Ropes

Юнги никогда не был глупым мальчиком. Он не был академически успешным, но глупым назвать его было сложно. По крайней мере, так считал он сам, но каким-то образом он первым выскочил замуж, первым родил ребенка и первым же оказался у разбитого корыта, без образования, без денег, квартиры и каких-либо позитивных перспектив в жизни. Работа секретарем в офисе была подачкой со стороны бывшего свекра, который, как единственный порядочный человек в семье, посчитал, что они не могут просто так оставить Юнги с ребенком на руках и без денег. Впрочем, он же нанял адвокатов, чтоб дорогому сыну не пришлось платить алименты. Так в 23 года у Юнги была дерьмовая, занудная работа, уйма нереализованных желаний и пятилетнее чудо по имени Куки, а еще парочка чертовски хороших друзей. Жизнь, если смотреть прижмурившись, достигла точки баланса, когда позитивные стороны уравновешивали все дерьмо. Хосок еще со старшей школы был шебутным, затычкой в каждой бочке, не слишком буйным и громким, но достаточно хитрым, чтоб оказываться в нужное время в нужных местах. Он первым поцеловался с девушкой, потом первым поцеловался с парнем, потом первым начал спать с ребятами из университета и в итоге Юнги разрушил череду его первенств выскочив замуж за своего highschool sweatheart. Хоби это ничуть не расстроило и он метнулся в очень короткий период работы в вебкаме, а потом через друзей друзей пошел работать официантом в кинк-бар, где успешно нашел себе с десяток весьма состоятельных бойфрендов, пока не остановился на том самом, Хосокe 2.0, версией шире в плечах и больше в росте, который был рад экспериментам в постели и не боялся обнаружить там кого-то лишнего. Хосок, как и ожидалось, оказался удачно пристроен и если не на седьмом небе, то точно достаточно близко. При том после замужества он втрое чаще стал сидеть с Куки, пытаясь пробудить в себе материнское начало или что там за дерьмо взбрело в его светлую голову, Юнги узнать не пытался. Он оставил попытки понять Хоби еще когда он затащил его на йога-ретрит, на котором его долго и убедительно убеждали дышать маткой, балансировать свою феминную и маскулинную энергию, медитировать с йони-яйцом не меньше десяти минут в день и, если кто-то хотел чудо-результатов, то спать с партнером с ним же внутри. Юнги после родов скептически относился ко всему, что даже близко приближалось к его матке, так что только содрагался от мысли о яйце _и_ члене в одном месте в одном время. Короче, кроме травм и кошмаров на том ретрите Юнги заработал только полное недоверие к методам Хосока. Намджун, потерявший к ним доверие еще в старшей школе, после короткой, почти дружеской, интрижки, долго смеялся над историями с пережитым кошмаром. Как самый младший и самый катастрофично неловкий из троих, он удачно избежал любых намеков на замужество и еще более удачно строил продюсерскую карьеру о которой в старшей школе они грезели вместе с Юнги. Оказаться самым неудачливым из группы друзей - не самая приятная ситуация. Юнги не жаловался. У него, может, не было богатого мужа и кучи денег, но у него был Куки, крыша над головой и приятная стабильность. А потом его сын пошел в школу и вся стабильность полетела к чертям. Первые месяцы проходили гладко, Чонгук быстро адаптировался, хорошо схватывал материал и не давал себя в обиду. А потом кто-то из родителей узнал, что Юнги не обиженный злым роком отец от которого ушла жена, а человек, который выносил и родил Куки. И он мог бы справиться со слухами, презрительными взглядами, резко изменившемуся отношению со стороны родителей, но когда это задело сына, он не смог больше терпеть. Другие родители запретили детям общаться с ним, а смотреть на несчастное лицо отвергнутого сына Юнги не хотел. Куки, топающий домой в слезах, разбивал ему сердце куда сильнее всего, что произошло в его жизни до. Развод по сравнению с этим казался сказкой. Юнги как можно скорее перевел сына на домашнее обучение на время, которое заняли поиски частной школы, где он мог бы убедиться, что подобных историй не произойдет. Школа была найдена за рекордные полторы недели, справки наведены сперва им лично, а затем и Намджуном, чтоб быть уверенным на сто процентов. А потом они уточнили цену обучения за год и у Юнги потемнело в глазах. Найти за пару недель свою годовую зарплату в офисе представлялось настолько же нереальным, насколько вернуть Куки в старую школу. Вечер был дружно проведен в слезах. Юнги плакал, потому что не мог обеспечить достойные условия для образования своему сыну; Куки в основном из-за того каким расстроенным был отец, а Намджун, стоически державшийся большую часть вечера, расплакался за компанию, чтоб поддержать общую атмосферу безысходности. А затем приехал Хоби с прайс-листом за сессию шибари в клубе, где он начинал с работы официантом. - Я не стану этим