Leichenträger zu Wache

(Коровы, грусть, постеры, слабонервность, как себя вести и неправильно съеденное орео. Героин, трижды выпьем за сладкую месть и холодное оружие. И то, что здесь слишком много правды из жизни бесполезного и ленивого, но одного из самых счастливых людей на этом гребаном географическом участке, человека.) Ты знаешь что такое счастье? Конечно нет, никто не знает. Вот и он не знал, не представлял, обитал до боли, до крови, которая обильно стекала по его животу на дешёвую туалетную бумагу, от тонких разрезов затупившимся металлом, понемногу вскрывая его сущность, расчленяя остаток души по крупинкам. Это то, почему он остался. Все мы его нашли, потеряли, и оно отслоилось вместе с ногтями на багровую бархатную подстилку нашего гроба, а с него падали маленькие полупрозрачные опарыши, впрочем, нашедшие своё счастье в пожирании нашей гниющей плоти. Не всё ли равно? Он был тем, кто верил, но зря - бесполезный человек, бездумная особь, как и все мы, нет, не философ, чертов реалист с искажёнными до неузнаваемости реалиями. Глупые фразы рассыпающиеся о стекло, когда ослеплённые солнцем, вышибают душу из своего маленького тела, пытаясь ещё бороться, когда мозг превратился в кашу из жира. «Если жить не ради любви, то ради чего же? - шептала она.- Скажи мне! Ради этого стула, этой картины, этого очага, дивана, этой трещины в стене? Прикажи мне жить ради этого, и я послушаюсь.»**она уже была мертва, она была сброшена в ров с десятками других никому не нужных, но восхваляемых благодарным народом, девушками с красными крестиками на сумках, которые, впрочем красовались на столь же красном фоне ткани, окрашенной разрывными патронами вылетавшими из холодных машин для очищения планеты Земля от лишнего мясного мусора. Попробовав понять, что только ты сам причиняешь себе боль, ты либо убьешь остаток надежды в своей съёжившейся душе, которая похожа на печень наркомана по моим детским фантазиям, либо ты осознаешь то, что он осознал только что, лёжа в своей кровати, смотря в потолок и прикусив кожу на руке, чтобы, не дай бог, не заснуть, забыв помолиться, не выполнив тем самым правила собственной религии - религии частиц, настолько непостоянных, что если слишком долго думать об этом, то расслоишься на вещество, подобное колебаниям звуковых волн медных чаш тибетских монахов, бездумно тратящих свою короткую жизнь на правила. Противозаконно тратить много вашего времени на сомнительные мысли, мелькающие в моей пористой костяной коробке, стоит начать повествование. Начать с того, что его назвали Энтони, Энтони Артур Маккракен-младший, названный вычесть отца и деда, которого он никогда не имел чести лицезреть, потому что алкоголизм и нездоровая любовь к парнокопытным, от которых он что-то подхватил, доканали его ещё до моего долгожданного появления, как первенца и как «бесполезной траты еды на этого ублюдка, который появятся потому что я не успел вовремя высунуть» как говорил его любящий (конечно не его, а выпивку и женщин на стороне) отец. У его родителей не было ни сил, ни времени пустить ток по своим многочисленным нейронам и придумать ему имя. Вот так и началась жизнь и смерть того самого человека, который изменил этот мир, который остался неизменным. Не в лучшую и не в худшую сторону, и это не потому что нельзя оценить произошедшее, а только потому, что всегда есть две стороны обстоятельств, которые могут иметь, как и совершенно разное представление, так и сходное, но с некоторыми разногласиями. Как только мы рождаемся - клетки нашего тела начинает разъедать кислород: мы окисляемся, но пока наши клетки восстанавливаются быстрее, чем умирают - мы живы, мы растем. Когда скорость идёт на спад, и начинается бесповоротный процесс и чем больше ты улыбаешься, тем больше у тебя будет морщин, погибающих белков в твоей изувеченной коже, а вдобавок к ним и старость, но не плевать ли на это, если без улыбки на лице ты чувствуешь, что твоё тело задыхается. «Отсутствие всякого присутствия» - в словаре написано, что эта фраза имеет шуточное значение, но так ли это? Энтони ответил бы, что это как раз то необходимое лекарство, когда ты маленький и беспомощный, а твой пьяный отец заставляет мать сажать на полу красные гемоглобиновые цветы, рассекающиеся пятнами и заливающиеся в щели между досками. Он искренне хотел помочь, но попытавшись однажды и получив в награду за доблесть орден из трёх сломанных рёбер где-то напротив сердца, он бросил безнадежную идею - противостоять силе, превышающей твою маленькую сгорбившуюся честность. «Мама, за что он так с тобой? В чем ты провинилась? Чтобы получать такое наказание, нужно совершить что-то вправду ужасное. Я знаю, что ты хорошая, и когда я стану большим и сильным - я спасу тебя, мамочка, ты только держись.» Но значили ли эти слова хоть каплю смысла буквально через пару часов, когда эту женщину прикрепляли к аппарату, заменяющему ей легкие, ему было шесть лет, когда его мать все же смогла выкарабкаться, как тогда говорили все вокруг «Чудо!», запросто разбрасываясь этим словом во все стороны, прошибая дырки в полу от его свинцовой сущности, но уже тогда маленький Энтони знал, что чудес не бывает, это был поворотный для него момент, момент когда все началось, и то, что привело к сути, он решил, что зло, которого никогда и не существовало, исчезнет, если всем людям на земле дать смысл. {Люди в форме сказали, что защитят нас, не сказали от чего, просто спасут от всех горестей, я тогда не на шутку испугался, не хотел умирать, а иначе как они хотели нас защитить от всего? Мамочка сказала, что я просто больше не увижу отца, в тот момент мне было достаточно этого знания для счастья, мое лицо излучало радость, когда я смотрел сквозь зарешеченные окна автомобиля, отъезжая от знакомых мне мест.} Начиналась новая жизнь маленького мальчика, которая привела к катастрофическим последствиям, но была для него, без сомнения, лучше, уготованной ему его обожаемым отцом. Весь год их новой жизни семья Маккракен, состоящая теперь уже из двух законопослушных членов общества, обустраивалась в небольшом домике, походившем скорее на конуру для собаки внушительных размеров, чем на человеческое жильё, в ржавом Нью Джерси, и за неимением приличного образования, миссис Маккракен устроилась на пару-тройку малооплачиваемых работ, таких, какие даже бы в самой оптимистичной фантазии, покрытой разноцветными блесками и крупными стразинами, не смогли бы вызвать положительные чувства. И так он и обитал, питаясь домашней едой и проводя все своё время играя в дешевыми игрушками, души которых трансформировались в его воспалённом сознании в тех, кому он и по сей день посвящал ежевечерние молитвы. По прошествии нескольких месяцев ему светила перспектива быть принятым в ряды счастливых первоклассников из их, уже почти родного, но не самого благополучного района города туманного похмелья разрушенных мечт. …….Закрыты, вдруг к тебе приходит мысль, что, наконец, пора бы открыть их. Но открыв глаза, ты видишь только кромешную тьму - абсолютную, всепоглощающую, но манящую, тянущую за собой. Она словно вплетается в капилляры твоего тела, она такая тёплая и чудовищная. Ты все смотришь в неё, перед тобой появляются мелкие белые искорки: они группируются, взлетают и рассеиваются, рассыпавшись на множество мельчайших песчинок. Вскоре понимаешь, что сидишь на чём-то промерзлом и влажном, если провести рукой, то чувствуешь мелкую растительность. Кто-то пробежал по твоей руке. Ты поднимаешься на ноги. Стоять трудно - земля будто колышется под тобой: она прогибается под твоими ступнями. Твой, а возможно и не твой, глухой голос, шумя в голове: «Только покорный разомкнёт круг...». Темная масса размыкается перед тобой и снова смыкается за твоей спиной, она - что-то более материальное, чем ты. Идёшь, совершенно не имея понятия времени, может ты переставляешь ноги уже несколько столетий или это мир уже перестал существовать. Появляется тихий шелест: с каждым шагом он все усиливается, в конце коридора ты видишь тусклый, голубой, чарующий и переливающийся свет, отражающийся на выступах каменных стен, они тоже сверкают. Подходишь ближе - виден проход. По сводам разливается свет, он исходит из воды, что-то гигантское внутри излучает его. Искры прыгают по глыбам, смыкающимся над твоей головой. Шелест отражается эхом от стен и ударяется о твоё истощенное тело, создавая вибрации, шелест тысяч мелких розоватых крыльев. Своды пещеры усеяны мелкими бабочками. Засмотревшись на них, ты оступаешься - тихий шорох. Шуршание стихло, повисла тишина, та, которая появляется, когда ты чувствуешь присутствие пустоты. Звенящий треск лопающегося хрусталя. Бабочки