Просто

Люк не помнил, когда это всё началось. Когда привычный и понятный жёлто-коричневый пейзаж пустыни вдруг стал бело-чёрным и совсем не пустынным. Он мог идти по пыльным улицам Мос-Эспа, но внезапно, свернув за угол, очутиться в окружении сияющих высоток. Вместо шелеста песка — гул тысяч кораблей над головой. Невозможно. Реально. Не всегда это был Корусант — Люк вычитал название в большой книге со странным названием «Энциклопедия», которую как-то ему сунул дядин знакомый, чтобы он не мешал. Люк и не мешал, он жадно рассматривал картинки, читал по слогам (дав себе зарок упросить тётю, чтобы та с ним позанималась ещё, иначе медленно как-то очень), бережно касался желтоватых страниц — бумага настоящая редкость и не только в пустыне, он не знал, но слышал. И да, он не всегда попадал в Корусант, иногда это был мир полный исполинских деревьев, а иногда странная карьерная долина с пугающими пирамидами, разбросанными то тут, то там. Были и другие миры, но именно Корусант Люк любил больше всего. Настоящая цивилизация, далёкая от их пустынной жизни. Деревенской даже в городах. Люк всегда возвращался затем на то место и в тот момент, когда пропал — всегда. Вот только его проблема не ограничивалась одними прыжками по мирам Империи. В одном из своих перемещений Люк понял страшное — на дворе была Республика. Всё ещё Республика, которой как бы не существовало уже… лет пятнадцать? Они ведь ровесники с Империей. Люк просто привык так жить. Привык, что мир постоянно в дымке — белой и чёрной, игривой. Сила — откуда-то он знал, что это правильное название — была повсюду. То светлая, то тёмная, в разных количествах. Люк не понимал в чём разница, просто привык. Ко всему.

***

Люк сегодня оказался в каком-то здании полном колонн и длинных коридоров. Не то, чтобы ему эти коридоры были интересны. Он заметил окно — большое, во всю полукруглую стену. Прижался к стеклу — Корусант, давно привычный. Но красивый, он ещё не видел его с такого ракурса, такой высоты. Окно не открывалось, нигде не было видно ни защёлок, ни сенсорных панелей. Люк почесал задумчиво бровь, скосил взгляд на заволновавшуюся дымку Силы. Оглянулся — никого поблизости не было. Тогда Люк вновь прильнул к стеклу, чуть толкнул его — Сила услужливо помогла. Кусок стекла пропал, будто и не было его, только мелкие песчинки и засеребрились в солнечном свете. Люк качнулся вперёд, но удержался, помотал головой — что-то он не подумал. А затем ловко запрыгнул и устроился в получившемся проеме, высунув наружу ноги. Всё же Корусант очень красив. Белый столб чуть правее и дальше, тёмные дымные нити вокруг — завораживало. А ещё разумные, самых разных видов, которых и не встретишь никогда на обожжённом двумя солнцами Татуине. Люк не сразу заметил, что за его спиной кто-то есть. Любовался карами, рассекающими небо, мечтал, что и он когда-то сможет сесть за руль такого или даже лучше — прошедшие годы технологии не стояли на месте, даже до Татуина что-то уже докатилось. Как-то заволновалась тёмная дымка, светлая будто смешком ей ответила. Люк отвлёкся, обернулся — сзади стоял мужчина в просторных одеяниях, весь такой строгий, но рыжий. И это явно на него среагировала тёмная дымка, к нему ластилась, химерной короной стояла над головой. Люк улыбнулся, повернулся обратно к наблюдению за городом. — Не припомню ни вас, молодой человек, ни этот… проём в окнах Сената. Может развеете ореол тайны для меня? Люк пожал плечами, легкомысленно поболтал ногами над пропастью. — Я ненадолго, — прогнулся назад, смотря на мужчину верх ногами. — И я не знал, что это Сенат, простите. — Как интересно. — Мужчина чуть дёрнул бровью, улыбнулся — только не глазами. Подошёл ближе, почти вплотную к Люку, тот вынужден был опять сесть ровно и только затем повернуться полубоком. — Тогда что же вы делаете здесь? — Любуюсь. Корусант очень красив, не устаю им наслаждаться. — И не боитесь упасть? Люк засмеялся, запрокинул голову, не стесняясь демонстрировать шею — привык, что Сила прикроет. Может и зря, но он уже шестнадцать лет прожил в пустыне и понял простую истину: если быть постоянно настороже недолго и сойти с ума, а сумасшедших отстреливают (или выгоняют к тускенам), так как содержать их слишком невыгодно. — Нет, — ответил отсмеявшись. — Мне не дадут, да и… Время не любит внеплановых смертей. Тётя Беру говорила, что время — это та же смерть, только хитрее. И каждый умрёт тогда, когда придёт его время, не иначе. Так как тогда Люк мог умереть не в своём времени? Никак не мог. — Вот как, — мягко проговорил мужчина, сделал последний шаг, теперь плечом Люк мог чувствовать крепкое тело под многослойными одеждами. — И как тогда ваше имя, столь необычный молодой человек? — Люк. — Он чуть склонил голову на бок, ещё раз светло улыбнулся. Сила уже щекотала где-то внутри живота, и он давно запомнил, что это означает. — Если увидимся в следующий раз — вы скажете своё имя? Мужчина дёрнул головой, что-то хотел сказать — но Люк не стал дожидаться ответа. Сел ровно, одним движением встал, на миг балансируя на тонкой линии парапета. Ветер трепал волосы и было совсем не страшно. Люк сделал шаг в пустоту — закончил его в привычной пустыне. Солнца беспощадно жарили и ветерок только поднимал тучи песка, отнюдь не спасал. Люк хмыкнул, привычным движением превратил капюшон в накидку для головы, прикрыл лицо, оставив только глаза. Так, что там дядя просил поймать? Ящериц?

