услышала. Её рука непроизвольно сжалась на палочке, воздух вокруг начал потрескивать. Она уже собиралась оглушить Рона во второй раз, когда вмешался Гарри.       — Я сказал тебе, в какое время мы начинаем. Она не твоя мать, Рон, — строго сказал Гарри, направляясь к ним. — Никто из нас не собирается тебя будить. Хочешь тренироваться с нами — вперёд, не можешь проснуться сам — поставь будильник.       Он остановился в трёх футах от Рона и взглянул на Гермиону. Она выглядела готовой вот-вот взорваться.       — Давай сделаем перерыв на обед и обсудим планы.       Она кивнула. В буквальном смысле прикусив язык, она прошествовала мимо Рона в палатку, не обратив никакого внимания на растерянно-смущённое выражение, застывшее на его лице.

***

             — Ты хочешь, чтобы я что? — озадаченно переспросил Рон.       — Я хочу, чтобы ты побыл нашим наблюдателем, — повторил Гарри ровным голосом. Гермиона в это время сидела за столом и ковыряла свой тост.       Именно на этом варианте действий они остановились накануне ночью, но Рон отреагировал не так покладисто, как они надеялись. Гермиона всё ещё злилась и продолжала смотреть куда угодно, только не на Рона, и это, похоже, сильно его раздражало.       — Почему бы мне просто не пойти с вами?       — Потому что мы не знаем, с чем там столкнёмся. Это может быть опасно.       — Ну, так разве не безопаснее идти всем вместе? Трое сильнее двоих.       Гарри глубоко вздохнул, раздумывая над ответом. Гермиона могла ему только посочувствовать — она была рада, что он взял на себя инициативу по переговорам с рыжеволосым слоном в комнате. У неё самой просто не хватило бы на это терпения. Они не могли прямо сказать Рону, что он поставит под угрозу их безопасность и успех всей поездки, потому что не обучен правильно действовать в случае опасности. Хотя это было именно так. Его присутствие на самом деле повышало все риски.       — Нам нужен наблюдатель, — осторожно сказал Гарри. — Кто-то за пределами антиаппарационного барьера, кто сможет предупредить нас о появлении любых незваных гостей. Ты пропустил сегодняшнюю тренировку, Рон, так что мы не совсем уверены, как твои навыки согласуются с нашими. Это не первая наша вылазка, и мы с Гермионой долго работали над тем, чтобы эффективно действовать в опасных ситуациях — предполагая, что мы будем только вдвоём. Этот поход уже спланирован, и у нас нет времени придумывать новую стратегию. Но твоя поддержка в качестве наблюдателя будет очень кстати.       — Ага, ясно. — Несмотря на всю возможную дипломатичность Гарри, лицо Рона налилось гневной краской. Краем глаза Гермиона видела, как он прикусил внутреннюю сторону щеки, сдерживая возмущение. Он уже был бомбой замедленного действия. — Как я вас предупрежу, если кто-то появится?       — Гермиона даст тебе монету, нажмёшь на неё дважды — и мы узнаем.       — И куда мы направляемся? — сердито спросил Рон, сжимая и разжимая пальцы.       — К Ксенофилиусу Лавгуду, — ответил Гарри.       — Значит, если я приду на тренировку, в следующий раз я смогу пойти с вами? — спросил Рон, переводя полный скептицизма взгляд с одного на другого.       Гермиона заметила, как его руки сжались в кулаки. Он явно надеялся, что метафорическая «пыль» за ночь осядет. Она внутренне усмехнулась. Он так ничего и не понял. Его заметно коробило то, как близко Гермиона сидела рядом с Гарри на противоположной стороне стола. Да, обстановка действительно создавала ощущение «мы против тебя», она не могла этого не признать, но и только. Что-то менять ради его душевного спокойствия она не собиралась. Это не было их целенаправленным намерением, она просто сидела на своём обычном месте, а Гарри просто сел рядом.       Кроме того, нянчиться с ним они не нанимались.       