почернели и рассыпались, как слюда, по водоему поплыла рябь, мелкие волны. По камням расплылся багровый свет: он больше не сияет, словно выжигает всё на пути. Ты чувствуешь, что обязан хранить свою душу глубоко в горле, ты теряешь кислород. По рукам идут мелкие трещины. Твои глаза……. А как, собственно, это обычно бывает? Несмело ступаешь на порог небольшого класса набитого фанерными партами, и лицезришь не в меру растерянных сверстников, которым, как и тебе, предстоит одиннадцать лет счастливого времени жизни, когда не нужно думать, что тебе делать в следующий момент своей подневольной судьбы. Что бы это ни значило для обывателя. В тот день, когда затонула правда, бурля, когда роскошные колонны погружались в бездну, он подошёл к неуверенному, низкорослому мальчику и предложил ему такую ценную вещь, как дружбу, а от того, что это было единственное, что осталось у него - ее ценность в пуговичных глазах маленьких душ игрушек разлитых в воздухе, только возрастала. Его звали «Френк, или просто Френки» как он сам представлялся, а так как они всегда шли рядом, то Энтони тоже протягивал руку и говорил «Я Энтони, или просто Тони» и от этой наигранной серьезности их всегда пробивало на смех, вырывающийся сквозь небольшую ладошку, тщетно старавшуюся сдержать его в чистых розовых легких. И маленький Френки любил честность и доброту, попросту потому, что ещё не видел в жизни ничего другого. Что не помешало ему после познания других, более негативных областей существования, просвещать других, уча выживанию, явно раньше, чем это было необходимо. Но это все было потом.. А сейчас маленький ангел, лучший во всем, и тот, кого ставили в пример, а рядом с ним, спустя годы, его постоянный, преданный хвостик, всегда готовый услужить своему импровизированному божеству, незаметный на его фоне, но жизненно необходимый, как подстилка для грязных ног. На десятилетие, такой чудный мальчик как Франклин заслужил вознаграждение, его щедрый и справедливо поощряющий своего сына отец подарил ему новенький компьютер и качественный проигрыватель виниловых пластинок, так как надеялся привить ему ещё и приличный музыкальный вкус, как говориться, к «Настоящей музыке». А маленький Тони ничего не получил от мамы, кроме очередной порции ругани за его худобу, вызванную тем, что он не ел на деньги данные ему на обед, а откладывал их, чтобы купить подарок, стоящий по его мнению его великолепного друга. За время его голодовки, пустота в съежившимся желудке приносившая боли, он смог скопить чуть больше полтысячи долларов и накануне важного праздника он гордо шёл в музыкальный магазинчик на углу, хозяин которого ничего не смыслил ни в музыке ни в бизнесе, так как посчитал, много лет назад, что этот магазин будет приносить ему приличную прибыль, чтобы приобрести уже давно пересмотренную им чёрную глянцевую акустическую гитару для лучшего друга. Он так сильно нервничал, неся ее за спиной, что откусил кусок губы с внутренней стороны и в рот заструились эритроциты, окрашивая зубы в светло красноватый цвет, и он тогда четко осознал, что теперь это одна из его новых вредных привычек, превращать свои губы в фарш, и иногда задумываться о том, что если ему придётся пить змеиный яд, то он умрет от проникновения его в кровь из-за нецелостности его защитных покровов. Вечеринка. Конфетти. Пластиковые красные стаканчики с детским шампанским, сверкающие пузырики которого щекочут нос. Его никто туда не звал, потому что все знали, что он всё равно придёт, или же просто забыли. Маленькая, аккуратно вырезанная из блестящей бумаги, бирка на гитарном чехле, гласила «От того, кто всегда рядом, когда нужен», но маленький Френки так и не понял от кого был этот подарок, лучший из всех, лучше чем папин, то, что он давно хотел, но не знал, не хотел понять, кого благодарить, глупый маленький мальчик не знал ни одной масляной капли, чёрной, как прогнившие доисторические твари, информации про душу верного прислужника, который повиновался всем его, пока ещё безобидным, прихотям. Тони не расстраивался, из его глаз текли слёзы, моча его старую подушку со звездочками, пахнущую когда-то дальними галактиками, теперь же воняющую дешевым средством для стирки с ароматизатором морского бриза, больше походившим на запах взрыва радиоактивных отходов, мог все понять - все простить, он не отличал один день от другого, но имел причину просыпаться. Тони не был глупым, он думал, что все что нужно человеку - это смысл, и надеялся, если не стать им для Френки, то хотя бы помочь обрести. Время летело, как азиатская электричка на магнитной подушке, будто бы по инерции, но с отсутствием силы трения. Им уже было двенадцать, а Энтони все слушал, давая выговориться, похвастаться гитарным мастерством, вокальным исполнением любимых композиций, услышанных, на уже исцарапанных чёрных пластинках, ему не нужно было ничего взамен - только небольшие крупицы драгоценного внимания, собираемые как золото, вымываемое из горной реки в больших деревянных латках, а потом обрабатываемое ртутью, которая неумолимо укорачивала жизни золотоискателей, накапливаясь ядом под их желтой кожей, покрытой уродливыми меланомами. Сигаретная вонь, скрываемая десятками ментоловых жвачек, исходившая из его рта, и осветлённые кончики каштановых волос, не доделанные домашние задания, которые Тони безвозмездно выполнял для того, пары дыхания, выходящие из засмоленных легких, вызывали отвращение у учителей, ведь когда-то самый приличный ученик в седьмом классе начал трансформироваться на их глазах в обыкновенное существо пубертатного периода. Все только вздыхали и качали головами, мол, скатился, но успеваемость его не падала, благодаря верному помощнику, и в болезни, и в здравии разгребающего навоз в конюшнях с кровоточащими, незаживающими стигматами на бледном теле, покрытом белыми бороздами, которые он покупал по доллару в хозяйственном магазине в те редкие дни, когда мать выпускала его одного. Он не мог успокоиться, пока не увидит каплю цвета злости, на крышке школьного унитаза в еле закрывающейся кабинке. Ему было двенадцать, когда он впервые взял ножницы и в шутку резанул себя, нет не по запястьям, слишком заезженное клише несчастных подростков. По ладони, ведь он был счастлив - не знал, что потом будет судорожно, с подрагивающими руками, искать незаметное место на своём теле, чтобы не разочаровать свою многострадальную мать, от вопросов которой пока удавалось отвертеться. - Энтони Маккракен, задержитесь, пожалуйста, после урока и перепишите эту самостоятельную работу в более легком варианте, чтобы исправить неудовлетворительную оценку, вам же не нужно понижение бала, Маккракен? Слёзы выступали на его глазах, а потом и вовсе начали позорно стекать по впалым щекам, собираясь на подбородке. Класс начал смеяться, а униженный, изначально только в своём самокритичном сознании, а теперь уже перед всеми одноклассниками, он стремглав бежал к безопасному месту, доставая из тайника в музыке, свои идеально острые сокровища. Проверочная работа полегче лично для него. Не как для всех, нормальных, тех, кому, по его мнению, просто нужен был смысл, который они хоть и искали, но у него никогда не просили. "Мальчики не плачут"- шептал он, сидя на подоконнике в туалете во время урока, и с почти такой же искренностью, что и смотрел на Френки, бил свою левую руку пока она не отнималась. Изолента, пережимы до посинения, иглы, вставляемые в вены в безуспешной попытке пустить кровь, плетки из гитарных струн, холод и ток из зажигалок...Он уже не знал зачем тогда плакал и почему не может плакать теперь, но когда он обсуждал это со своими незримыми друзьями, это вызывало на его лице широкую улыбку, такую, будто его рот немного надрезали с каждой стороны. Он верил в то, что когда зачали Бога, то сделали аборт, потому что его глубокоуважаемая мать была шлюхой. Игра света на осколках стёкла в луже крови...её перекошенное лицо, мои руки в крови. В руках глиняная статуэтка, привезённая нами с нашего путешествия по Африке, медового месяца, как это было давно и неправдиво, как молоды и счастливы мы тогда были. Трясущиеся пальцы с большим трудом попадают в крупные кнопки набора номера. Девять. Один. Один. Я ничего не помню, совершенно ничего не помню. Дурацкие побочные эффекты! Давно следовало сказать ей о моих проблемах. "Здравствуйте, мне срочно нужна скорая и полиция, мне кажется мою жену убили." Слишком поздно...