***

В следующий раз они увиделись, когда Люка внезапно вынесло посреди роскошного кабинета. Тот был пустой, но заметно «обитаемый». Люк с любопытством осмотрелся: на столе просто безумно больших размеров (ему так и захотелось примерить, сможет ли он на нём вытянуться как на кровати) высилась стопка падов, стояла одинокая лампа и… всё. Зато намного интереснее были кресла, укрытые серебристыми покрывалами — Люк дотронулся, с удовольствием пропустил сквозь пальцы мягчайшую ткань. Так непривычно, в пустыне есть место только грубой ткани, не пропускающей песок, способный исполосовать в мясо в худшие дни. Закончив с осмотром, Люк привычно прилип к окну. За окнами был Корусант и ракурс его был даже знаком — похоже он уже видел из окна… Сената, вроде, да. Люк оглянулся, задумчиво пожевал губу… И, отвернувшись опять к окну, легонько ткнул то пальцем. Он надеялся, что владелец кабинета простит ему испорченное стекло. И уж явно у него найдутся деньги на его замену — с таким-то кабинетом. Люк привычно уже залез в окно, поерзал, садясь удобнее. Замер, зачарованно наблюдая. Сила — не иначе в честь его дня рождения — устроила салюты в небе, кольца из звёзд, в которые влетали кары, бусы — всё, на чём останавливался взгляд Люка. Шаги за спиной он не услышал, как и звука открытия дверей. Лишь когда его плеча коснулись вздрогнул, подпрыгнул, чуть не свалился вниз — чужая хватка удержала. — И снова вы, юноша, портите окна. — Люк, — поправил знакомого мужчину он, улыбнулся. — Простите, не думал, что оно ваше. — А не моё — ничего страшного? — Сложно испытывать стыд перед незнакомцами — бессмысленно к тому же. — Интересное мнение. — Мужчина прислонился боком к стеклу у самодельного проема Люка, провёл пальцами по губам, блеснул глазами. — Обычно все наоборот, стараются показаться незнакомцам лучше, чем есть и только со своими истинные. — Но это же глупо, — качнул головой Люк. — Ведь незнакомец никогда не рискнёт за тебя, так зачем?.. Даже у тускенов племена и враги все, кто за его пределами, а не наоборот. — Как ты попал сюда? — Сперва — как вас зовут? Вы обещали представиться в прошлый раз. Мужчина покачал головой, на миг задумался — прищурился. Люк продолжал улыбаться, прекрасно помня, что мужчина ничего ему не обещал, но ведь наглость не зря называют вторым счастьем? — Шив — будет достаточно, — наконец произнёс он, и Люк кивнул. Шив так Шив, он же тоже фамилию не называл. — Я просто иду, — начал рассказывать Люк, не дожидаясь вопроса. — И за каким-то шагом мир вокруг меняется. А потом ещё шаг — и я опять дома. В этот раз мир поменялся на ваш кабинет. — Занятно… — протянул Шив, потирая подбородок. — Сколько тебе лет, дитя… Люк? — Шестнадцать. Сегодня чудесный день. И, думаю, не последняя наша встреча. — Люк в последний раз улыбнулся Шиву и вновь шагнул в пропасть.

