В лесу Дин / In the Forest of Dean

      Её крики ножом рассекали воздух, но это было ничто по сравнению с теми звуками, которые он заставлял людей издавать в прошлом. Он с лёгкостью игнорировал этот звук, нивелируя его в своём сознании до постоянного белого шума на периферии слуха, и полностью сосредоточил внимание на стоящей перед ним задаче. Но он хорошо понимал, что остальные обитатели коттеджа не будут столь равнодушны. Полностью заглушить крик, издаваемый при накладывании руны, было просто невозможно. Слишком тёмной была эта магия, слишком древней, слишком сложной — она резонировала в самой душе. Этот звук пробивал все магические барьеры. Его можно было лишь приглушить, что он и сделал, наложив на комнату все возможные чары, но отдельные крики всё равно прорывались наружу и эхом разносились по всему коттеджу.       Попросив у Флёр огневиски, он велел Артуру никого не впускать в комнату, независимо от того, что они услышат — хотя вряд ли они смогут войти, даже если попытаются. Он об этом позаботился.       Спина девушки резко выгнулась, и он сильнее нажал рукой на её грудину. Хорошо, что Гарри достаточно силён, чтобы удерживать её на месте, иначе дело могло значительно затрудниться. В прошлом он вырезал руны без посторонней помощи, и в большинстве случаев это заканчивалось плохо. Впрочем, тогда это не имело для него никакого значения. Тем людям он помогать не стремился. Однако сейчас дополнительные руки были хорошим подспорьем, так что он уже закончил вырезать одну линию.       Это не займёт много времени.       Руна была простой, как и её расположение. Продолжая игнорировать исторгаемые девушкой звуки, он во второй раз провёл пылающим кинжалом по её коже, прорезав глубокую прямую линию на её плече — слева от раны, но в пределах барьерного кольца, которое он наложил ранее. Кинжал легко рассёк плоть, и из пореза тут же хлынула кровь, заливая грудь девушки горячими струйками.       Кинжал погружался в ткани без всяких усилий — словно горячий нож в ещё плотное, но уже подогретое масло, — и лёгкость эта значительно усложняла процесс вырезания рун. Требовалась ювелирная точность. Каждая линия должна была быть идеальной, каждый угол — тщательно выверенным, каждый разрез — требуемой длины и глубины; лишь в этом случае руна получалась правильной и работала как нужно. Было слишком легко надрезать чуть глубже, чуть дальше, чуть грубее — и всё испортить.       Он закончил вторую линию и приготовился к нанесению третьего, последнего надреза. В ту секунду, когда его лезвие коснулось кожи, ноги девушки задёргались с такой силой, что весь стул затрясся. Мышцы на её шее вздулись, правая рука судорожно напряглась в попытке вырваться из хватки Гарри. Пот лил с неё ручьями, а из уголков глаз неудержимо катились слёзы.       Она хорошо держалась.       Она не сопротивлялась боли — он ясно слышал это в её криках. Исторгаемые горлом, они заранее обрекали на провал весь ритуал, с таким же успехом он мог убить её на месте, чтобы избавить от медленной и мучительной смерти. Но, исходящие из глубины души, крики предрекали успешное завершение ритуала. Эти крики неуловимым, жутким образом отличались от обычных, и он слышал это. Как и мальчик. Глаза Гарри расширились от страха, на лбу выступила испарина. Это выбивало людей из колеи. Нечасто человеку доводилось слышать, как кричит в агонии чья-то душа. Это был совершенно другой вид боли, который большинство людей не понимало.       Он закончил последнюю линию и отложил кинжал на стол, продолжая с силой давить ладонью на грудину девушки. Мысленный таймер, выставленный на одну минуту, начал отсчёт. Он знал, что с каждой следующей секундой она станет биться и кричать только сильнее, пока вырезанные на её теле линии будут темнеть и въедаться в кожу. Кровь продолжала сочиться из порезов, заливая его пальцы.       