Для неё это слишком поздно, могла сделать одолжение и помереть пораньше, моя маленькая Джилл. Твои щёки такие холодные, холоднее сырой земли. Грустный смешок. "Ты видела как мне плохо, да, точно видела, мелкая ты сучка. Зачем, зачем же ты умерла, бросила меня." Я встал, отряхнулся от её дрянной крови и улыбнулся ей напоследок. "О, моя дорогая Джилл, это была только твоя ошибка. Твоей вины в этом нет. Ничего, ничего не помню". Не знаю откуда в моей руке нож. Супермаркет. Люди кричат. Чувствую холодную сталь в грудной клетке. Я тебе обещал, клялся в любви до гроба. Я могу больше тебя не любить. Ради этой самой любви. Разве не романтично? Улыбочку! Шёлк: натянутая улыбка сползает с лица. Ты на столько мёртв, что это фото в стиле Пост Мортем. Пока, любимая, прощай. Встретимся сегодня... Тринадцать. Френки выбрил виски, и к нему стали проявлять интерес симпатичные, и те, которые начали разлагаться с рождения, девочки, а он мастерски играл на своей любимой гитаре акустические панк композиции, посвящённые такому возвышенному чувству, как любовь. У Тони не было времени замечать это, ему просто было легче думать о его звонком смехе, когда он выполнял, привычное уже, домашнее задание за двоих. «Он же тупой!» - выжглось на извилинах, то, что, те, кто это выжгли, уже забыли. Раздавали контрольные работы, как раз одну из тех, что Тони осознанно завалил, выполняя за лучшего друга его вариант. «Энтони Маккракен, поздравляю, у вас худшая работа из всего класса!» Раздавался, теряясь, голос учителя сквозь смешки учеников, списавших все подчистую. Группа учеников "…у кого там F?"- спросил кто-то. "У этого фрика, как его там? Энтони-и."- произнёс мальчик, пародируя голос светской дамы. "Ну с ним все понятно, он же тупой."- последовало за этим. "Смотрите."- шепотом произнёс кто-то. "Он нас слышал." "Да пофиг, его мозгов не хватит, чтобы понять что мы говорим…» Смех. Смех. Смех. Красная буква "А", выведенная на работе, подписанной "Франклин Себастиан Лейт". Тони никогда не предлагали курить... Хах, что там сегодня в моде у путников последнего пути? Или что там ещё пелось? Похуй, реально! Вообще до пизды! Как говориться, мы все попадём в ад, так зачем зря тратить отведённое время. О, ну здравствуй, девчуля, будешь той счастливицей, что отправиться со мной под мост, к моему великолепному ручью, и останки моих прошлых избранниц не помешают нам с тобой чуть-чуть поплавать. Четырнадцать, и его понесло. Черт подери! Детство окончательно иссякло, проползая сквозь жалкие слезы, оставшиеся в пролетевшем времени. Буквально чуть-чуть, пятьдесят грамм сорокапятиградусного напитка, запивая водой, во время второго урока. Так надеялся, что его понесёт, и станет веселее, чем хорошо. Он решил, что не хочет принимать, хоть и до этого так хотел попробовать. Романтика аддитивных социопатов, коим он не являлся, всегда готовый выслушать, помочь. Не беги - они видят в темноте. Корил себя за то, что не может пропихнуть пальцы в горло, чтобы опустошить внутренности. Ему было страшно, он понял как люди называют то чувство, живущее в нем, оживающее при виде Френки. Спать, забыв помолиться. Он никогда, к своему сожалению, не был так уверен. Бодрствовать, забыв проснуться. Френки не должен знать, что дружбе придёт конец, ведь он слишком отвратителен. Он должен быть сдержан, пусть даже это будет стоить ему тонального крема. Хорошая школа, нормальные оценки, спокойный характер. Часы. Дни. Недели. Темная испанская ночь - ты танцуешь в ярко красном платье, на этот раз от крови. Фонарь светит тускло, но нам с тобой не нужен свет, ведь мы не отражаемся в зеркале. Но всё это сущий пустяк, ведь завтра мы решили прогуляться под солнечными лучами, и всё будет кончено, а наши души прощены. Причитания матери, срывающиеся на высокие ноты, разбудили её сына, он знал что произошло, он был готов так проснуться, но можно ли подготовиться по-настоящему? Бабушка мертва. Рак груди, тромбы, инфаркты, тахикардия и гипертония. Не успели спасти. Не хотели спасти. Ещё очень молоды во время полёта, как и всегда готовый погибнуть. Несчастный инцидент. И смотря в окно, он видел бескрайние просторы, расстилающиеся на полях из мелких частиц влаги, таких же, как и которые мы выдыхаем в морозный день, пытаясь покрыть свои измученные пытками руки, тонким ледяным налетом, надеясь, что они однажды вовсе не отнимутся, а нервы в них не перестанут принимать электрические сигналы нашего мозга. Белые останки смешения тёплого и холодного атмосферных столбов, а сверху, чернеющее вглубь небо. Слишком близко к космосу. Слишком близко к вечности. {Мам, посмотри в окно, смотри, там круглая радуга.} Всего лишь световое явление, вызванное преломлением света под определенным углом. Бледное разноцветное кольцо над облаками. Он не винил свои любимые души, он знал, что они сделали все возможное, ведь они и были концентратом, выжимкой всего хорошего, из похотливых представителей расходного материала эволюции. Из одного глаза капнула слеза, которая, впрочем ничего не значила и значила ничего. Его самые сильные страхи. Вдали от Френки, в городе, где на полу из досок все ещё виднелись коричневые пятна запекшейся субстанции. Дрожь в руках, вибрации испорченных нервов, при упоминании второго человека, породившего его. Он будет там, будет на похоронах, вынужденной мере всех слепо верующих людей. Он терял самоконтроль над безразличием, а его мать постоянно твердила о противном вкусе на языке, подобному ржавому металлу, или жидкостям тела, образованных из крови. Думаю, такой был вкус горя, но это звучало бы слишком пафосно для происходивших в реальности событий. Совершенно один в своём эгоизме, без помощи, без того, кому можно рассказать правду. Низкосортная актерская игра в скорбь. Такси от аэропорта в городскую квартиру. Фотосалон, где седой мужчина ксерокопирует свидетельство о смерти в четырёх экземплярах. Квартира где сидят мама, дедушка, которого он впервые видит со слезами на глазах, и, постоянно пытающаяся болтать, двоюродная бабка, которой, на вид, будто плевать на произошедшее, но возможно, она и есть та, кому больнее всего. Кто же знает? Френки.. Энтони старался не вспоминать о нем, получить состояние временной амнезии, он знал, что когда приедет, то будет отвечать перед ним за свой отъезд, разорванными капиллярами не теле, меняющими цвет, в зависимости от настроения, с силой, преумнаживающейся с каждой F, полученной за невыполненное чужое домашнее задание. Он искренние надеялся, что плач скоро стихнет, не его, чужой. ГОСПОДИН, СМОТРИ, ЧТОБЫ ЗАКАТ НЕ ЗАСТАЛ ТЕБЯ ЗДЕСЬ! Пронизывающие крики, визги и утробное рычание, такие, что если один раз услышишь, то никогда не сможешь забыть. Куски его плоти капали и дымились, чёрная, кипящая кровь разъедала органы изнутри. Он извивался на столбе и медленно погибал, чтобы продолжить свои муки в аду, жарясь на раскалённой почве, а Сатана смеялся бы над тем, насколько он был невиновен, чист, насколько незаслуженно он попал в его мрачное царство отмаливания грехов. Жуткий риск. Закрытый на щеколду туалет и первые порезы на бедрах, там где их закрывают бельё . Бумажный скотч, на который возложены все надежды, настолько же оправданные как и убийства детей в центре боевых действий. Никогда не был интровертом, но на нем все ещё поблёскивают круглые капельки, не дающие удовлетворения, щели не глубокие, не пускают достаточно, чтобы они смогли собраться в толпы и рисовать полосы на теле, стекая ниже. Именно это сейчас нужно. Не задумываться об учебе, смерти и даже о его дорогом Френки. Жестокость без боли. Боль которая приносит счастье и улыбку. Не задумываясь. Не сожалея. Улыбаться. Если не для этого жизнь, то зачем же? Улыбнись, мой друг, ведь я сейчас улыбаюсь. Речи о том, как это было неожиданно, как скоропостижно, хоть все прекрасно всё знали. Что и в радости и в горе, мы не найдём убежище от дождя. Это причина довериться. Семь, будто случайных, кочующих словно броуновское частицы, ранок на руках. Тебя не заботим «Мы». Ночь перед днём когда привезут труп, последняя перед ночью проведённой с ним. Может он ещё не понял, а может уже давно смирился. Приедут через час. Платки на головах женщин. Буду приходить люди. Будут готовить еду. Не знает, что с ними будет. Не знает, что будет с ним. Тело в гробу, покрытом зелёной атласной тканью, обмотанное белым саваном, а под ним полиэтиленовый пакет, покрывающий тело, такой же, как для фруктов на рынке или на головах тех, кого лишили доступа кислорода и жизни этим синтетическим изделием. По мусульманским традициям пришёл мулла, чтобы прочитать молитву Аллаху, возможно Энтони и хотел бы отнестись к этому скептично, но когда рядом, под покрывалом лежит холодный и мертвый, человек которого ты знал.. Мулла поёт. Вначале красиво, изо дня в день одно и тоже, засело в мягких тканями так хорошо, что уже тошно.?