Хватало уже тех усилий, которые им приходилось прилагать, чтобы просто терпеть его физическое присутствие в палатке. Каждый непривычный шум, который он издавал, каждое движение и звук заставляли их вздрагивать, а их сердца — пускаться вскачь. Не говоря уже о том, чего стоило сдержать себя и ненароком его не покалечить. За месяцы тренировок их чувства и рефлексы обострились до предела, и теперь борьба с собственными инстинктами неимоверно выматывала. С момента его появления она уже четыре раза чуть не запустила в него заклинанием, не считая тех трёх, которыми приложила его этим утром. И если во время утренней тренировки её мозг автоматически выбрал заклинания из привычного тренировочного арсенала, то в остальные четыре раза результат вполне мог быть фатальным.       Она даже представить себе не могла, сколько раз ловил себя на подобном Гарри. Они делали это не намеренно. Это была неосознанная реакция. Сказывалось пребывание в постоянном напряжении и недостаток сна. И хотя Гермиона могла понять гнев Рона из-за того, что ему назначили дурацкую должность наблюдателя, ей было трудно проявлять сочувствие, когда сама она балансировала на тонкой грани контроля собственных рефлексов и один неверный шаг мог обернуться его трупом. Кроме того, всё, что они делали, они делали не для Рона и даже не для себя. Они делали это для того, чтобы положить конец этой войне. И чувства Рона здесь не имели никакого значения.       — Если тренировка пройдёт хорошо, — кивнул Гарри в ответ на вопрос Рона, хотя они оба знали, что вероятность этого события чрезвычайно мала.       — Ладно, — несколько неохотно согласился Рон и крепко сжал челюсти, сдерживая гнев.       Надо сказать, Гермиона была немало впечатлена тем, что ему удалось предотвратить столь очевидно приближавшийся взрыв, но она понимала, что это лишь отсрочка, объяснимая только тем, что Рон ещё не до конца разобрался в происходящем и мучился сомнениями. Он то и дело поглядывал на длинные, собранные в неряшливый хвост волосы Гарри, в замешательстве наблюдал за её и Гарри движениями. Да, сейчас он сумел перебороть себя, но это был только вопрос времени, когда чаша весов склонится в другую сторону, и его злость и ревность возьмут верх.       — Когда мы отправляемся? — спросил Рон.       — Завтра утром, — ответила Гермиона, не поднимая глаз от поверхности стола. — Позавтракаем в семь, соберёмся и к восьми будем там. Точку, откуда ты будешь вести наблюдение, определим на месте. Она должна быть легко доступна как для входа, так и для выхода. Если что-то пойдёт не так, аппарируй, встретимся здесь. Так что убедись, что ты знаешь это место.       Рон только кивнул в ответ. Встав из-за стола, он молча направился в ванную, и плечи Гарри чуть расслабились. Услышав тихий щелчок двери ванной, Гермиона произнесла заглушающее заклинание.       — Он на грани взрыва, Гарри, — сказала она, повернувшись к нему лицом. — Я знаю, что мы уже приняли решение взять его с собой, но это рискованно. Если он психанёт у Ксенофилиуса, мы можем оказаться в серьёзной опасности.       — Знаю. — Гарри глубоко выдохнул. Единственной годной альтернативой было оглушить его и оставить где-нибудь в безопасном месте до своего возвращения. — Может, стоит написать Артуру? Возможно, мы как-нибудь сможем отправить его обратно?       Явный сарказм в голосе Гарри рассмешил Гермиону, но её улыбка быстро погасла.       — Нам пришлось бы оглушить его и передать из рук в руки. Сам он домой не вернётся, — вздохнула она. — Гарри, мы даже не можем наложить на него щит. Если я попытаюсь это сделать, результат будет как с тем оборотнем на склоне холма. Заклинание будет красным.       — Не сомневаюсь, — безоговорочно поверил Гарри. Она практически видела, как в его голове прокручиваются десятки сценариев. — Слушай, мы же никуда его не потащим, просто оставим наблюдать, вдали от всего. Он знает, куда уйти, если что-то пойдёт не так. Он всегда сможет аппарировать. Если мы его прогоним, он ни за что не вернётся в «Ракушку», так что будет ещё хуже. Если он будет слоняться непонятно где, риск, что его поймают, возрастёт стократ. Так мы хоть можем присматривать за ним и быть уверенными, что этого не произойдёт. Может, даже немного поднатаскаем, и он станет не так бесполезен.       — Я всё это понимаю, — простонала Гермиона и уткнулась лбом в стол, чувствуя большое искушение как следует об него побиться. — Это единственная причина, по которой я не прогнала его сразу же, как он появился — то, что его могут поймать. Чёрт! И ведь такое уже случалось, он же сам нам рассказывал. Но я не собираюсь умирать за него, Гарри, и ты тоже!       Она выдохнула, и её дыхание сконденсировалось на холодном дереве маленьким пятнышком. Она смотрела, как оно медленно исчезает, и вдруг её осенила другая мысль.       — Как думаешь, он может покинуть свой пост? — тихо спросила она.       — Чёрт. — Эта мысль даже не приходила ему в голову. — Лучше бы ему этого не делать. Если ему не хватит мозгов даже на это, тогда я просто не представляю, что с ним делать — мы не можем везде водить его за ручку.       Гермиона кивнула, не отрывая лба от деревянной поверхности. Её плечи поникли. Она почувствовала, как Гарри положил руку на её шею, и закрыла глаза.       — Я устала, Гарри.       — Я тоже.       — Этой ночью нам обязательно нужно поспать.       — Согласен. — Он нежно массировал её шею, и она ощутила, как часть напряжения уходит из её тела.       — Не представляю, как мы будем спать, пока он в палатке, но поспать надо. Нам необходимо выспаться, чтобы завтра быть бодрыми и отдохнувшими — это самое главное. Особенно теперь, когда он будет таскаться за нами по пятам.       Конечно, они оба были не в восторге от мысли спать в присутствии Рона.       Это был рискованно. Если Рон их «застукает», взрыв будет неизбежен и сокрушителен. Они оба это хорошо осознавали, как и то, что вопрос об их отношениях рано или поздно нужно будет решить. У них не было ни интереса, ни желания скрывать это от него или от кого бы то ни было другого, особенно в ущерб себе. Нет, разумеется, Гермиона ещё не одичала настолько, чтобы потерять всякое понятие приличий и такта — она не собиралась трахаться с Гарри на глазах у Рона. Но спать ей было необходимо. А для этого ей нужен был Гарри.       Других вариантов не было.       — М-хм, — согласно вздохнул Гарри, ущипнув себя за переносицу под очками. — Наложим сигнальные чары на его койку.       — И подождём, пока он заснёт.       — А дальше по ситуации. Если всё это не поможет, я оглушу его к чёртовой матери, — пробурчал Гарри и со вздохом поднялся из-за стола. — Пойду принесу карту.       Остаток дня они провели за изучением карт и уточнением планов. Рону они рассказали только то, что ему было необходимо знать, и не крупицей больше. Когда наконец наступила ночь и Рон отрубился на своей койке, Гермиона тихо забралась в постель рядом с Гарри и с облегчением выдохнула. Ей действительно нужен был сон. Её тело болело, мысли еле ворочались в тяжёлой голове. Ей не нравилось чувствовать себя медлительной и усталой, это заставляло её ещё больше нервничать, что только сильнее ухудшало концентрацию. Попытка снова устроить ночное дежурство и надеяться, что заснуть поочередно всё же удастся, была бы чистым безрассудством — они заранее знали, что не смогут спать один без другого.       Хотя храп Рона тоже уснуть не помогал.       Гермиона хмуро посмотрела на его койку, наложила на неё заглушающее заклинание и вздохнула с облегчением, когда шум прекратился и в палатке снова воцарилась привычная тишина. После короткого колебания она добавила два сигнальных барьера: один — предупреждающий, если он сядет в постели, второй — если отойдёт больше чем на фут. Но судя по его сонным привычкам, эти предосторожности были излишни. Зато Гермионе так было спокойнее.       Всегда лучше перестраховаться, чем потом сожалеть.       Гарри притянул её к себе, тепло его тела приятно согрело спину, знакомая рука уютно обвилась вокруг талии. Удовлетворённо вздохнув, она закрыла глаза и погрузилась в беспокойный сон.