Дёрнувшись особенно сильно, её нога вырвалась из тисков, и ему пришлось схватить её второй рукой. Он крепко сжал её бедро, не отрывая взгляда от линий. На его глазах они начали шипеть, а сочащаяся из них кровь — чернеть. Спина девушки выгнулась дугой, и он поднялся со стула и навалился на неё всем весом, чтобы помочь Гарри удержать её на месте. Линии стали темнее, а шипение усилилось — вместе с криками.       Пятнадцать секунд.       Она сломала Гарри два пальца на руке.       Тринадцать секунд.       Она располосовала его предплечье ногтями, прежде чем Гарри смог снова захватить её руку.       Десять секунд.       Она врезалась головой в лицо Гарри, разбив ему нос.       Шесть секунд.       Она вырвала вторую ногу, и ему пришлось наступить на её ступню, ломая пальцы, чтобы удержать на месте.       Три секунды.       Линии окончательно потемнели, выделяясь глубокой чернильной тьмой на фоне алых и чёрных потёков крови.       Время вышло.       Её тело застыло в совершенной неподвижности.       — Гермиона?!       Голос Гарри был наполнен ужасом.       Низкий, медленный, прерывистый вдох наполнил комнату. Осторожно убрав руки с тела девушки, Насир опустился обратно в сидячее положение и убрал свой ботинок с её ноги.       — Отпустите её голову, — сказал он Гарри, потянувшись вперёд, чтобы обхватить её лицо и осторожно повернуть к себе. — Гермиона, вы меня слышите?       — Да, — прозвучало словно с того света.       — Откройте глаза, — приказал он, пристально наблюдая за её лицом. Её глаза медленно открылись. Они были мутными и покрасневшими, но сфокусированными.       — Всё кончено? — хрипло спросила она, встретив его взгляд. Сейчас она выглядела гораздо более уязвимой. Как будто доверяла ему.       Что было бы сущей глупостью с её стороны — по крайней мере, сейчас.       — Руна наложена, да, но ваше плечо всё ещё нуждается в исцелении. Хотя это едва ли пойдёт в какое-то сравнение с первым этапом, — честно ответил он. Если она справилась с руной, то исцеление — ничто.       — Я не умерла, — улыбнулась она. Это не было вопросом. Она произнесла это как утверждение. — Гарри? — позвала она мальчика позади себя.       — Гермиона, — откликнулся тот надломленным голосом и, немедленно сменив удерживающую хватку на объятия, уткнулся лицом в её шею, прижимая к себе. — Ох, чёрт… Слава богу… Ты как? Можешь двигаться? Как ты себя чувствуешь?       — Нормально, — отозвалась она после секундной задумчивости. Её голос напоминал звон разбитого стекла, но облегчение на лице было очевидным.       Он молча сидел и наблюдал за их взаимодействием. Они очень любили друг друга — ему не требовалась легилименция, чтобы это понять. Это было написано на их лицах, в их жестах, реакциях, взглядах. Их преданность друг другу выходила за рамки всего, что он видел прежде. В теории он понимал концепцию подобных отношений между людьми, но постичь по-настоящему не мог.       Он наблюдал за ними с любопытством. Они демонстрировали необычайно искусные навыки для своего возраста, но дело было не только в таланте. Тяжёлый груз на плечах мальчика и отметины на теле девушки были тому свидетельством. Эти двое многое пережили. Гораздо больше, чем любой среднестатистический волшебник. Но это как будто только укрепило их решимость, что было весьма необычно, учитывая хладнокровную отстранённость, с какой они выступили на собрании. Как будто они соединяли в себе разрозненные кусочки того, чем были раньше.       Он не ошибся.       Они были чрезвычайно занимательны.       И лишь по этой причине он согласился рассмотреть возможность помочь им. Шеклболт попросил его прийти на собрание и взглянуть, сможет ли он чем-то помочь двум членам Ордена. Взглянуть он согласился, но в то время у него не было намерения заходить дальше. Ему ничего не стоило сказать, что он ничем помочь не может. Никто бы даже не усомнился в его словах — навыки лечения такого рода травм были утрачены несколько поколений назад.       