***

Люк во многом был ребёнком — не телом, но разумом. Хотя, казалось бы, с учетом его путешествий он наоборот должен быть старше… Вот только он не хотел взрослеть. Он был ребёнком пустыни, умел выживать в ней, но зачем, если обстоятельства этого не требовали? А ещё от ребёнка — по поведению, не внешности, на Татуине внешность последний критерий — не ждали подвоха. Удара в спину. Яда в кружке кафа.  У Люка была Сила — белая и чёрная дымка — подруга. А ещё был Шив, к которому всё чаще его выносило. Шив старел, больше становилось седины на висках, больше морщин — не то чтобы это его портило, — Корусант не менялся, а для Люка прошёл только год. Шив был потрясающим, Люк заслушивался его рассказами. И про себя недоумевал почему тот ни разу не упомянул Силу, ведь точно видел её — Люк знал это. Но это было его желание, решение — и Люк уважал это.  Люку исполнилось семнадцать, когда они впервые поцеловались — потому что надо смотреть под ноги и не цепляться за ножки стульев, да, Люк. Они поцеловались и Люк сбежал, впервые приблизив миг возвращения домой. А потом ещё неделю боялся лишний шаг сделать, лишь бы не перенос, нет, нет. — Тётя, а отношения — это как? — Когда двое едины. Или пытаются этого достичь, по кирпичику строя одно. — А поцелуи и… ну… — Люк отчаянно покраснел, склонил голову, прячась от всепонимающего родного взгляда. — Это только одна часть кирпичей, но ведь есть и другие. А ещё куча мелочей, без которых никак. В следующую встречу случился второй поцелуй Люка. И третий. Сладкие-сладкие — он и не знал иных. Шив был нежен, и Люк таял. Боялся и поддавался. Всё ещё играл ребёнка — только не в постели. Пусть и черту, незримую, странную, волнующую — пока — они так и не пересекли. Для Люка между встречами проходили недели — для Шива года. Тот ничего не говорил по этому поводу, но Люк не мог перестать об этом думать. И корить себя за бессилие хоть что-то изменить. Люк начинал видеть в Шиве и жестокость, и безжалостность. Не зря его корона была тёмной. Он всё-всё понимал. И учился принимать, привычно прячась за детскостью. Шив морщился тогда, но ничего не говорил. Опять. У них были странные отношения, сквозь время и пространство. Люк Шива любил. А вот о взаимности старался не думать — между ними всё ещё годы. Во всех значениях. Больно. Сила рисовала сердечки в утешении, обнимала — обнимала и тётя. Люку было уже восемнадцать, здоровый лоб, но запутался — не распутаешь. В свой первый раз он стонал и плакал, до крови раздирал плечи Шива — больше чем на половину седого уже. Люк зализывал потом эти царапины, ластился к не по возрасту крепкой груди. Люк перестал ходить за полгода до своего девятнадцатилетия. Шесть месяцев — смешной срок. Шесть месяцев — достаточно, чтобы перестать уже вздрагивать от гнилого оскала безумия за спиной. Люк наматывал километры по пустыне, лишь бы не сидеть, не лежать. Не сдаваться — как он мечтал сдаться. Но тётя, дядя, собственная гордость… Он же Скайуокер. Рядом была Сила, заставляла дышать, через силу криво-косо натягивать маску. И он улыбался. Тоже криво-косо, но уже как есть.