Прошу извинить меня, но не думаю, что смогу описать это, не осквернив до корня, как у меня обычно получается, сдержанность-хрень, безразличие-стыд, скептичность-грех. Ни единой слезы, но, убитые руки синеют. Отец пока не приходил, но будет к вечеру. {Хочу спрятаться, хочу спастись.} Мертвое лицо хладного трупа, чьё лицо покрыто какой-то белой салфеткой, напоминающей туалетную бумагу. Жёсткий пластик молочного цвета. Подделка под винтаж. Уже просто оболочка с привычными рельефами, без характера, мимики, убеждений. Так не покончить ли с этим поскорее. Просили побыть с ней подольше, запомнить такой, попрощаться. Ему не нужно было запоминать, прощаться, он сделал это несколько месяцев назад, когда они виделись. Зачем запоминать человека, как ледяной труп, нужно помнить его живым. Забыть жуткое зрелище в коробке. Стучат в дверь, и Энтони, сквозь крепкую металлическую дверь, чувствует свой страх детства. Ничуть не изменился внешне, за исключением, небольшого количества лишенных красителя волос. И взгляд. Другой. Не жёсткий, пьяный, полный злобы, а пустой, мёртвый, обиженный, как у ребёнка, сломавшего игрушку, но игрушкой которого была чья-то жизнь, жены, сына, который, как оказалось, был слишком мал, чтобы понять смерть, оценить здраво, осознать.Бежать.Бежать.Бежать. Залпом выпил стакан воды, спотыкаясь о коробки, телефон в кармане, наушники на горле, мешают дышать. Тони ушёл и заперся в туалете, музыка в ушах, танцы и гитара, два пальца глубоко в горло, глубже, давить сильнее. Шершавое основание языка. Небезопасно. Вода, окрашенная вишневым пирогом, льётся на руки, ресницы склеились от , соленой влаги, руки подрагивают, все та же улыбка в зеркале и петь, стоя на улице в минус двадцать градусов, одев только футболку, горло ждёт кислота, разъедает зубную эмаль. Вырвать мышцу из груди. Организм снова пришёл в состояние счастья. Стук в дверь, бьет по голове, которая не болит, которая больная, больные мысли, больные действия, больной ребёнок, а может просто недалёкий. Дрожь по рукам, строчащим какой-то глупый рассказик, в котором много правды для него, злобы для других, маленькая бездарность, тот, кто разочаровал, ленивый и тот, кто бесит. Смыть запах рвоты изо рта. Кто за дверью? Монстер, врывающийся в его детские сновидения, рушащий его маленькие мечты. Это было давно, так давно, что он ещё в силах вспомнить. -Зачем ты здесь? -Как зачем? Это похороны. -Ты все прекрасно понял. Здесь. Стоишь рядом со мной. -Ты мой сын. -Ты обознался. Я не твой сын. Подвинься. Отойди с дороги. Дай пройти. Сам отодвину если не свалишь.-злым шепотом сказал мальчик, испуганный до смерти, но тщательно засунувший свой страх между стеной и матрасом. (Неравные силы совершенно ничего не значили. Как тот толстый мальчик по дворе, который, когда мелкий громила обозвал его жиробасом, размахивая в ярости своими маленькими жирными ручками, становился машиной для убийств. Как однажды я впервые увидел как, того, кто не посчитал себя выше трусливых обзывательств, увозили на скорой с вытекающими, через небольшую дырку, внутренностями, а второй отправлялся в поездку в сине-белом автомобиле.) Прости.. Что? Я не расслышал? Я сказал, если можешь, то прости меня. Я чист. Я больше не употребляю. Я изменился. Я не знаю кто ты, отойди от дверного проема, мне нужно выйти. Я надеялся поговорить с тобой, но если ты так настроен, то скажу тебе прямо. Я хочу начать новую жизнь, я скоро женюсь, на женщине, которую люблю, и я бы хотел начать новую страницу жизни без старых обид, и долгов. Дай мне второй шанс. Второй шанс, значит? Гребаный второй шанс?! Их было десятки, каждый из них убивал меня, за то, что ты делал не прощают, за такое калечат. (Маленькое лезвие мелькнуло из кармана и резануло по щеке, три, два, один. Удары по лицу. Бил впервые, но как написано в старых книгах, у несовершеннолетнего вампира прорежутся клыки только если его его действительно сильно разозлить, задеть за живое, покуситься на самое дорогое. Понял как дать отпор, спастись, выбрасывая в кровь гормоны химической агрессии.) Все время взлёта говорить вслух со своими дорогими ребятами, душами, они его слышат, а если нет, то просто болтать с самим собой. Его проводили на самолёт, упрекая, в который раз, в том, что сами купили ему билеты на рейс, вылетающий, раньше чем их. Ночь. Земля похожа на сказочный лес. Чёрная поверхность с белыми облаками-туманностями, синеватого, словно катаракта, оттенка, и маленькие сборища цветных светлячков, которые умрут при первом луче опаляющего солнца. Чем выше, тем ближе к обжигающему космосу, бескрайней вселенной. Ребёнок рождается с криком, как только его извлекают из тёплого нутра, холодна и шершавая рука шлепании его, ему нежно дышать, есть, заставлять сердце биться, ему страшно, ничего не стоит его убить, вся надежда, что есть человек, который сохранит его до того времени, пока он не станет озлобленным, агрессивным, сломленным, или же как Энтони, тем, кто счастлив, счастлив по-настоящему, искренне, но ценой биологической жидкости, которая течёт по нему, давая жизнь, вытекая через тонкие щели в его теле из иссохшегося податливого дерева. Кучки светлячков разгораются из тлеющих углей в маленькие частички пламени, которое поглотит землю, когда в свои права вступит главная звезда нашей галактики. Существовал ли когда-то Френки? Они были маленькими и любили съедать по два куска брусничного пирога, много смеялись и не боялись монстров под кроватью, укутываясь вдвоём в тёплый плед со смешными динозаврами. «Почему ты смеёшься? Иди спи уже.» А когда Тони просыпался, была съедена только четверть из любимого брусничного пирога. Никто кроме него не любил бруснику. Когда был тот Френки в которого он, похоже бесповоротно влюбился, был ли? Был. Синяк на запястье, его мозг воспринимает как прямое доказательство, в его маленьком суде его признали действительным. «Где ты был вчера, Френк?!-с строгим тоном, и рукой, готовой преподать урок, говорил отец.- Эмм..- Где ты был?! Говори быстро! { Мистер Лейт, он вчера был у меня, мы с ним смотрели старый хоррор, ели крабовые чипсы и пили колу, не беспокойтесь, предварительно мы сделали все домашнее задание. ‘Почему же он не сказал правду, он боится говорить что был у меня?’} -Спасибо, Энтони. А ты, аболтус, что сразу так не сказал.- успокоился отец и потрепал сына по крашенным волосам.- Молодчина, хорошо выдумал.- на ухо Тони прошептал Френк и, будто бы по-дружески, прохлопал его по плечу.» Как это глупо, как по-детски искренне, состоит из клише искренней любви, но ему страшно, страшно понимать, что он смеётся над этим. Бессердечны урод не подходящий стандартам общества, и эти слёзы на глазах всего словно плата, благодарность, подаяние, кидаемая беднякам на хлеб, пред прелестной дамой, чтобы завоевать ее симпатию. И опять он всегда о себе, смеётся над чувствами низших людей.—думал тот кто есть теперь, спустя много, утёкшей воды с кровью, сожжённых поленьев. Не тот кто сидит в самолете. Позже. После ужасного случая. После странного звонка. После зависимостей. Там, где оказываются после прохождения всего пути, всех уровней. Ведь это всего лишь игра. А если нет, то почему же ты смеёшься? ТЫ ПОЛУЧИЛ ТО, ЧТО ПОЛУЧАЮТ НЕ ВСЕ, ТЫ ПОЛУЧИЛ ЖИЗНЬ. Тебя могли убить во сне, самом беспомощном времяпровождении. Живи ради жизни, а если тебе нужна причина, так придумай её, сволочь! Она мертва. Ножницы в шею. Надо же, она оказывается сильная, но против меня у неё нет никаких шансов, забавно смотреть на ее жалкие конвульсии. Удивительно, что так случается, теперь я главнее тебя, когда ударяешься об пол и хрипишь, задыхаясь с моей рукой на горле, жирная ты сука. Она сидит на моей кровати, интересно, как она могла допустить эту роковую ошибку, я конечно же не про те гребаные показания, ведь за них она скоро поплатиться, а про её преступную неосмотрительность, раньше она казалась мне смышленой. Входим в номер, перелагаю ей бокал спиртного, хотя, может там и не только алкоголь, камеры в холле я заранее отвернул, давно готовился. Аккуратный профиль, она очень красиво смотрится в зеркале лифта. Идём по ковровой дорожке к лифту, к моей удачи она из бардового бархата. Она достаточно легко согласилась. Я предложил ей пойти ко мне в номер, попить вина и посмотреть фильм, я боялся, что она может узнать меня в лицо, но опасаться не следовало, я был настолько неважен, что она не запомнила его. Самое время спросить. Настало неловкое молчание. Кажется мы мило болтаем, но мне кажется в ней говорит наполовину опустошенная бутылка виски, она очень пьяна. Сели у барной стойки. Познакомились, она представилась, в этом не было никакой нужды, я никогда бы не смог забыть ее имя. Я подошёл к ней и попытался