заниматься, какого черта? - Это самый оптимальный вариант, брось, - Хоби налил мужчинам виски и вручил младшему банановое молоко, с занятым ртом оставалось меньше времени на нытье, которое Хосок на дух не переносил. - Это не должно быть сексуально, понимаешь, люди ловят кайф от того, что они смотрят на само связывание, а не на чужую грудь. Большинство мастеров работает на условиях, которые предлагают модели. Если ты хочешь остаться в одежде, то останешься, если не хочешь, чтоб тебя трогали - они не будут. Тебе нужно просто вытерпеть от 3 до 5 часов в обездвиженном и, возможно, подвешенном состоянии. Зато за это хорошо платят. Кто знает, вдруг тебе понравится. - Кто знает, может я задушу тебя прямо здесь и сейчас, а Намджуну и твоему горюющему мужу придется стать опекунами для моего Куки, пока я буду в тюрьме. - Ты драматизируешь. Смотри, мы с Намджуном скинемся и оплатим первый год учебы мелкого. Это наш подарок, как его фей-крестных, но тебе нужно будет взять деньги на следующие года. И это - хороший вариант. Это оказался дерьмовый вариант. Юнги ни капли не заводили престарелые японцы и молодые американцы, которые занимались шибари. И от первых у него хотя бы не оставалось кровавых ран на теле после сессий. Вторых называть "мастерами" было так тяжело, что Юнги только улыбался, притворялся, что не знает ни слова по английски и тихо материл их по-корейски, когда чувствовал, как очередная веревка впивается в его тело так сильно, что у него пляшут звезды перед глазами. В любом случае, работа была прибыльная, занимала не так много времени, была почти полностью анонимной и травмировала его меньше, чем тот злосчастный йога-ретрит с Хоби. Многие из мастеров были по-настоящему милыми людьми, они хорошо обращались с ним и заботились о его комфорте. Просто спустя год работы веревки привлекали Юнги ничуть не больше, чем когда он только начинал. Другие модели говорили о том, как их это заводит, какая связь у них возникает с мастером, а Юнги мог только говорить о том, как здорово он научился симулировать химию и страсть к перстарелым японцам, чтоб ему давали больше чаевых. Еще одним большим плюсом в работе было то, что Юнги стал раскрепощеннее. После развода ему казалось, что вместе с бумагами о расторжении брака он подписал какой-то документ, который обязывает его ненавидеть свое тело до конца дней своих, но на сессиях люди смотрели не только на веревки, они смотрели на его тело и, как мужчина быстро сообразил по количеству оставленных ему номеров, это тело им весьма нравилось. А, и деньги. Это приносило чертовски много денег. Юнги любил деньги, любил осознавать, что теперь он может оплатить образование сына и, как итог, Юнги любил свою работу и даже людей, которых на ней встретил. Многие из них смотрели на жизнь иначе, получали удовольствие от вещей, которых Юнги не понимал, но они были хорошими собеседниками, более открытыми, более сочувствующими и искренними. Юнги, может, и не чувствовал себя на месте, но он чувствовал себя среди правильных людей. Полтора года работы и один позорный случай с игрушкой для бондажа, которую Куки случайно взял в школу, спустя, в жизнь Юнги пробрался, как по канату, ей богу, один низкий, молодой и чертовски приятный австралиец. Все, как обычно, началось с Хоби и его горящих глаз. Оба компонента в сумме давали всегда неожиданный, но не всегда хороший результат. Юнги был в ужасе. - Ты не поверишь, что произошло. - С тобой я поверю приблизительно всему, - Юнги пытался разобраться с налогами за новую съемную квартиру в которую он должен был переезжать в начале следующего месяца, - кроме того, что ты решил уйти в монастырь. - Сплюнь, - Хоби устроился в кресле напротив и протянул кисти Юнги. На руках мужчины красовались уже до боли знакомые метки от веревки. - Теперь ты будешь делиться всем, чем занят в постели с мужем? Избавь, молю . - Да нет же, мой муж шнурки едва завязывает, если бы мы попробовали это вдвоем, то он бы передавил мне какой-то нерв и я остался бы без рук. - Оптимистично. Так что это? - Результат работы самого известного шибариста в Австралии. Очень молодого, очень горячего и очень талантливого. - Твой муж вообще никогда тебя не ревнует? - До сегодняшнего дня скорее всего не ревновал, но сегодня, Юнги, я летал. Во всех смыслах. - Почему ты не делишься этим с Намджуном, господи, Хоби, я старый и уставший. - А он молодой и склонный возбуждаться из-за мелочей, а я не сплю с друзьями. - Хоби... - Ладно, сплю, но я не хочу портить Джуни, он очаровательный и должен дойти до этого всего сам. Суть не в том, я вообще не об этом сказать пришел. - А в чем? - Ты будешь его моделью весь период его пребывания в Сеуле. Почти два месяца. Люди будут платить бешеные деньги за то, чтоб посмотреть на его работу. И знаешь что самое лучшее? - Что? - Он полностью в твоем вкусе.