***

Приглашение на вступительные в лётную академию Люк и ждал, и нет. Долго в сомнении бродил пустыней, думал, думал… Тётя сказала ехать. Дядя махнул рукой, протянул мимоходом билет до Корусанта и билет оттуда до академии — по-другому с их окраин не добраться.  У Люка были сутки в Корусанте — не прошлом, реальном — до рейса в академию. Целые сутки. Всего сутки. Он не мог не посмотреть хотя бы с улицы на окна квартиры, где был счастлив. Он прекрасно помнил вид из окна, ориентировался в городе не хуже коренного жителя — найти их не составило труда. Дышать — вот что трудно. Время ещё было, Сила тянула его куда-то, Люку не сложно последовать за ней. Там, где раньше был столб света теперь столб тьмы, но не то, чтобы это хоть что-то изменило. Белая дымка насмешливо рисовала рожицы на фоне того столба, тёмная будто устало вздыхала. Люк засмеялся, совсем не обращая внимания на странные взгляды прохожих. А затем вмиг замер, будто наткнувшись на стену. Потому что за бывшим-белым «столбом» был ещё один тёмный «столб». И этот «столб» был… Шив?.. Не сложно было узнать, что строение, прячущееся в «столбе», — резиденция Императора. Его дворец. Не стоило и пытаться прорваться вовнутрь — даже Люку. Люк кинул последний взгляд на дворец и поспешил в космопорт. Он обязан поступить. А дальше… Разберётся. Вновь научится ходить, что угодно. Теперь он был уверен — Шив жив. А значит ему есть зачем дышать. Вот только привычная маска, почти сущность… Что же, пока он спрячет её. Чтобы достать, когда придёт время. Его время.

***

Люк стал лучшим. Он всегда любил летать, мечтал об этом. Ловил кайф от высоты, скорости. Надо было лишь всё это возвести в степень и зазубрить устав. Когда по академии пошёл шёпот, что лучшим курсантам первые шевроны наденет лично Император — какая-то из очередных то ли агит, то ли пиар компаний на фоне дрыгающегося Сопротивления — Люк до побледневших костяшек сжал кулаки. Ещё немного, ещё чуть-чуть. Люку уже двадцать три, целая вечность прошла. Люк уже ни во что не верит — уж точно не в «любовь сквозь время», — но живёт надеждой. Люк так ни разу и не ходил больше — так странно. Иногда казалось, что вот-вот, но будто барьер вставал и всё.  Люк стоял, вытянувшись, и смотрел, со всех глаз смотрел. Император был весь закутан в мантию, ни клочка кожи не видно. Над его головой вилась привычная корона из тёмной дымки, светлая успокаивающе гладила Люка по спине. — Люк Скайуокер, ваше величество, — представился Люк, на миг вернул на место ребёнка, лукаво улыбнулся кончиком рта, чуть-чуть, почти незаметно наклонил голову набок. — Занятно, — прошептал такой знакомый голос, так привычно — Люк не мог не зажмуриться. Он так скучал. Он — ненужная игрушка, оставленная в прошлом. Люк бездумно пальцами мешал дымки Силы в воздухе, лежа в темноте своей комнаты. Одиночная, не общая казарма — приятная привилегия лучшего. Он не собирался никуда идти, как бы дымки его не тянули. Он устал. Просто устал. Как там Марк из Анаксиса родом говорит? Первый блин комом? Когда тьма обнимает его — Люк не сопротивляется. Он просто не понимает — зачем? Кабинет Императора на корабле почти копия сенаторского — спустя столько лет. Ребёнку внутри Люка хочется рассмеяться. Но он просто отходит к иллюминатору, молча смотрит в холодную тишину космоса. — Ты вырос, — раздаётся из-за спины, и Люк даже почти не вздрагивает. — Прошло больше четырёх лет — это логично. — И огрызаться начал… — Я просто устал. Сложный день. Неделя, месяц, четыре с половиной года… — Тогда ложись отдыхать. — Вы вернёте меня в академию, ваше величество? — Нет. Моя постель к твоим услугам — мне ещё надо поработать. Шуршат одежды, еле слышно стучит стилус по экрану очередного пада. Люк ловит в неясном отражении, что Император всё ещё закутан в мантию. Люк, не отрывая взгляда от иллюминатора, механически расстёгивает пуговицы рубашки, озирается в поисках вешалки… Морщится и просто придаёт дымке Силы нужную форму, вешает на неё — а та и не против. Ремень, брюки — на ту же вешалку. Люк чуть толкает пальцем, та послушно прилипает к стене, будто так и надо. Постельное белье холодное, Люк морщится, скручивается в комочек, пытаясь согреться. Хочется объятий, секса — тепла.  Много хочется, Люк, много. Люк просыпается и ему тепло. Первые мгновения не понимает, что и где, трется носом об чужую грудь. Затем замирает. Отодвигается, привстает на локте. Смотрит. Шив будто и совсем не изменился. Будто они расстались вот только-только вчера — вчера для обоих. Только волосы седые полностью, ни следа рыжины. Императору почти девяносто, Люк знает историю, умеет считать. Он не выглядит на этот возраст, вот никак. Фыркает светлая дымка, переливается тёмная. Люк косит на них взгляд, опять сосредотачивается на Шиве. Его молодость — подарок Силы? Или?.. Люк неуверенно теребит в сознании маску ребёнка. Он бы сбежал — попробуй сбежать из корабля на орбите, полного штурмовиков и гвардейцев.  — Доброе утро. — Шив не открывает глаза, а в его словах насмешка. Люк кивает, скованно, открывает рот — закрывает. Шив негромко смеется, потягивается. — У меня построение, — наконец-то находит, что сказать Люк. — Не сегодня. — Но… — Нам надо поговорить — или ты не согласен? У меня достаточно дел, чтобы не иметь возможность терять день — даже один. — Что ты хочешь услышать? — сдаётся Люк, возится, чтобы полноценно сесть на кровати. — Теперь ты ведь настоящий? Из этой временной линии? — Шив так и не открыл глаз, его голос ленивый, будто и не заинтересованный. — Да, из этой, — кивает Люк, закусывает губу, пытается не смотреть на грудь Шива и проигрывает самому себе. — Когда ты узнал кто я? Слишком много подтекстов, Люк на мгновение сомневается, но отвечает — на все: — Что ты Император узнал перед поступлением в академию — впервые был в своём времени на Корусанте, там и… А что ты тёмный — ещё в первую встречу тёмная дымка над тобой корону рисовала. Не то чтобы для меня это хоть что-то значило. — Скайуокер, — бормочет Шив. — Мне следовало догадаться по одному твоему рассказу про Силу-дымку. Люк просто пожимает плечами. Ему неловко, неуютно. Он не способен понять всего — мозги Шива такие странные…  — И как ты видишь «дальше», Люк? Люк молчит. Грустно смотрит в сторону иллюминатора, возвращает взгляд на Шива, так и не открывшего глаза.