Но сама просьба его заинтересовала. Хотя описание, которое он получил, и близко не отдавало должного этим двоим. Они восхищали своей незаурядностью. Поистине, миру было бы одновременно страшно и увлекательно наблюдать за тем, как далеко они смогут продвинуться и чего достичь. Только войдя в эту комнату, он окончательно решил, что поможет им.       — Всё прошло как нужно? — спросил Гарри, обращаясь к нему.       — Да, — спокойно ответил он, поднимая свою палочку с пола, куда она упала во время борьбы.       Он очистил руки от её крови, затем, без всякой необходимости, направил палочку на грудь девушки и стёр красные и чёрные потёки, оставив одинокий символ ярко темнеть на фоне светлой кожи. Барьер без следа растворился в её плоти, как только наложение руны было завершено.       Хагалаз.       Нанесённый однажды, этот знак останется с ней навсегда. Его нельзя будет скрыть простыми косметическими чарами. Возможно, он научит её, как его скрывать. Он ещё не решил.       — Вы уверены? — снова заговорил мальчик.       Вопрос был глупым, но Гарри не мог этого знать.       — Она жива, и её рука не почернела — да, я уверен, — равнодушно ответил он, снова наклоняясь вперёд. Пришло время заканчивать работу. У него ещё оставались дела, которые он собирался сделать этим вечером. Кроме того, он подозревал, что в самом скором времени Артур и Ремус не выдержат и начнут ломиться в дверь. Он снова перевёл взгляд на девушку. — Худшее позади. Мне осталось сделать несколько небольших надрезов, чтобы срастить разорванные нервы и сухожилия. Эти надрезы не будут магическими, как те, что я делал ранее, так что боль будет самой обычной. Гермиона, вы готовы?       Гермиона твёрдо кивнула и с прерывистым вздохом откинулась на грудь Гарри, закрыв глаза. Гарри снова крепко обнял её и что-то тихо прошептал на ухо. Насир призвал с кровати ярко-оранжевое зелье, откупорил и поставил флакон на стол справа от себя, рядом с кинжалом, теперь уже просто серебряным. Затем он призвал бутылочку с экстрактом бадьяна из своей мантии, так же открыл её и оставил на столе. Подготовив таким образом всё необходимое, он поднял палочку и наложил диагностическое заклинание так, чтобы оно парило над её левым плечом, после чего, используя тщательно выверенное Диффиндо, сделал несколько аккуратных надрезов вдоль шрама на её плече и с помощью палочки направил в рану оранжевое зелье, затем залечил каждый порез с помощью бадьяна.       Процесс шёл медленно.       Каждый раз, соединяя обрезанные концы, он сверялся с диагностическим пузырём, чтобы убедится, что всё сделал правильно, и лишь затем заживлял соединение. Он продолжал крепко прижимать ладонь к её грудине, удерживая от непроизвольных движений, хотя в этом не было особой необходимости. Она не сопротивлялась и не кричала, что весьма впечатляло. Каждый раз, когда он делал надрез, её тело напрягалось, по коже струился пот, сердце пускалось вскачь, а челюсти сжимались что есть силы — но с губ не срывалось ни звука.       И в самом деле, занимательно.       Каждый раз требовалось несколько минут, чтобы зелье подействовало и заживило ткани, прежде чем он мог перейти к следующему надрезу, мало-помалу устраняя повреждения, нанесённые проклятым лезвием. По прошествии получаса она стала странно спокойной. Её сердцебиение замедлилось, веки наполовину опустились, как будто она впала в какое-то медитативное состояние. Он заметил, что мальчик что-то шепчет ей на ухо и держит за правую руку, поглаживая кожу большим пальцем. Закончив наконец с её плечом, Насир нарушил её покой.       — Ваше плечо готово, — сказал он, понизив голос. Он внимательно наблюдал за её лицом, чтобы убедиться, что полностью завладел её вниманием. — Я не буду трогать остальные раны на вашей руке, поскольку не думаю, что это имеет какой-то смысл. Рубцы от кинжала, который использовала мисс Лестрейндж, я устранить не могу — лишь восстановить повреждённые ткани под дермой, но эти порезы поверхностны и не затрагивают мышц. Возможна частичная потеря чувствительности в этой области вашего предплечья, но это никак не повлияет на работу конечности в целом.       