Вход и выход.

Через три месяца они сидели в ресторане в самом центре Парижа. Ганнибал быстро закончил оставшиеся дела, передал пациентов, нуждающихся в опеке, коллегам, упаковал самое ценное — Уилла, доспехи и коллекцию книг, и уже через месяц снял дом в предместье столицы Франции. Они думали об Италии, но в итоге решили начать с Парижа. Уилл не хотел торопиться в места, так много значащие для Ганнибала, он хотел сперва выстроить их собственную линию жизни где-то еще. Обрести дом, совместные воспоминания, общих друзей. А Ганнибал не хотел торопить Уилла, он задолжал ему куда больше, чем право повременить. Именно это и привело их через три месяца в ресторан в самом центре Парижа. Ганнибал, как и обычно, был облачен в костюм-тройку и пугал официантов прекрасным французским, знанием вин и местной кухни. Уилл так же привычно носил клетку и узкие джинсы, прятал глаза за стеклами очков и переодически трогал Лектера за руку, когда тот перебарщивал с придирчивостью. Внезапно они синхронно встали. Лица обоих расцвели искренними улыбками, а руки наполнились объятьями. — Азирафаэль! — смеялся Уилл, сжимая ангела за плечи. — Ты выглядишь испуганным. Кроули опять гнал, как в последний раз? — Я ехал нормально! — огрызнулся демон, хлопая Ганнибала между лопаток. — Мы и так опоздали, а все потому что кто-то не мог выбрать жилет к пиджаку. Невежливо было заставлять вас ждать. — Точность — вежливость королей, — напомнил Лектер, меняя демона на ангела, чтобы прислонить его к груди и деликатно чмокнуть губами воздух у уха. Почему-то Азирафаэль, узнав о юности Ганнибала, повадился по славянской традиции с ним целоваться. Обьяснить ангелу, что Литва далека от России, так и не удалось. — А ты цветешь и пахнешь, профайлер, — прищурился демон, поводя носом у кудрявой головы Грэма. — Пахнешь псиной. Уговорил? — Это дорого мне стоило, — рассмеялся Уилл, показывая тонкое кольцо на пальце. — С GPS? — с интересом спросил Кроули. — Хуже. Помолвочное, — обронил Лектер. И все четверо сели за стол. С момента их переезда в Париж они ужинали вместе уже второй раз, и все присутствующие наслаждались процессом. Стоило им разъехаться подальше, как внезапно появилась настоящая близость и искреннее желание общаться. Все же, любимых надо держать близко, а друзей на расстоянии. Это поняли все четверо, но разными путями. Видимо, именно поэтому они встречались за ужином в ресторане в центре Парижа, а не на кухне Ганнибала Лектера. Всему нужно время. И им тоже. Много позже, вечером, каждый из них в тишине и темноте своей спальни, вспоминал их общую историю — странную встречу, не менее удивительное знакомство и чрезвычайно неожиданное ее продолжение. Кроули лелеял ангела на худощавой груди и медленно ласково перебирал пальцами шелковистые белобрысые пряди. — Это было здорово, пернатый, ты согласен? Настоящий рок-н-ролл! — прохрипел демон в кудрявую макушку и, не удержавшись, чмокнул Ази в висок. — Это было весело, да. Но, Кроули, все происшедшее лишь краткий миг в течении нашей жизни, секундная вспышка в человеческой истории, незаметное происшествие во вселенском масштабе. Но это большое событие с точки зрения человека. Люди уходят, их жизнь коротка, а я не уверен, что могу их отпустить, — Азирафаэль посмотрел на демона синими добрыми глазами и что-то екнуло у того в груди. Лектер был пафосным засранцем, Уилл был обаятельным распиздяем. Но они оба были его, его, демона Кроули, засранцем и распиздяем, а он что-то да значит в этом мире, чтобы желать сохранить свое. — Не волнуйся, ангел. Я все порешаю, в конце концов, всегда можно обратиться к Си… На другом конце пролива Ла-Манш, на втором этаже старинного особняка, на кровати под балдахином, укутанный в алый шелк простыней лежал привязанный к изголовью Уилл. Бледная кожа контрастировала с темнотой ткани, полумрак скрадывал худощавость фигуры, но даже недостаток света не мог скрыть от наблюдательного человека следов, расчертивших безволосую грудь. Кожу Грэма покрывали аккуратные ровные разрезы, как будто на нем ненароком расписался Эдвард Руки-Ножницы, между порезами медленно засыхали белесые сгустки семени. Вечер явно прошел хорошо. Ганнибал, так и не рискнувший отвязать строптивого профайлера, обрабатывал раны антисептиком, с профессиональной методичностью накладывая аккуратные, ровные швы. — Когда я перестану реагировать на твои провокации? — Я просто хотел обновить новое белье, оно идеально темное, не надо думать, как вывести пятна, — пробормотал Уилл, мягко дрейфуя на волнах эйфории от оргазма. — Ты просто чудовище. — Ты вскормил этого демона сам, Ганнибал. Смирись, теперь он будет всю жизнь висеть у тебя на спине,— Грэм сморщил нос, иголка противно колола кожу. — Я хочу их пригласить. — Я не против. — Ты не спросил кого. — Я и так знаю все мысли демона, сидящего у меня за плечами, — парировал Ганнибал. — Если я развяжу тебя, ты не будешь мешать? — Кто я такой, чтобы мешать доктору? «Кто же он такой, этот Уилл Грэм?» — думал одинокий ангел, незримо ступающий в темноте пустого ресторанного зала. — «Кто же такой этот Уилл?» Что было такого в этом маленьком ничтожном человечишке, что даже Самаэль думал о нем? Он и сам не знал. Ангел щелкнул пальцами, и салфетка, которой за ужином промакивал губы Уилл, материализовалась у него в руке. Она все еще пахла Грэмом. Они думают, что все закончилось. Наивные. Думают, что все наладилось, что каждый из них занял свое, привычное и знакомое место, и теперь все будет как раньше. Будет как всегда. Они считают, что линии их жизней вошли в привычную колею, и теперь все потечет предсказуемо и банально. Сами не зная того, эти люди и нелюди взбаламутили мироздание, покачнули оси миров и смешали нити жизни. Такие изменения не проходят бесследно. И пусть даже сейчас им кажется, что все вошло в привычную колею, и их странная и неожиданная история закончилась, они ошибаются. Люди сходят со старых дорог, чтобы ступить на новые, они засыпают в конце одного дня, чтобы проснуться в другом, люди умирают, чтобы обрести себя в новом рождении. Истории никогда не заканчиваются, их можно рассказывать бесконечно. И карты в колоде судьбы легко тасуются заново, если их коснется правильная рука. Рука Самаэля всегда была правильной и твердой. Придет время, и он пойдет с козырей.