А что мне мешало сделать так раньше?

Обычный школьный день, такой же, как и вчера, и позавчера, и неделю назад, такой же скучный. Вроде как третий урок, хотя, может и четвертый, но меня это не волнует. Никогда не интересовалась тем, почему ручка на пол падает, если ее поднять и опустить, почему мы с нашего шарика не улетаем, короче не слушала я физику. Еще и физик наш такой мерзотный дядька — вот смотришь на него и сразу блевать тянет. Хорошо, что на пятой парте второго ряда он не видит, что мне не интересно его слушать, а то бы сразу ущемился и взорвался, бедненький! Я глянула в окно: белоснежные хлопья аккуратно, кружась в вальсе, падали на землю, покрывая все на своем пути. Снежинкой так легко быть: ни проблем, ни забот, несешься себе по воле ветра. Воле ветра… тогда нет, снежинкой невыгодно быть, все равно за тебя все какой-то ветер решает. А мне так хотелось делать то, что я пожелаю, но вместо этого мне приходилось торчать в этом вонючем (в прямом смысле этого слова) классе, сидеть возле какого-то уебка и слушать, слушать, и слушать, внимая весь тот бред, что нам преподносят учителя. Так все надоело. Почему я не могу просто жить спокойно вместе с той симпатяжкой с первой парты в каком-нибудь особняке на берегу моря, попивать коктейльчики из половинки кокоса и наслаждаться жизнью? Почему я должна торчать в десятом классе? Потому что мама сказала: "Без вышева абразавания ты никаму нинужна!" ? Почему опять кто-то решает мою жизнь, почему я не могу сама быть вершителем своей судьбы? — Шелстакова! — хлопнула рука физика по моей парте. — Ворон сидим считаем? А ну повтори, что я только что рассказывал! А почему ж я решила, что не могу решать свою судьбу? — Да пошли вы нахуй, Олег Анатольич! — громко крикнула я. Сразу же по классу поползли шепотки: — Ебнулась, ебнулась наша Шелстакова! Но я даже не собиралась останавливаться. Вскочив сначала на свой хлипкий стул, попутно разорвав колготки об него, а после и на парту, я пнула свои учебники и учебники соседа, на что тот только пискнул, а стоящий рядом физик знатно прихуел с такого поведения на его "очень важном" уроке. Заметив стрелку на своих любимых колготках, я запустила пальцы под ткань, делая эту незначительную дырку все больше, и больше, пока левая колготка просто не моталась, еле как держась за мою ляжку, свисая и болтаясь возле щиколотки. Надо было видеть лицо этого идиотского учителя; я прыснула со смеху, начиная шагать по партам вперед. Шаг, второй, третий, четвертый, и вот, моя правая нога уже на первой парте, тут же подлетает левая, снося учебники еще одного одноклассника. Я смотрю вниз — Рита. Моя горячо любимая Рита… ни разу я даже не пыталась с тобой заговорить, все боялась, что буду слишком глупой для тебя. Что ж, раз уж тут такая заварушка пошла, что скрывать? Сев на колени и положив ее милое личико в ладонь, я начала приближаться к ней. — Надя, ты что… — не успела договорить та, потому что я засосала ее. Пытаясь запомнить этот момент навсегда, я совсем проглядела то, как разъяренный физик стоял уже около меня. — Шелстакова Надежда, немедленно к директору! За такое нахальное поведение, надеюсь, тебя исключат из школы! — Слушаюсь и повинуюсь! — посмеялась я ему в лицо, спрыгивая с парты. — Да как ты смеешь! А ну живо за мной. И как только он отвернулся, я рванула к окну, которое так удобно было расположено в конце нашего класса. — Шелстакова, не слышу твоих шагов за своей спиной… — услышала я голос шизика, уже спрыгивая с нашего первого этажа. Что же теперь? Дайте подумать… хотя, зачем это? Я просто бросилась бежать вперед, одолевая территорию нашей школы. И все бежала и бежала, думая о своем. Теперь я лучше снежинки. Никакие ветры мне не указ.