Он осторожно взял её безвольную левую руку и провёл подушечками пальцев по её коже и вырезанным на ней буквам.       — Вы чувствуете это?       — Местами. — Её голос был хриплым и надломленным, глаза полуприкрыты от усталости и алкоголя, но взгляд оставался совершенно осознанным.       — Так и останется. Вас это беспокоит?       — Нисколько. — Она тяжело моргнула. Алкоголь делал её речь немного невнятной. — Моя рука восстановится?       — Да, хотя она всегда будет немного жёсткой, и чувствовать её вы будете слабее, особенно в плече. Не используйте её совсем в течение следующих трёх дней. Гарри, вам нужно будет привязать её к боку Гермионы на все три дня и следить за тем, чтобы она не ложилась на левую руку во время сна.       Мальчик кивнул.       — Через три дня вы можете начать потихоньку её нагружать, но осторожно. Нужно убедиться, что все связи должным образом восстановились, и нагрузки не вызовут повторных разрывов. Если вы хотите тренироваться, зафиксируйте её. Через неделю можно будет начать пользоваться рукой как обычно, хотя сразу предупреждаю, она будет слабой, и её нужно будет разрабатывать.       Он положил её левую руку ей на колени, стёр свежую кровь с её тела, после чего очистил собственные руки и попытался отодвинуться, но она поймала его запястье правой рукой. Его взгляд на мгновение метнулся вниз, к месту прикосновения, и тут же снова поднялся к её глазам.       — Спасибо, — улыбнулась она.       Искренняя улыбка после такого? Да, действительно, чрезвычайно занимательно.       Возможно, он им поможет.       По крайней мере, подумает над этим.

***

             Гермиона крепко держала его за запястье, не сводя глаз с его лица. Он смотрел на неё как-то странно, хотя, возможно, это была лишь игра её затуманенного болью и алкоголем сознания. Наконец после продолжительного молчания, он заговорил.       — Пожалуйста, — ровно ответил он. Она разжала пальцы, и он опустил руки на бёдра. Проследив взглядом за этим движением, она заметила кровоточащие царапины на его предплечье и испачканные рукава его белой рубашки.       — У вас кровь. — Она снова подняла взгляд к его лицу, а затем, впервые, повернулась к Гарри, едва подавив стон боли, пронзившей тело при скручивании. — И у тебя… Это… это сделала я?       — Такое часто происходит при наложении рун, — спокойно заметил Насир и, обращаясь уже к Гарри, добавил: — Если хотите, я могу поправить ваш нос и пальцы.       — Да, спасибо, — согласился Гарри, болезненно поморщившись, и Гермиона почувствовала, как сама морщится, глядя на него.       — Прости, — виновато пробормотала она. Усталость тяжёлой волной разливалась по её телу, словно кто-то положил ей на плечи большой камень.       — Гермиона, не нужно… Не извиняйся, пожалуйста, — с болью в голосе сказал Гарри. — Всё хорошо. Это мелочи. Посиди здесь немного, мы сейчас тут всё уберём, и ты сможешь поспать.       Она кивнула и подвинулась, чтобы Гарри смог выбраться из-за её спины и встать. Откинувшись на спинку стула, она наблюдала за тем, как Насир легко исцелил пальцы и нос Гарри и стёр кровь с его губ и подбородка. Должно быть, в какой-то момент она сломала пальцы на ноге, потому что Насир осторожно снял с неё ботинок и носок, направил палочку на её ступню и она почувствовала, как пальцы резко встали на место. Надев обратно носок и ботинок, Насир поднялся и удалил стул, на котором сидел.       С каким-то почти летаргическим спокойствием она смотрела, как они двигались друг вокруг друга в странном молчаливом согласии: пока Гарри собирал их вещи и трансфигурировал её майку обратно в закрытый джемпер, Насир убрал зелья и кинжал, залечил следы ногтей на своём предплечье и опустил обратно рукава рубашки.       