***

Люк отводит свой истребитель в сторону, прячется под прикрытие крейсера, пытается оценить картину на поле — космосе — боя. Очередной очаг-лагерь-база (поди разбери) Сопротивления. Но Разведкорпус узрел именно в этой точке неведомую опасность и вот уже они занимаются зачисткой. И пусть у повстанцев даже есть какие-то корыта — куда им до армии, карательного кулака Империи.  Люку тридцать, он давно уже воюет стоя на мостике линкора, а не пилотируя истребитель. И всё же иногда даёт себе волю, совсем как маленький ребёнок, что хочет и берёт. У Люка есть Император — свой собственный, совсем не карманный. Есть своя эскадрилья и странные отношения с Вейдером. У него есть любимые дядя с тётей. Всё есть. Даже счастье. Немного. С Шивом сложно, почти невозможно. Шив играет разумными, как пешками, иногда заигрывается — Люк тоже его пешка. Шив любит оттянуться в пыточной, его боятся — все. Даже Люк боится — иногда. Но Люк его любит и с этим уже ничего не поделать. Сам Шив не даст: Люк — его и это высшая форма любви, что ему доступна. Люк научился ценить и это. Как научился жить без возможности ходить. Только Сила всё та же. «Классические» методы управления ею Люк так и не освоил — не то чтобы хоть немного старался. Люк всем доволен в своей жизни. И пусть иногда мысли о том, как могло бы всё быть родись он хоть на полвека раньше поднимаются со дна — вновь и вновь. Ничего. Ничего. Люк счастлив. Уж как есть. Ведь ребёнку разве много для этого счастья надо?