***

             Гермиона резко проснулась и рывком подскочила в постели, на ходу выставляя вперёд руку с ярко светящейся палочкой. Дрожа и шумно хватая ртом воздух, она в ужасе оглядывала палатку, пока не почувствовала руку Гарри на своём бедре. Подавив стон, она медленно выдохнула и стёрла со лба холодный пот. Взбудораженный разум начал потихоньку успокаиваться.       Просто сон — тот же, что и всегда. Дышать. Расслабиться.       Холодный воздух обжигал лёгкие. Гарри сел на постели рядом с ней, и она позволила ему себя обнять.       — Всё в порядке, — прошептал он ей на ухо, когда она уткнулась в твёрдое и безопасное тепло его тела. Это было единственным, что в такие минуты могло замедлить её бешено колотящееся сердце. — Ты в безопасности, всё хорошо.       — Сколько времени? — Она ещё чувствовала себя слишком неуверенно, чтобы проверить самой. Вместо этого она просто лежала, убаюканная в его руках. Палочка в её руке опустилась, свет погас.       — Половина шестого.       — Позже, чем обычно.       — М-хм, — согласился он, и гудение его голоса приятно отдалось в её груди.       — Я, пожалуй, встану — приму душ.       — Ладно, тогда я пойду готовить завтрак.       — Хорошо, — выдохнула она и на мгновение прикрыла глаза, почувствовав нежное прикосновение его губ к своей шее. Поднявшись с постели на трясущиеся ноги, она сняла сигнальные барьеры с койки Рона, быстро достала из сумочки свежий комплект одежды и тихонько прокралась в ванную.       

***

      — Я мог бы спать на полу.       Раздавшийся за спиной голос Рона отвлёк внимание Гарри от яичницы, которую он готовил. Гермиона ещё была в душе, тарелки уже стояли на столе. Рон сидел в кровати, спустив ноги на холодный пол, и смотрел на Гарри со странным выражением — смесью досады, подозрения, неуверенности и смущения. Он выглядел так, как будто ещё не совсем пришёл к какому-то выводу, но заранее боялся ответа.       — Это не имеет большого значения, — быстро отозвался Гарри, надеясь сменить тему.       Видимо, вспышка света посреди ночи всё-таки разбудила Рона. Они с самого начала знали, что идут на риск, решив спать как обычно, но Гарри ничуть не жалел об этом решении. Он чувствовал себя несравнимо лучше, чем накануне. Рон вряд ли что-то видел сначала в ослепляющем свете, потом в темноте, но наверняка слышал их и следующие полчаса лежал в своей кровати и крутил это в голове. Вероятно, именно этим объяснялось его насупленное лицо и сердитый тон. Гарри этому нисколько не удивился, но не смог сдержать мысленной усмешки, наблюдая столь праведное негодование.       Это было настолько же необоснованно, насколько совершенно типично для Рона.       — Или мы могли бы трансфигурировать этот стул в другую кровать, — сказал Рон, не желая отступать.       Ответ Гарри его явно не удовлетворил, и он продолжил развивать тему в надежде окольными путями выведать то, о чём прямо спросить не хватало смелости.       Вода в ванной отключилась.       — Это рабочее место Гермионы, — отрывисто сказал Гарри. Игнорируя взгляд Рона, он поставил кружку с горячим чаем перед тарелкой Гермионы. — Чай, кофе или воду?       — Его можно было бы трансфигурировать только на ночь, — продолжил Рон, поднимаясь с койки и направляясь к столу. Последние остатки ошеломлённого оцепенения стремительно рассеивались, всё яснее проявляя прежнего Рона.       Похоже, Рон для себя решил, что они делили койку только потому, что больше негде было спать — хотя явно не до конца верил в своё же объяснение. В конце концов, они всегда могли поставить на ночь третью кровать. Гарри стиснул зубы и подавил раздражение. Ну и что с ним делать? Вцепился, как собака в кость, не знает, когда лучше остановиться. Как же это всё было не вовремя.       — Она плохо спит одна, — прямо сказал Гарри, наконец переведя взгляд на Рона, и выражение этого взгляда ясно предостерегало от дальнейшего развития темы. Можно было просто стереть его память, но это было бы напрасной тратой усилий, так как в том или ином виде ситуация неизбежно повторялась бы снова и снова. — Ей снятся кошмары.       — Почему? — спросил Рон, крепко сжимая руками спинку кухонного стула. Гарри переложил яйца на тарелку и поставил их в центр стола. Он слышал нарастающий гнев в голосе Рона и от этого сам начинал злиться.       Не можешь справиться с ответами — не задавай вопросов, — раздражённо подумал Гарри.       — Плохой опыт. — Оставаясь по другую сторону стола, он встал прямо напротив Рона и скрестил руки на груди. Воздух палатки сгустился, а пространство как будто начало сжиматься вокруг них. Напряжение нарастало с каждым вдохом, и Гарри изо всех сил боролся с растущим желанием как следует врезать по веснушчатой физиономии Рона. — Чай, кофе или воду?       Рон открыл было рот, чтобы ответить — наверняка что-то обвинительное и в повышенном тоне, что неизбежно превратило бы их разговор в полномасштабную ссору, но звук открывающейся двери привлёк его внимание к короткому коридору, ведущему от ванной комнаты к «гостиной». Гермиона направилась к столу, её волосы, вымытые и высушенные, были заплетены в свободную косу на затылке. Гарри перевёл взгляд с Рона на неё, и его взгляд невольно потеплел, а губы дёрнулось в улыбке при виде её толстых шерстяных фиолетовых носков. Они хорошо сочетались с надетым на ней джемпером — её любимым.       Хотя, скорее всего, после ночного кошмара Гермиона даже не смотрела, какую одежду берёт, просто схватила первую попавшуюся и пошла в ванную. Да и потом не особо задумывалась о том, что на себя надевает. Гарри даже не замечал, что у её любимого джемпера был небольшой V-образный вырез, на три дюйма открывающий её самый верхний шрам.       А вот Рон заметил.       Услышав резкий вдох, Гарри оглянулся на Рона и в недоумении выгнул бровь при виде его выпученных глаз. Потребовалось целых три секунды, чтобы пришло осознание. Слишком долго, чтобы успеть заткнуть рот рыжего заклинанием. Сам он просто не видел в её шрамах чего-то примечательного. Для него они давно стали неотъемлемой частью её — всего лишь ещё одной частью, которую он любил.       — Мерлин, Гермиона, что с тобой случилось?! — ахнул Рон, уставившись на её грудь. На лице Гермионы отразилось замешательство.       — Что? — резко спросила она. Проследив за взглядом Рона, она посмотрела вниз и застыла на месте, когда поняла, куда он смотрит.       Руки Гарри сжались в кулаки, сквозь его стиснутые зубы вырвалось низкое шипение. Он сделал шаг вперёд. Рон не заслуживал магического проклятия — нет, он заслуживал старой доброй порки.       — Ничего, — после секундной задержки сказала Гермиона. Она крепко схватила Гарри за рукав, останавливая на полпути, и подняла твёрдый взгляд на Рона, но Гарри заметил промелькнувшую в её глазах вспышку гнева и боли. Прошла целая вечность с тех пор, как она вспоминала о своих шрамах, и бесцеремонная реакция Рона стала лишним напоминанием о том, как трудно им будет снова приспособиться к жизни среди других людей.       