Интересно, другие отметины появились так же? Эта мысль кругами бродила в её голове, пока она смотрела на руки Насира.       Сколько рун он вырезал за свою жизнь? Скольких людей спас? Или скольких погубил? Она видела тонкие серебристые отметины, которые уже покрывали его руки, и видела те, что оставила сама; было невозможно игнорировать их сходство. Следы ногтей. Люди царапали его в агонии — но только ли из-за рун?       Обмякнув на стуле, Гермиона слушала, как Насир инструктировал Гарри по поводу её сна в ближайшие дни. Как выяснилось, Насир попросил Флёр приготовить для них зелье сна без сновидений, так что, судя по всему, следующие двадцать четыре часа ей предстояло провести без сознания — что её вполне устраивало. Её тело казалось ей неподъёмным, мышцы ныли, а острая боль в плече не давала забыть о нём ни на секунду. Она чувствовала тяжесть в груди и задавалась вопросом, не об этом ли говорил Насир? Может быть, это то, что ей придётся носить с собой всю оставшуюся жизнь?       Опустив взгляд на безвольную левую руку, она медленно подняла правую к вороту своего окровавленного джемпера и оттянула его вниз. Гарри трансфигурировал её одежду до того, как она успела взглянуть на результат работы Насира, и теперь она впервые увидела символ, отныне навсегда ставший частью её.       Халагаз.       Чёрная, как ночь, руна темнела на её коже рядом с пучком тонких красных линий и большой красной отметиной основного шрама. Она чувствовала на себе взгляды двух пар глаз, но не обращала на них внимания. Она знала, что Гарри смотрел на неё с беспокойством, а Насир, вероятно, просто наблюдал, как делал, казалось, всегда. Но с ней всё было в порядке. То, что она увидела, выглядело хорошо. Она чувствовала себя хорошо. Усталой. Обессиленной. Измученной. Она фыркнула в усмешке и тут же улыбнулась, догадываясь, что теперь они смотрят на неё ещё пристальнее.       А когда было иначе? — с мрачным юмором подумала она, глядя на отметину у себя на груди.       Надо сказать, она выглядела гораздо привлекательнее, чем другие её шрамы, и, честно говоря, казалась небольшой платой за возможность снова пользоваться рукой. Всё это казалось небольшой платой. Конечно, это было мучительно — даже хуже, чем проклятый кинжал Беллатрикс. Она не могла это объяснить, но ощущала присутствие руны не только на физическом уровне. И всё же, как и говорил Насир, она не чувствовала в себе каких-то изменений. Это был просто ещё один груз, который ей нужно было таскать с собой. Она ясно видела, как слишком большое число таких грузов может стать невыносимым, но прямо сейчас, один-единственный, он не особо тяготил.       Да, это ощущалось как тяжесть на её сердце, но, как ни странно, тяжесть тёплая и почти не давящая.       Она отпустила воротник, позволяя своему окровавленному джемперу вернуться на место, и, откинув голову на спинку стула, окинула осоловелым взглядом двух мужчин перед собой. Как она и ожидала, они внимательно за ней наблюдали, и Гарри действительно выглядел обеспокоенным. Она улыбнулась им обоим и снова весело хмыкнула. Её улыбка стала шире.       — Смотрится круто, — невнятно произнесла она, и с её губ сорвался тихий смешок. Она чувствовала себя как в тумане. Она даже не знала, как долго они пробыли в этой комнате. — Чёрт, как же я устала.       Брови Гарри смялись, глаза сощурились — он стоял, крепко сжимая в руке её куртку, и выглядел так, словно вот-вот заплачет. Покачав головой, он провёл рукой по волосам.       — Да, это и правда смотрится круто. Очень круто… Чёрт, Гермиона. — Он отбросил куртку, в два шага приблизился к ней, обхватил её лицо руками и поцеловал, после чего, отстранившись, прижался лбом к её лбу. — Давай уложим тебя в постель, хорошо?       — Хорошо, — тихо прошептала она, всё ещё улыбаясь.

