Bits and Pieces

Первый мальчик больше любил одинокое кресло, стоявшее в дальнем конце раздела «История», оно было поношено, а некогда яркий красный цвет поблек за несколько лет. Он погружался в мягкую, податливую кожу, не обращая внимания на острые, рваные края, впивающиеся в бок. На самом деле можно было и потерпеть. Второй мальчик предпочитал нежиться в солнечном свете, льющемся из больших окон библиотеки, и этот маленький угловой столик с одним скрипучим деревянным стулом, также переживший тяжёлые времена. Он всегда сидел, закинув одну ногу на подлокотник, в то время как другая лениво раскачивалась взад-вперед, шаркая подошвой по линолеуму. Они замечали друг друга частично, между главами и строками диалогов — в те моменты в середине книги, когда вам просто нужно оторваться от истории и позволить себе вздохнуть. Всё началось с всхлипывания Джису, едва уловимого звука, застрявшего в горле, который остался бы незамеченным, если бы они были где-нибудь ещё, а не в библиотеке. Он испуганно поднял глаза и увидел, что парень напротив него — парень, которого, как он наконец понял, видел много раз раньше, — откинул голову назад в тщетной попытке остановить слезы. Его руки, которые прижали книгу к груди, слегка дрожали. И там, где другие, возможно, посмеялись или, по крайней мере, позабавились подобной реакцией, Джису чувствовал себя тронутым этой сценой — сколько раз он оказывался подавлен эмоциями, вызванными умело исполненным предложением, преодолённым фрагментом диалога, который, по его мнению, заслуживал большего, чем просто жизнь на листе бумаги. Некоторые начинания происходили медленно, построенные из нескольких экземпляров, которые постепенно легко укладываются вместе с течением времени. Для Вону это был смех, прекратившийся ровно на середине, яркий звук, от которого он удивлённо вскинул голову — только для того, чтобы его взгляд упал на парня напротив него, парня, которого, как он понял, видел много раз раньше. Брюнет одной рукой прикрыл рот, его щёки слегка покраснели, как будто он был смущен тем, что позволил смеху сорваться с его губ. Другой рукой он держал книгу на коленях, один палец просунут между страницами, чтобы не потерять, где он остановился. И там, где другие, возможно, возмутились, даже рассердились таким нарушением тишины, Вону не мог сдержать улыбку, которая тронула уголок его рта — сколько раз он ловил себя на том, что сдерживает собственный смех в остроумной сцене, чувствовал, что он так и норовит вырваться наружу, когда персонаж произносил шутку, близкую ему по духу. Действительно редкая вещь, если вы спросите всех его друзей. Для других это было бы слишком медленным развитием, история, заброшенная на пятой главе из-за ошеломляющего отсутствия скорости у её персонажей. Однако, они оба любили подобные книги. В этом маленьком тихом пространстве, которое они «делили», всё сводилось лишь к кратким мимолётным взглядам, звуку переворачиваемых страниц в удивительно странной синхронности. Выдохи, задумчивый гул, который вырывается из глубин горла, и тишина, которая не особо давила, но окутывала их знакомыми объятиями. У каждого из них было своё собственное заявленное пространство в пределах библиотеки, а другой танцевал только на периферии зрения, по краям этой безымянной, кажущейся непреодолимой границы. Они не знали имён, чтобы окликнуть друг друга, кроме «парень, чей нос морщится, когда он улыбается», или «парень, чьи губы соответствуют румяному оттенку его волос». «Парень, чей взгляд поверх очков в тонкой оправе мог остановить сердце». «Парень, чей мягкий голос разливался мёдом всякий раз, когда он отвечал на телефонный звонок». Парень, который встал в смелый, импульсивный момент с трепетом в животе и подошёл к другому, чтобы одолжить ему свой носовой платок, когда тот не смог сдержать слез. На этот раз это был Джису. Парень, который взял его с розовыми губами открытыми в шоке, который почувствовал поразительное покалывание в кончиках пальцев, когда его рука коснулась руки другого на незаметные, бесконечно короткие секунды. — Чон Вону. Имя, неуклюже сорвавшееся с языка, голосом, который вырвался из его груди и проник под кожу собеседника. — Хон Джису. Почти задыхающийся ответ, в тоне, который напомнил Вону о кофе и гитарных струнах, о тепле и растворяющихся звуках музыки в воздухе.

***

Первый мальчик больше любил одинокое кресло, стоявшее в дальнем конце раздела «История»… …но теперь он предпочёл пустое место рядом с другим мальчиком, которому нравилось нежиться в солнечных лучах, льющихся из больших окон библиотеки. Два человека, которые так верят в любовь, описанную в книгах… …и всё же они всё ещё не могли поверить, что нашли её и в реальной жизни.