заговорить. Я заметил ее у маленького столика. Захожу в зал, ищу ее взглядом. Мне сказали, что вход в зал правее. Я спросил у дворецкого, не мог бы он подсказать где находиться банкетный зал, я не беспокоюсь, насчёт того, что он меня опознает, сейчас главное придерживаться плана. Спустился лестницы. Вышел из номера. Разложил немного свих вещей, их очень скоро придётся убирать. Вошёл в свою комнату, выглядит неплохо, возможно, даже слишком хорошо. Открываю свою дверь магнитным ключом. Направляюсь в номер, указанный на выданной карточке. Я написал ложную фамилию. При регистрации меня попросили указать имя. Оформляю проживание на одну ночь. Дом. Уже родная комната. Возможно слишком большая, и от этого слишком открытая, незащищенная, но занимает маленькое место в его сердце с высоким пульсом и низким давлением. Пока он один, он хочет повести давно задуманную процедуру, совершенно не страшную и относительно безопасную, вы же знаете, что колесо обозрения не отцепится, не начнёт катиться по лесу, давя дома и людей, как только вы в него сядете, но многие бояться и этого безобидного развлечения. План, достаточно тщательный, впрочем, пустая трата времени. Седативное (чтобы руки не тряслись, он заранее знает, что слабак, что у него может не получиться.) Малоконцентрированная лидокаиновая мазь (её действие сомнительно и скорее она просто даёт немного нервного спокойствия, такой нужный обман, ведь так неприятно причинять себе боль) Открытая баночка для крови (потом её открыть вряд ли выйдет) Открыть новый шприц (имеющийся где-то в коробочках с его ‘счастливыми’ наборами) Перетянуть руку атласной розовой лентой (момент, приносящий эстетическое удовольствие) Квадратик плитки шоколада (потому что план должен быть прописан до самых мелочей) Найти место (не очень заметное, но рядом с чём-то, что перетягивает на себя внимание, будь то, часы браслет, ‘легальная’ царапина, и.т.д. Прокол (важный момент, на котором все может полететь к чертям, так как второй прокол Энтони уже не осилит) Вылить красное содержимое (если всё удалось, конечно) Ещё один квадратик убийственности дозы сахара. Тональный крем Рисунок ручкой поверх (отвлекает внимание) Маленькая процедура забора крови, ничего сверхъестественного. .. Мне больше нельзя порезы. Я не думаю что мне пока необходимо это до дрожи в руках, то злости с падением тонуса ослабленных фракций, но явно я уже хочу этого. Не в смысле, что это навязчивая мысль, а просто если бы я мог, то сделал бы это. Просто так. Без фанатизма. До малейшего результата. Теперь его мама всё знает. В тот злополучный, а может даже полезный, занимательный, ограничивающий, словно реабилитационная клиника для нарика с прожжёнными венами, если он и не был таковым. Был. Подсел на удовольствие, вид, вкус, преломление света в красных полупрозрачных каплях счастья. Всегда был счастлив. Пульс выше, запрет, делающий плод ещё более желанным. Все пошло не по плану. Провалилось. Поршень шприца пошёл обратно, закачивая воздух в руку, возможно, в сосуды, под толстую кожу, ненавистного им цвета, темнее чем надо. Страх. Паника. Ужас. Он не хотел умирать. Только не так. Не здесь. Не сейчас. Он понимал, что если оказался достаточно хорош в своём деле, то пузырьки воздуха полетят в его сердечную мышцу. Летальный исход. Паника. Ужас. Страх. И писк отчаяния из его рта, первое попавшееся лезвие, самое старое, ржавое, тупое. Передать руку. Бить металлом по вздувшейся коже, дабы выпустить воздух. Глупая идея, ведь мозг работает плохо. Номер врача и просьба приехать и помочь разобраться с этим. Пол в каплях крови. Что ты думаешь насчёт октября? Меня все бросили. И ты, бессердечный ублюдок, уехал от меня, оставил здесь совсем одну. Я хочу быть маленькой! Я хочу чтобы обо мне заботились! Я не хочу быть сильной! Мелкий говнюк. Гребаная кнопка сброса телефонного разговора, так и умоляет нажать на неё, не слышать отвратительных безосновательных обвинений, от всегда импульсивной, и часто не обдумывающей свои мысли, матери. Притворившись дураком, ему удалось избежать попадания в почетный государственный список суйцидников. После, его трясло. Теперь мать думает, что он хотел убить себя, многие так думают. А это было всего-то маленькое счастье, получаемое странным способом. Он думал, что его ожидает домашний арест, психологи, слежка, по крайней мере мать грозила этим, а он как всегда ей верил, верил и был на все согласен, лишь бы оправдаться в ее глазах. Она все забыла через один день. Один день ей понадобился, чтобы забыть. Он не хотел просто обратить внимание, ни в коем случае, ее внимания у него было предостаточно, она всегда смотрела на него, но никогда не видела, это как внимательно и заинтересованно реагировать на речь человека, когда ты находишься в шумоподавляющих наушниках и не слышишь его, но.. Задыхаться счастьем, истекать кровью, привлекая акул пленящим ароматом, под водной гладью. Просто сногсшибательна, блистательна, лучшая на земле, самая прекрасная, но всё же у неё был один секрет.. её не было. Вчера ты переборщил с дозой, чуть не умер. Но ради неё стоило бы. Так ведь ты думаешь, мой друг? Ты это повторишь. Я же тебя знаю, мелкий ты угребыш. Когда нибудь, очень скоро, это сведёт тебя в могилу, братуха. Я тебе точно говорю. Сведёт в могилу. Да ладно, ты неисправим. Где ты будешь брать новую порцию дури? Снова ограбишь свою старуху? Нет, чувак, я те прям клянусь, она заметит, в этот раз что проц заметит. А ну что ты хотел? Чтож, обломайся. Что? Что ты говоришь? Можно это исправить!? Да.. ну и не далеко тебе её заплывшие свиные глазки, братишка? Нет, я тебе тут не помощник, ты и сам справишься, не не, чел, я пас. И может тебе удасться снова увидеть свою, ту самую, сногсшибательную, блистательную, ту, что так же реальна, как и снег на солнце. Новый год.. время детской радости, приятного волнения, время, которое ждут с нетерпением, те, кем мы все когда-то были, но уже никогда не станем. В этом доме нет подарков. Нет украшений. Нет поздравлений. Нет смеха. Есть сладости, алкоголь и поникшая елка из пластиковой мишурой. Вот он запах нового года, родные химикаты. В четырнадцать лет подливать водку в шампанское и закусывать плиткой шоколада, попутно, запивая водой. После 00:00. Мама решила обвинить его в бесчувственности, в том, что он ни во что не верит, в том, что он любит неправильную музыку, он ее разочаровывает, все делает неправильно. Это были её проблемы, не его, но она была эгоисткой, ей было посрать на то, какой силы она использует слова, а он со всем соглашался, с тем, что он во всем виноват, с тем, что он испорченый и неудачный ребёнок. Два пальца в горло. Он сорвался. На сколько его хватило? Дня два. Ему не было это очень нужно, не было невыносимой тяги. Но, заперевшись в ванной комнате, беззвучно смеялся, прыгал от счастья, колотил себя, надеясь оставить сливовые пятна. Первый острый предмет, какая то металическая заколка, и на груди красуется несколько алых бисеринок. Он счастлив, рад жить на этом свете, рад, что все будет хорошо, рад самому дерьмовому новому году в своей жизни, и тому, что он был не так уж плох. Допивая очередной бокал, мать начала целовать его в лицо и говорить, что он самый лучший, самый красивый, а Энтони побежал и начал тереть своё лицо, смывать эти отвратительные спиртовые поцелуи. Все будет хорошо.. Яркие, громкие взрывы салютов в яркой тьме городской ночи. Всё, что осталось от нас с тобой , мой дорогой друг, знаешь? Ты был слишком упрям, жил до последнего. Весело однако вышло, хах, забавно умереть в двадцать семь, прямо как Курт, пряно как Уайнхаус.. да.. занимательно. Эй ты, пидор гулящий, ты же и меня решил прихватить на ту сторону, не стоило спать со всеми подряд.. Ублюдок конченый! Гомик несчастный! Что ты меня игнорируешь! Что это у тебя в глазу? О, поздравляю, твои глаза начали пожирать личинки, просто прекрасно. Мне это только через пару-тройку месяцев светит. Ну да ладно, меня это не очень напрягает, но вот смердишь ты как урод, конечно. Прости меня, дорогой, не хотел обидеть, просто сорвался, извини пожалуйста. И встреть на том свете как полагается, купи побольше цветных шариков с летучим газом, плакат нарисуй, блесками посыпь. Надеюсь, что там продают шарики.. Новая порция обвинений в эгоизме. Это можно слушать от кого угодно, но не от неё, будто террорист примотавший к себе бомбу жалуется на смерти невинных правительству. Из этой печальной жизни прямиком в морг. Энтони никогда не винил мать ни в чем, не обижался, он понимал, что она никогда не измениться, но иногда нужно было больше сил, чтобы терпеть ее постоянные перемены настроения. Алкоголь на вкус полная дрянь, особенно газированный. Слёзы на глаза, падая, сбивая остатки копоти с подоконника. Пустая детская кроватка. Пустая, конечно же потому, что моего мальчика больше нет. Всего девять месяцев от роду. Родные приходили, выражали свои искренние соболезнования, от которых уже подташнивает. Всем им его жаль, всем он нравился, все его любили. Никто не знает правды, никто не знает каким ублюдком было это мерзкое существо, он был мне ненужен. Он изгадил мою жизнь и свою жопу, когда его кожу лизали языки пламени. Постоянный крик, траты денег, внимание, и ничего, ничего взамен. Всё под откос. Поджег даже не заподозрили, им затмили глаза лживые слёзы безутешной матери. Однако хорошая работа. Мне эта квартира никогда не нравилась. Кажется я веревку на кухне забыла. Но я не тороплюсь, пару часиков ещё посижу, может чай попью. И засуну в карманы монет, а может правду говорят, что за вход в рай можно просто заплатить. У Тони когда-то были друзья, глупая мысль посетила его глупую голову, мысль о том, что не все потеряно, что о нем помнят. {Может как нибудь встретимся?