***

             Сидя на стуле, она понимала, что устала, и подозревала, что была немного навеселе от выпитого. Но когда Гарри помог ей встать и начал привязывать её руку к боку, она остро осознала, что вполне может быть пьяна. Во всяком случае, шаткость, с которой она стояла на ногах, нельзя было объяснить одной лишь усталостью, да и то горячее онемение, что охватило тело после пары глотков огневиски, всё ещё продолжало распространяться по конечностям. Или это последствия наложения руны?       Она понятия не имела. Всё, что она знала, это что впервые после поместья Малфоев ощущала в душе оптимизм и что ей просто необходимо как можно скорее лечь спать. С зельем или нет — неважно. Она примет всё, что ей даст Гарри, если это позволит ей лечь в постель и уютно свернуться калачиком рядом с ним.       Наложив на неё согревающие чары вместо куртки, Гарри обнял её за талию, чтобы поддержать, и спросил Насира об окклюменции. Поразительно, но, несмотря на шаткость, на ногах она держалась вполне уверенно и даже ходить могла без посторонней помощи. Ну, почти. Продолжая разговор, который она слушала лишь вполуха, они направились к двери и вышли в гостиную.       В ту секунду, когда дверь открылась, голоса смолкли, и её затуманенный взгляд поднялся, чтобы увидеть Билла, Артура и Люпина, стоящих на кухне с застывшими в напряжении лицами. Их взгляды сразу же остановились на ней, а затем метнулись к Насиру, который стоял слева от неё.       — Гермиона? — произнёс Артур, шагнув вперёд, и на его лице отразилась мука.       — Артур, — улыбнулась она ему и увидела, как выражение его лица сменилось, став очень похожим на то, с каким смотрел на неё Гарри после наложения руны. Билл заметно расслабился, в отличие от Люпина, который продолжал стоять на том же месте, крепко сжимая в руках бумаги.       — Мерлин… Я думал… Мы думали… Я не… — не в состоянии сформулировать связное предложение, Артур нервно провёл рукой по своим редеющим волосам.       — Со мной всё в порядке, Артур, — тихо сказала Гермиона и убрала руку с талии Гарри, чтобы встать самостоятельно и тем самым подтвердить свои слова.       Их взгляды перескакивали с её окровавленного джемпера на пятна крови на белой рубашке Насира. Было совершенно очевидно, что они слышали её крики, по крайней мере некоторые, как было очевидно и то, что в их воображении за закрытой дверью маленькой спальни происходило что-то ужасное. Вероятно, кто-то из них даже готовился атаковать Насира. И теперь, когда дверь открылась и они втроём вышли оттуда, мирно беседуя, это совершенно сбило их с толку.       Она стояла менее чем в футе от своего «истязателя» и явно не была расстроена. Измученная и окровавленная, она, вероятно, выглядела немногим лучше, чем в день своего появления, но при этом пьяно им улыбалась, и бедняги не знали, как на это реагировать. Ей было их почти жаль.       Несколько бесконечных секунд Артур молча смотрел на неё, а затем подошёл и крепко обнял.       — Прости, — прошептал он ей на ухо, прижимая к своей груди. Она почувствовала, как Гарри ослабил хватку на её талии, и почти упала в объятия Артура. — Мне так жаль… Так не должно было… Вы не должны были… Простите, что вам пришлось пройти через всё это в одиночку. Но вы двое не одиноки. Я обещаю, вы никогда не останетесь одни — больше никогда. Мы здесь для вас. Я здесь для вас, для того, чтобы вам помочь — чем угодно. Вы оба заслуживаете лучшего, чем всё это.       Она неловко похлопала его по спине правой рукой, мысленно воздав хвалу алкоголю, который, похоже, немного притупил её гиперреакцию. За сегодняшний день она исчерпала все лимиты по чужим прикосновениям.       — Всё в порядке, Артур, — пробормотала она своим хриплым голосом. — Правда, всё хорошо.       Артур отстранился от неё и кивнул. Он выглядел так, словно хотел сказать ещё очень много всего, но сдерживал себя. Наконец он повернул голову и бросил настороженный взгляд на Насира.       — Вы… смогли помочь? — спросил Артур.       — Возможно, — ответил Насир одновременно с синхронным «да» от них с Гарри. — Результат будет ясен через несколько дней.       — Спасибо, — кивнул Артур, прежде чем осторожно отойти от неё.       — Артур, Гермионе нужно отдохнуть, — мягко сказал Гарри. — Ты не мог бы попросить у Флёр зелье сна без сновидений?       — Ах да, верно. — Артур вернулся на кухню и взял протянутую Биллом бутылочку. — Я тоже для вас кое-что собрал. Зелья, ингредиенты и так, по мелочи. Сейчас принесу.       — А где Флёр? — спросила Гермиона после того, как заверила Гарри, что она прекрасно справится сама и что он может от неё отойти.       Она знала, что Гарри не хотел оставлять её без присмотра; что он хотел как можно скорее вернуться в палатку и уложить её спать, но забрать пакет, приготовленный для них Артуром, было важно. При такой жизни они никогда не знали, что будет завтра. Сейчас Артур был здесь, и Гарри мог потратить лишние пять минут на общение с ним, а поспать она могла и позже. Судя по услышанным обрывкам разговора между Гарри и Насиром, ей предстояло проспать не менее двадцати часов, так какое значение имеют какие-то пять минут?       — Она с остальными, — сказал Билл с лёгкой улыбкой.       — А, понимаю, — кивнула Гермиона, догадываясь, что «с остальными» — это наверху, следит, чтобы никто не пытался спуститься вниз. Усталость давила всё сильнее. — Пожалуйста, поблагодари её от меня — за стул и всё остальное. Завтра я могу об этом и не вспомнить.       — Я ей передам, — кивнул Билл. Вернувшись к столу, он начал собирать бумаги.       Стоя в нескольких футах перед ней, Гарри разговаривал с Артуром. Тот рассказывал ему, что было внутри пакета, который он для них собрал — и, похоже, собрал он немало. Уголки её губ дёрнулись. Артур был таким хорошим человеком.       Она тихо вздохнула, слегка покачиваясь на ногах. Было так сложно держать глаза открытыми. Ещё немного, и она сможет лечь спать, а пока нужно потерпеть. Тяжесть в груди усилилась, зато тупая боль в плече как будто начала немного утихать.       Она моргнула.       Медленно открыв глаза, она почувствовала тепло у своего бока. Её голова опиралась на кого-то, но это был не Гарри. Её взгляд медленно переместился влево, и в поле зрения появилась высокая фигура Насира. Она чувствовала его руку на своей спине. Он помогал ей стоять на ногах.       — Вы заснули, — сказал он достаточно тихо, чтобы слышала только она.       Гарри всё ещё разговаривал с Артуром, Билл был занят бумагами, и только Люпин заметил, что она опирается на этого странного человека и абсолютно ничего не делает, чтобы от него отодвинуться. На его лице застыло чрезвычайно озабоченное выражение, но, как ни странно, её это совершенно не беспокоило.       Она снова моргнула. Должно быть, она заснула, когда её глаза закрылись в прошлый раз, и наверняка упала бы, если бы Насир её не поддержал. Судя по разговору между Гарри и Артуром, прошло всего несколько секунд. Она заставила себя открыть глаза шире и скользнула взглядом по фигуре Насира до прикрытых сейчас предплечий.       — Эти следы… это от наложения рун? — тихо прошептала Гермиона, зная, что Люпин всё ещё за ними наблюдает.       — Не все, — коротко ответил Насир своим низким голосом. Она была удивлена, что он вообще ответил, не говоря уже о том, что сделал это сразу.       — У вас есть руны, — сказала она утвердительно, хотя и в ожидании подтверждения. На самом деле, ей было всё равно, по крайней мере, ответ никак не повлиял бы на её суждение о нём. Для неё не имело значения, кем он был и что делал. Она спрашивала из чистого любопытства — и, возможно, именно поэтому он ей ответил.       — Да.       — Больше одной?       — Да.       — Они становятся тяжелее?       — Только если вы им позволите.       Какое-то время она молчала, а затем спросила то, что действительно хотела знать.       — Вы не могли бы прийти в пятницу чуть раньше и научить нас?       Он молчал несколько секунд, прежде чем ответить:       — Чему вы хотите научиться?       — Всему, чему вы готовы нас научить, — прошептала она, поднимая голову, чтобы посмотреть в его бесстрастное лицо.       Он спокойно смотрел на неё сверху вниз. Его взгляд медленно обвел её лицо, прежде чем остановиться на глазах.       Она, не мигая, смотрела в бездонную черноту его тёмных глаз. Она знала, что должна боятся его, но не боялась; и не могла объяснить почему.       — Я буду здесь в полдень, — пророкотал он.