Его рука дёрнулась в её хватке. Потребовалось всё его самообладание, чтобы не вырвать рукав и не броситься через стол, чтобы задушить рыжего голыми руками. Он очень хотел это сделать, но понимал, что это дело Гермионы. Это была её личная борьба, её тело — и справиться с этим она должна была сама. Она не нуждалась в его защите. Поэтому, как бы сильно он ни злился, он остался там, где стоял, наблюдая за её реакцией. И почувствовал, как его захлестнула волна гордости за неё, когда она спокойно выдержала взгляд Рона и даже не попыталась прикрыть рукой вырез или изменить ворот джемпера на более закрытый.       Её ничто не обязывало это делать, а вот Рона придержать его длинный язык обязывало хотя бы элементарное чувство такта.       — Это не похоже на «ничего», — сказал Рон, не в силах отвести взгляд от её шрама.       — Продолжишь пялиться на мою грудь, и я выдавлю твои глаза своими большими пальцами, — произнесла Гермиона смертельно холодным голосом. Её глаза сузились и опасно сверкнули. Рон внял предупреждению и наконец сместил взгляд выше, к её лицу. Она отпустила рукав Гарри и сделала два уверенных шага к своему месту за столом. — Некоторое время назад у меня был неприятный инцидент, но это не твоё дело.       Глаза Рона метнулись обратно к Гарри, как будто за разъяснениями, но только ещё больше расширились при виде его разъярённого выражения лица и сжатых кулаков. Рон сглотнул. Несколько секунд его взгляд перебегал с одного на другого — как будто он пытался решить головоломку, — затем его глаза начали сужаться. Шрам Гермионы сбил его с предыдущего хода мыслей, но теперь всё начало возвращаться на свои места.       Наконец лицо Рона исказилось в смешанном выражении враждебности и отвращения.       — Это как-то связано с тем, почему вы двое спали вместе прошлой ночью?       Вот оно, — язвительно подумал Гарри, — единственное, что тебя действительно интересует. На самом деле тебе наплевать на то, что с ней случилось.       Рон произнёс эти слова с таким презрением, что у Гарри внутри всё перевернулось. О да, рыжий был просто в ярости. Чрезмерно зацикленный на их близости, он с самого своего появления старательно боролся с признанием того, что видел. Поначалу он слишком нервничал, слишком боялся их и слишком сильно желал получить их прощение, чтобы признать очевидные признаки. Вероятно, до сих пор он пытался найти какие-то оправдания их поведению, но после сегодняшней ночи других оправданий просто не осталось. И теперь его вечная неуверенность в себе очередной раз вылилась в гнев и обиду.       Каким нужно быть идиотом, чтобы считать, что после его ухода и прошедших семи месяцев Гермиона всё ещё может проявлять к нему интерес, было выше понимания Гарри. Особенно учитывая обстоятельства этого самого ухода.       Что бы ни происходило в голове Рона, одно было совершенно ясно — он отчаянно хотел узнать, насколько они близки на самом деле. Казалось, его вообще ничто другое не волновало. Тем не менее прямого вопроса он так и не задал, как будто всё ещё продолжал надеяться, что Гермиона, спящая в постели Гарри, — это не то, что он думал; что угодно, но не то. Хотя прямо сейчас Гарри не удивился бы, если бы какой-то своей частью Рон даже хотел, чтобы его худшие опасения оправдались. Тогда он почувствовал бы себя оправданным. Тогда уже он был бы жертвой, а они — предателями. Фитиль уже и без того опасно потрескивал, и они только что протянули ему спичку.       Гермиона неторопливо выдвинула свой стул, села и взяла чай, приготовленный для неё Гарри. Держа обеими руками, она поднесла чашку к лицу и с наслаждением втянула носом тёплый ароматный пар, прежде чем сделать маленький глоток.       — Ешь свою яичницу, Рональд, — отрезала она, поймав взгляд Рона и пристально посмотрев прямо ему в глаза. — Мы выдвигаемся через двадцать минут.