} «Да, это отличная идея, но сейчас я у бабушки, поэтому интернет у нас редкость, не пиши, а потом мы с родителями и братом уезжаем на отдых, ну а потом школа, сам знаешь..» {Да я понимаю:) удачи. Напиши когда будешь свободен. Больше не мешаю, пока, спасибо, что ответил:)} Он заслужил наказанье, потому что слишком давно не молился, просто засыпал, раньше чем вспомнить, за то, что, решив побаловаться, выблевал половину обеда на пол душевой кабинки и засорив сток воды, которы издавал отчаянные хрипы при извлечении перевранных в желудке овощей. Один одноклассник написал ему, позвал Энтони к себе в гости, погулять вместе, посмотреть на хомяков, испечь вместе с его матерью тыквенный пирог и купить шоколад в соседнем ларьке, а кто такой был Тони, чтобы отказываться, ведь это и было одно из тех желаний в его голове, которые подавляются волей по причине их неисполнимости. Но он отказался. Этот момент. Эта жизнь. Это вечное счастье. Удача-это хрень нарисованная по просьбе человека. Оказывается дома была его тетя, с он забыл, издавая ужасный кашель когда его рвало, она спросила блевал ли он, она знала всю ситуацию, возможно понимала лучше всех, он ответил, что подавился, хотя это было и жалкое оправдание, которое ничего не оправдывало. Рвота, порезы, синяки, наконец, именно в ту неделю, он осознал, что был зависим от этого, по-настоящему зависим, как люди от сигарет, эта зависимость, впрочем не приравнивалась к героиновой так как почти не вызывала физический дискомфорт при ломке, скорее это было что-то на уровне еды, в этом была нужда, ты мог какое-то время без этого, но потом медленно садился, как разряженная батарейка. Я помню, я всё помню, я любил тебя так сильно, будто мое сердце сейчас взорвется. Мы ехали с тобой на моей старой машине небесного цвета, с пятнами-облачками от облупившейся краски. Навстречу рассвету, подальше от боли и безнадежности, ведь это было всё, что мог предложить этот мир. Тогда мы просто жили, были живы. Поля, цвета мира во всем мире, расстилались перед нами, и казалось, будто все принадлежит только нам. Тёплый ветер, который развивал твои чёрные волосы. Солнце пускало яркие лучи сквозь плотную небесную вату, а мы включали музыку на полную громкость, открывали окна и гнали больше ста километров в час. Ночью лежали в нашей старой, прохудившейся палатке, прижавшись к друг другу, дрожа от холода и смотрели на звёзды через грязную сетку, и были самыми богатыми людьми на огромной планете Земля. Да, тогда мое сердце питалось твоей любовью, словно вампир, не имея грани, билось благодаря тебе. Почему ты покинула меня? За что? За что ты меня покинула?! Прошло много лет, много воды утекло, много поленьев сгорело, много судеб разрушилось, а я все не могу забыть. Я больше не могу это терпеть, сегодня я устрою себе праздник, самый счастливый день за годы прожитые без тебя. Я поднимусь к тебе, мой ангел, и мы будем жить вечно. Нет, мое сердце просто разрывается. Я больше не в силах выживать без твоего тепла, моя дорогая, извини меня, малышка, я знаю, ты бы этого не хотела.. Пятнадцать лет, прошло с того момента как световой глазок Энтони открылся в этот холодный и отрешенный мир, ведь именно так это называет Курт Воннегут, а кто мы, чтобы что-то опровергать. Туннели в ушах Френки, диаметром с один сантиметр, то, что иногда замечают судмедэксперты на трупах подростковых самоубийц, боковой прокол губы, делающий поцелуй с Френком самой большой мечтой всех девочек школы. Кольцо на крыле носа, придающее некую симметричность его дыркам в коже головы. Как всегда бесподобен. Пока немногочисленные, прекрасные разводы чернил под его кожей, испорченные татуировки, которые только украшали. Дымная аура с запахом травы. Заслужили ли мы шанс быть спасёнными, защищёнными кем-то? Он не заслуживал. Те кто рано начинают, рано заканчивают. Случайные связи в туалетных кабинках с фанатками его умения владеть гитарой и его инструментом. Кровь очередной шлюшки на полу и громкие стоны, резкие движения и постоянный наблюдатель, до которого, впрочем, никому не было дела. Дурацкая ревность держала его там, а имеет ли значение причина, если тогда он и сам ее не понимал, может не желал понять. «Вытри все тут за нами, педик. Мне не нужны проблемы.» Не брезгал и мальчиками, вставляя им в прямую кишку, совершенно не заботясь о их удовольствии, и не забывая получить полное удовлетворение, просто иногда ему хотелось отверстие для дрочки поуже. Кислота на вечеринках, расширенные, суженные зрачки миндальных глаз и тащащий, его под веществами, на слабых руках Энтони, который либо повзрослел слишком быстро, а то и вообще не смог этого сделать, несёт его домой. Грустный, уставший ребёнок с глазами взрослого. Уже шестнадцать лет жизни, пролетевших, как один день, ужасный день, который, впрочем, наверное, тоже был не вечен. Где-то впереди нас всегда нанизана маленькая бусинка надежды на лучшее. Тебе нравиться песня, но не тот кто ее поёт, из его рта она не имеет смысла, глубокие слова без смысла. Его голос был прекрасен. Высокий, с всхлипывающими чувственными нотками отчаяния, хоть и актёрски скопированного со слащавых фильмов, но что же витом было плохого, в отличие от многих это было единственной вещью в жизни, что ему приходилось изображать, такой искренний, с не подавляемыми животными желаниями, как издержками честного взгляда карих глаз. Френки- маленькая, искренняя и очень жестокая кукла. Тони нужен был кто-то, кто-то другой.. -Привет, как тебя? -Я Брайан, но я бы хотел, если тебя не затруднит, называть меня Бри. -Бри, а почему ты решил сесть сюда, ты же обычно со своими друзьями сидишь? Я конечно понимаю, что здесь просто удобней списывать, ну может надеешься ещё и халявных лезвий отжать или ещё что. Мне совершенно не важно, но я искренне надеюсь, что ты задержишься здесь дольше, чем на один день. И прости если все, что я сказал прозвучало грубо, я заранее извиняюсь, в мое оправдание скажу, что давно не ‘общался’ с людьми. -Да нет, ничего.. Я без какой задней мысли пересел, но можно я закурю? Жутко ломает. Вони не будет. -Ок, без проблем, только не пались пожалуйста. Весь оставшийся урок они просидели в тишине, но зная, что их разговор продолжиться. Брайан старательно скрывая электронную сигарету в рукаве, незаметно выдыхал клубы дыма под свою протёртую толстовку с изображением задушенного сердца, с одноименного, альбома группы The Used. Брайан был хорошим другом, он открылся Тони, они были немного похожи. Те, кто свели себя с ума без особых причин, и те, кому стыдно. Бри сидел на синтетических препаратах, нередко выпадал из происходящего, под большой дозой движения замедлялись, алкоголь и никотин только усиливали эффект. Он изо всех сил старался не принимать, но зависимость, но слежка, но паранойя, но порезы, но попытка самоубийства в двенадцать лет. Не мог. Просто не мог. Не защитил себя даже от самого себя. Рядом с ним Тони почти забывал про неотразимого Френки, которого он не мог забыть. Такие как Брайан не живут долго, они словно спички, быстро выгорают, чуть подуешь, и надежда в них гаснет, гаснет безвозвратно. Энтони всего-то закрывал этот огонёк уже обожженными ладонями. Временная мера. «Эта бледная шлюшка только моя! Да ведь, мой дорогой? (Ох, если бы в этих словах не было столько злобы, завести, горечи, жестокости, то Энтони бы отдал за них всё, жизнь, надежду, свободу, веру, то, чего у него нет.) Отвяжись, или твоя морда больше не будет прежней, как и твоя задница, ублюдок. Ты узнаешь, что значит трогать то, что тебе не принадлежит! Это - моя собственность! Тащите его в кабинку! Я его накажу, выбью дурь, а вы, если хотите можете посмотреть.» Стук костей о разбитую плитку школьного туалета. Не заслужил коленопреклонения, но у такого слабого, жалкого Тони нет выбора, его обожаемый деспот нуждается в самоутверждении. {Прошу, не трогай его Френки, пожалуйста. Ему и так плохо прошлось, он единственный кто со мной остался.. Возьми меня! Прошу! Я тебя умоляю! Я принадлежу тебе и только тебе!} «Ты теперь так заговорил, потаскуха? Я слыхал, ты ещё девственник? Исправим. Расплачивался.» Он вбежал внутрь, он вспомнил где его искать, Тони и не прятался, не мог, был не в силах. {Прости.прости.прости, я не хотел!}-шептал он. Слёзы страха, не раскаяния. Хотел. «Ну чтож, раз ты меня обломал, дорогуша, тебе придётся заняться моей разрядкой» с ухмылкой произнёс тот. И уменьшившийся до размеров сути доброты, Тони судорожно мотал головой из стороны в сторону в знак отрицания. { Нет, пожалуйста не надо, прошу тебя, умоляю!}. «РАЗВОРАЧИВАЙСЯ, УБЛЮДОК! Как же ты меня бесишь своим нытьем.» Его голос был низким, больше походил рык большего кошачьего. Лицом о холодную плитку, жуткий вкус нежелательных молекул, который опрометчиво заливают аэрозолем с запахом цветов, таким же дерьмовым на вкус как и на запах. Наспех расстёгнутый ремень. Боль и кровь, много крови. Душераздирающие крики, которые были слышны всем, но никто даже не думал мешать, а кто думал, тот боялся показаться испуганным, выдать себя с потрохами. Разорванные мышцы, унижение, стыд. {Я заслужил. Френки ни в чем не виноват, ему просто нужен смысл.} Друзья? Да прям. Никаких друзей у меня никогда не было. Их просто лучше не иметь при моей натуре. Я давно это заметил. Просто от них мне только хуже, понимаешь? Заговорит вот со мной человек, представиться, а через час он уже знает все мои самые страшные секреты, так что общение мне противопоказано. А после этого человек сам со мебелей больше не разговаривает, или я заставлю его замолчать. Лишь бы стать невинным на несколько дней. Вот представьте, мне восемнадцать, выпускной, последний звонок, или как там что из этого называется. Ну от греха подальше я туда даже не пошёл. Была у меня в то время машина, ну такая, дешевая, но своя же. Пошёл я, купил всякого бухла, да и кажется в бардачке какие-то таблетки завалялись. Я если что вообще никогда не пил, ну врубил музыку, взял бутылку и начал вливать в себя это дерьмо, пока все вокруг не проплыло. Залив в себя ещё бутылку и подкинув таблеток, такое чувство закопошилось в груди, будто мне пора умереть. А пушка моя дома лежала. Ну думаю, времени у меня предостаточно, можно и до дома дойти. Попробовал открыть машину, встать, упал, ещё раз поднялся, все спиртосодержащие через рот обратно вытекать начали. Ну и покачиваясь поплёлся домой. А там мама моя. Увидела она в каком виде я пришёл, плакать начала ( видать не ожидала увидеть своего сына обдолбаным и пьяным ). Сказала мне чтобы я спать шёл, и что-то ещё, да я не расслышал, сразу пошёл к полке с пистолетом… Мать сидит на полу, прислонившись к стене, рыдает, просит положить оружие, а я все улыбаюсь, мне весело, направляю дуло то на неё, то на себя, то сначала на неё, говорю шёпотом-«Бежать даже не думай». А она и не пытается. Я такой,-«Ладно, ладно, успокойся, не плач. Я сейчас выстрелю в себя, а ты уже сама решишь пойдёшь ли со мной. Договорились?» Видок у неё был такой, словник нее сердце остановилось, ну и зрелище. Так вот, вставляю я себе эту металическую штуковину в рот и жму на спуск, мозги по стене, мать падает без чувств как подкошенная, может сознание потеряла, может ещё что-то, фиг знает. Ну так и что думаете я вам из ада это вещаю?! Хах, как бы не так. «О, поздравляю, Фро, слыхал ( не по слухам одноклассников, которые, очищая кости от плоти, обсуждают самые грязные истории, а по крикам из санузла, громким просьбам помочь, заглушаемых звуком ударов.) ты себе вчера мальчишку фрика отжал? Молодчина. Поделишься?Смех.Возгласы смущениях, уважения.Смех. «Без проблем, дружище, он и сам не будет против. Да?, моя маленькая давалка? Ты же без разбора члены глотаешь? Вот и славненько.» Унижение. Позор. От того кого любишь, того, кого никогда не обидишь. Прощай Френки, твоя маленькая давалка приказал долго жить.. Лет то тебе сколько, малой?-спросила грузная женщина за барной стойкой. - Мне уже есть восемнадцать. Нахал! Врет и не краснеет,- рассмеялась она.- я работаю здесь пятнадцать лет, как не стыдно, юноша. Но мне вот кажется, что счастливые люди это не молодые, а пьяные, а я всего лишь та кто разливает пенное счастье по пинтам в пивные бокалы. По твоему виду счастье тебе жизненно необходимо, так что, парень, мне совершенно фиолетово, слишком ли ты мал для этого. Моя тетка вот, несколько месяцев назад хотела совершить самоубийство, наглоталась транквилизаторов. И при этом у неё были дочери и преданный, любящий муж. Но лишь однажды я видела, как в ней проснулся живой человек,- когда она узнала, что муж завёл себе любовницу. Тётка закатила безумную истерику и разбила всю посуду в квартире. Хотя это может показаться абсурдным, но я думаю, если когда-нибудь она была по-настоящему счастлива, то именно в эти дни: она за что-то боролась, она чувствовала себя живой, способной ответить на брошены судьбою вызов.* Энтони был не в состоянии, его истощившийся души едва хватало на обеспечение жизнедеятельности и здравость его мышления стояла под таким же вопросом, как и выбор котёнка в подарок ребёнку на Рождество в приюте для собак на усыпление. И когда к нему подошёл мужчина, очень сомнительного вида, демонстрирующего, как рекламный баннер, его товар, и предложил парню парочку таблеток, дающих по его словам новые ощущения и способные поднять до небес его, уже омертвевшую, слизеобразную субстанцию в груди, загустевающую в лимфатических жидкостях. И он был совершенно не против, готов был отдать все деньги только для того, чтобы расшевелить атрофированные нервы, чтобы ему полегчало.. Принеси меня снова в жизнь, возьми меня за руку, никто не поймёт, потому что никого нет за рулем, только педаль газа и аналоговый перегруз в ламповом комбоусилителе. Взрывы в воздухе. Одна, две, три,- хватит для начала, или же точнее сказать, для конца. Алкоголь, таблетки, маленькие искорки в глазах и грязный подвал, всё, что нужно для смерти, какая радость, какое счастье. Другой вид милой суеты переезжающих парочек. Первый кусочек рая отправляется в рот, несчастный подросток хочет насладиться этим, свободой выбора. Хочет ли он умирать, кинет ли следующую таблетку, зальёт ли себя виски изнутри. Приятный иллюзорный бонус. Подождёт перед тем как выпить вторую, очень оригинально, по его мнению, выпилиться, передознувшись экстази. {А может я дурак, и мало кто так делает, потому что это меня не убьёт. Но как знать. Я не очень расстроюсь если выживу. Удачный день, день когда я медленно исчезну, хотя признаюсь, что повеситься, это было бы по-романтичней.} Он никогда не хотел принимать, никогда не хотел совершить самоубийство. Прикосновения к приятным материалам, слух, различающий мельчайшие шорохи, запах подвальной плесени и шоколадных печенек в форме ёлочек , которые он готовил с мамой на Новый год, когда он был ещё честным ребёнком. Волнами накатывающее чувство счастья, резкие движения, бьющие в голову пенистыми волнами надежды, меняющаяся структура времени и растяжение конечностей. Работающим остатком сознания он взял в рот второй кусочек счастья. Расплывающиеся фантомные капли неоновых маркеров, мертвые светлячки, стремящиеся к свету. Падает с бетонной подстилки, ударяясь головой об огромную членистоногую тварь и каша в голове превращается в пазл, который нельзя собрать из-за недостающих деталей. В тот момент зазвонил телефон, наличие коего стояло под вопросом, и глухой голос в трубке сказал: «Охота на овец началась» Ведь именно эта фраза, по моему мнению, работала порталом, в мир сомнительных событий странного содержания в столь прославленном романе Харуки Мураками. А если это лишь мои выдумки, то прошу простить меня за то что непростительно сильно заблуждаюсь, считая этого небезызвестного автора реалистом. Оставь все худшее позади. Грядёт новая эра. Я заслужил немного правды. Я знаю. Не могу снять груз с груди, будто, что-то помогает дышать. Несвязные фразы. Коровы. Грусть. Постеры, слабонервность, как себя вести и неправильно съеденное орео. Конфеты с привкусом зависимости. Глаза, покрытые чёрной плёнкой и эффект плацебо. Танцующие в кучках люди. Туман сгущался, расступаясь перед ним, проникая внутрь. Синяк, растекающийся под бледной кожей, будущие прожжённые вены. Впечатляет. Никого на улицах любимого города разрушившихся судеб. Никого в домах. Никого в магазинах. Огромный организм, затих, лишившись крови. Он направился к соседнему парку, надеясь, что там он найдёт хоть одно разумное существо. -Здравствуйте, простите, вы случайно не знаете куда все делись? -Здравствуйте. А почему вы, собственно, решили, что здесь был кто-то кроме нас? -Что вы имеете в виду? -Ответь мне, ты когда-то встречал здесь кого-то? Как помниться, ты здесь давненько.. -У меня есть тебе работа. Ты хочешь работать. -Чувствую, что ответу стоит быть утвердительным. -Ты будешь давать людям смысл.. .., …, …., /Тебя больше никто никогда не вспомнит, не узнает, ты больше никогда не почувствуешь любви. Подумай хорошенько, юноша, потому что это очень важное решение, не то, которое стоит принимать спонтанно, на эмоциях./ {Я согласен.}-прозвучал лаконичный ответ, прорезавший уже успевшую сгуститься, тишину. /Твой прайс лист. Ценник. То третье, в списке жизненных ценностей, ради чего человек живет. Как это понять?. Для того, у кого много причин жить, это дорого, а для тех, у кого и на одну с трудом наскреблось, совершенно бесплатно, ведь третьей у него и в помине нет. Понял правила ,дорогуша? Я долго разглагольствовать не буду. В игру!/ Бар-место, где сидит концентрат отсутствия смысла, протирая крепкие деревянные стулья с выцарапанными на них, ключом от дома, путь в который их владельцу уже закрыт, именами. ‘Вам нужно бесценное знание, а мне всего лишь крупная плата.’- гласила маленькая бумажка, с накаляканными на ней символами обозначения звуков. Тот седой и потный мужчина утвердительно закивал, это не то, от чего можно отказаться. Увидев безоговорочное согласие в его глазах, органы Энтони запылали зелёным огнём осознания власти, ведь на это и рассчитывал обходительный джентельмен в чёрной шляпе. Азарт. И временно забытая цель, родившаяся из горя , предательства и насилия. Запах пота. Грязи. Спирта. Остановка сердца. Знакомые черты, владелец которых не похож на него прежнего. Сколько времени прошло? И маленькие дырки из-за извлечённых тоннелей, мочки ушей, словно обвислые груди дамы в преклонном возрасте. Пожалуйста подайте ток! Дефибриллятор! Мы его теряем! И навязчивое п-и-и-и.. знак того, что пульс равен нулю. Френк. Уже не тот, другой. Когда-то принадлежащая ему обмякшая оболочка. Подойти? При виде его сердце больше не выскакивает из груди, он больше не может чувствовать, а это самое большое доказательство, что тогда это была любовь, дурацкая и безответная, убивающая и воскрешающая, та, которая унизила и дала надежду, и та, которая оборвалась, не освободив Энтони, в ту давнюю минуту жалких криков в туалете. Красные точки с синеватым отливом на предплечьях. -Привет, чувак, просто сидишь или ждёшь кого? Пиво будешь? Угощаю. -Ну давай. Да я с друганами договаривался, у меня рок группа, мы в этом баре играем, но они сегодня заняты, жены, дети, и другая прочая дребедень. Вот, один отвисаю. Работа осточертела, моя химера меня пилит, на детей деньги подавай, так вот и приходиться грузчиком горбатиться. ………… В вонючей, дешёвой квартире, почти без мебели у Френки уже нет, ни голодающих детей, ни костлявой клячи жены, исчезли, испарились, никто о них ничего не знал/знает/будет знать. Ведь они не занимали первые две строчки хит-парада вальсирующих в такт, опьяненных алкоголем и веществами мыслей, ещё неразумного ребёнка в душе наркомана. «Нет, это не может, не должно быть смыслом моей жизни. Я хочу быть музыкантом, хочу прославиться, хочу многотысячные стадионы!»Столько хочу и не одного надо, один из счастливейших { Это твой смысл, Френки, ты не сможешь его изменить, но ты сам попросил меня сказать, только тебе, Френки, только тебе это ничего не стоило, как тому, кого я, к сожалению, буду любить всегда и не смотря ни на что. Прости, но в этот раз я не виноват, я сожалею, пожалуйста опусти оружие, прошу.} Подлая ложь из честного тела Энтони, которое не привыкло ко лжи, но оно больше не ощущало ничего к-рому жажды мести, просто произносило привычные слова, вызванные знакомой оболочкой человека, находящегося в поле зрения. Глупый маленький Френки всегда думал, что сила решит его проблемы и не думал, что уже все просрал. «Я тебя прикончу, жалкий подонок, если ты сейчас же не изменишь всё , насколько бы ты ни был неуязвим я тебя уничтожу, твоя голова разлетится по стене. Раз…два….- глаза, в панике мечущиеся из стороны в сторону. Кто угодно но не Френк, он не сможет себя защитить, перед ним он беззащитен, вся система была построена на вере, а его верой был Он, его божество, его хозяин, тот ради кого он готов на все. Тот мужчина в белом халате обещал, что он ничего не почувствует, но было больно, когда тот вводил иглу, он наврал.- ……три.» .. то же, что узнать дату смерти когда она будет сегодняшней. В грязной палате реанимации лежит худенький мальчик с передозом, найденный в переулке, тот, который всё понял. Но он выкарабкается, будьте уверены.. Смысл нашей жизни в его поиске. Не находи его. Осознай за секунду до смерти в чем он был и никогда, слышишь, никогда, ни о чем не жалей, ведь что сделано, то сделано. 19.12.21-- 06.01.22 Моя признательность вам, написанная ещё задолго до того как я это дописала ( и моим главным достижением будет, если это все ещё будет актуально к завершению моей работы ) Не стану просить не бить меня, потому что я поклялась, что ничего больше не причинит мне боль, но всё же я хотела бы высказаться насчёт конца, этой сомнительной работы. Прошу извинить меня за эту безвозвратную кучу минут, потраченных за прочтением этой маленькой, никчемной больной фантазии. Так вот, что я, собственно, думаю насчёт завершения этой истории, я не смогла бы сказать в каким из двух айразольных баллончиков мне воспользоваться для её осквернения, угольно чёрный, на котором сжигают трупы в странах востока, или же цвет пепла, того что от них остаётся, разлетаясь по тресоставному газу, который мы вдыхаем, белого и чистого. И если ты, дорогой читатель, любишь happy and то это он и есть, потому что только ты решаешь как тебе жить и что чувствовать. Лично мне неважно какой цвет я возьму, потому что если однажды я ослепну, то не смогу на ощупь различить их, так не все ли равно.. Мир тебе, люби, живи и никогда не сдавайся, тогда возможно ты никогда не найдёшь этот пресловутый смысл жизни, и огонь в тебе будет гореть вечно.. * Строчки из книги Вероника решает умереть-Пауло Коэльо. ** Курт Воннегут-Матерь тьма *** Уборщики трупов, на работу. А так же множество строчек разных песен, вольно переведённых мной и бесцеремонно вставленных в текст. Прошу меня простить. И приношу глубочайшие извинения. Совершенно не раскаиваюсь. Имя Тони это смесь из имён моего гитарного кумира (одного из), Френка Энтони Томас Аэро-младший (My Chemical Romance), кажется так его зовут ( также имя Френки, тоже принадлежит ему), и хорошего парня из той же компашки, Джерарда Артура Уэя(My Chemical Romance), фамилия являет собой искаженный вариант написания фамилии Берта Маккрэкена (The Used). Полное имя Френки это имена крутых ребят, Реммингтона Лейта Кропп (Palaye Royale) и Себастиана Данзига Кропп (Palaye Royale), которым я очень благодарна, и прошу отдельное прошение у Эмерсона Барретта Кропп (Palaye Royale), за то, что его имя не вписалось, оно слишком пиратское для этого мира, и это можно считать неуклюжим комплиментом от меня. Имя, Брайан Ричард Сайкс, это имена Оливера Сайкса (Bring me the horizon), Рики ‘Хоррор’ Олсон ( Motionless in White), Брайан Молко (Placebo). Отдельно прошу не винить за часть с похоронами, так как она, по мне так, подучилась похуже остальных, но писать про похороны, непосредственно во время этих похорон, немного проблематично. Спасибо за понимание. XoEvln. Dedicated to my pathetic defeat . Однажды я работала дворником в качестве подработки и нашла старое письмо, написанное в котором очень сложно разобрать, я приложу то, что я смогла понять в качестве бонуса:). (И, да, это настоящее письмо с реальным содержанием, подумала, что вам может быть любопытно) Так …. …. …. вот и кончилась жизнь Ивана Павловича. Он бы ещё жил и жил он следил за собой занимался гимнастикой. Мы правильно …. Всё хорошо было у него, он был жизнерадостный, любил жизнь, но ……. …… …….-…….. к жёнам ….. и погубило. Передайте эту прискорбную весть Громовым ……. ещё в ……. и любовнице Ив. П. Как живете вы? Как здоровье? Долго не видела вас. Иван Пав. Не хотел ездить со мной. Может быть когда-нибудь увидимся. А как хорошо было когда-то, когда вы были с Александровым …. и мы вдвоём и хорошо ……. ……. ……… Как ваша Валя с семьей? Как Рем и внуки? Напишите. Целую вас желаю всего лучшего Надежда Николаевна Минина