По ту сторону

Погружаясь во мрак коридоров, что представляли собой изнанку, искаженную копию их дома, он ни на миг не переставал считать, что поступает правильно и боялся лишь того, что однажды кто-нибудь отправится вслед за ним и погибнет, плутая в лабиринте его сумеречного пристанища. Но тьма, царившая здесь, отталкивала любопытных, а крысиный писк заглушал его осторожные шаги. Бруно был и не был. Не был, потому-то семья перестала упоминать его имя, похоронив в искривлённых страхом и предубеждениями закоулках памяти и был, потому-то он даже не пытался ничего забыть. Временами он засыпал и не мог проснуться и ему казалось, что все это: его заточение за стенами собственного дома, гигантские трещины и нескончаемое молчание -одно из его видений - извращенное и помноженное на само себя. Отчаяние было его частым гостем сначала непрошеным, но затем желанным. Ибо отчаяние приносило в своём кармане смирение и покой. Хуже была надежда, она отравляла его душу искристым светом, которому нечего было делать в их уютной полутьме. Хорхе и Эрнандо соглашались, яркий свет только вредит представлению, не даёт актерам бесшумно скользить по сцене и шептать заученные наизусть реплики. Бруно запрещал себе глядеть через дыры, казавшиеся ему ранами, он лишь зашивал их, заполняя цементом и своим хриплым дыханием. Шрамы множились. Шрамы, оставленные гордыней, честолюбием и горем его матери, а также покорностью и послушанием всех остальных членов семьи. Всех кроме неё, конечно. Ее надрывный смех он слышал, даже зажимая заткнутые воском уши руками, в какой бы части закулисья не находился. Чаще всего на кухне, иногда на верхних галереях, никогда в ее комнате, там она не смеялась только плакала, так же тихо как он ходил. Несмотря на ее тайну, заключавшуюся в том, что ей тоже бывает больно, именно рядом с ее комнатой он чаще всего обнаруживал себя в объятьях надежды. Она звала его шепотом и пела колыбельные мягким голосом Мирабель. В его бывшей комнате завелись змеи. Об этом ему рассказали его питомцы, сам Бруно к башне больше не подходил, хотя у всего была оборотная сторона. Дубликаты волшебных дверей уже открытых или только ждущих своего хозяина тут и там поблескивали серебром. Среди десятков дверных призраков он отыскал ту, что должна была открыться для Мирабель, но заходить не стал. В своей он нашёл лестницы, уходящие далеко под землю и песок, падающий в небо, а комната Камило была заставлена зеркалами, в которых не отражалось ничего, смотреть в них было и бесполезно, и жутко, ибо они отрицали не только его, Бруно, существование, но и самих себя. После похода в комнату вакуумной тишины Долорес, где можно было запросто сойти с ума в течение получаса и узрев ледяную пустыню Исабеллы, рядом с которой последний круг ада Данте покажется райским садом Бруно решил обходить параллельные миры стороной, довольствуясь пространством рядом со столовой и петляющими серыми коридорами. Однажды он сдаётся. За стеной очередной праздник, слышны крики радости и визги восторга, не иначе как у младшего сына Пепы день рождения. Ещё один год прошёл. Бруно не следил за временем, время он ненавидел, оно отняло у него слишком много оставив на память паутину в волосах и горечь на языке -весьма сомнительные дары, на его вкус. Когда раздаются первые аккорды, чьи-то быстрые пальцы, он знает чьи, перебирают клавиши аккордеона и все остальные Мадригаль начинают петь, он не может устоять. Подходит к щели в картине и смотрит на них, жадно хватая все что может воспринять его глаз. Но кого он обманывает, только на неё он смотрит. Мирабель, вырывающая его из цепких лап отчаяния, травящая его надеждой. Змеи, что завелись в его старой комнате, начали появляться и в его секретном пристанище. Желтые красные и зеленые. И пока он глядел на Мирабель закрывая рот рукой чтобы не подпевать, одна укусила его и скрылась прежде, чем он её поймал. Он съел пару украденных с кухни эмпанадос и стал надеяться на лучшее. Ночью к нему пришла лихорадка и наполнила все пространство картинами прошлого, что он уже давно предсказал и жалел об этом и будущего, которого он тайно жаждал, но о котором тоже бы пожалел. Семья снова с ним или он снова с семьей дом их не рушится и не покрывается пеплом и Мирабель повсюду. Там, где должна быть и там, где ей точно не место. На его коленях, например. Галлюцинации столь реальны ,что он может поклясться ,что слышит запах её кожи и волос пока она прижимается к нему и тянется к его лицу , чтобы оставить на его губах поцелуй , эфемерный и ничего нестоящий .Он приходит в себя злой и разочарованный ,злой так как не сумел ничего предупредить, разочарованный из-за того что отдал бы все ,чтобы ещё раз пережить это. Головная боль преследовала его всю следующую неделю, он пытался отыскать злополучных пресмыкающихся, но находил только сброшенную змеиную кожу, отливавшую перламутром. Ещё год и тысячу новых стенных подпорок спустя он решается заглянуть за дверь Мирабель, потому что там в реальном и правильном мире семьи Мадригаль она больше не могла прятать боль за стёклами очков и широкими улыбками. В глубине души Бруно, конечно, надеялся, что ручка не поддастся и он вернётся к сочинению сюжетов для очередной пьесы, но надежда, как всегда, посмеялась над ним. Дверь открылась с неожиданной легкостью, он потянул слишком сильно, ветер оттолкнул Бруно назад, дверь хлопнулась об стену оставляя сетку трещин на штукатурке. Бруно заглянул внутрь, заранее готовясь встретиться с чём-нибудь ужасным. Кровавую реку, текущую через всю комнату, например, или выжженную засухой землю. К своему удивлению, видит он внутренний двор Каситы. Все, как и снаружи, только без разломанной плитки и осыпающейся черепицы. Он обходит кухню и гостиную бродит по галереям впервые за много лет, не опасаясь быть обнаруженным. Дом пуст и это немного тревожит, но ведь он и не настоящий. Хотя выглядит он очень даже по-настоящему. Он доходит до двери своей башни и в ужасе останавливается. Его дверь сияла, даже горела как никогда прежде. В каком-то отчаянном приступе храбрости он тянет ручку и заходит внутрь. Песка нет вовсе, точнее он не падает ни с неба, ни с земли, все сделано из него. Повсюду песчаные лестницы, переходящие одна в другую и кончающиеся тупиками, винтовые и зигзагообразные, пересекающие друг друга под прямыми и тупыми углами. Какой бы архитектор ни спроектировал это он явно давно сошёл с ума. Где-то вдалеке белеют развалины его храма, никому не нужного и оставленного, потому-то в этом месте нет будущего. Он все равно пробирается по свальным в кучу ступенькам и доходит до святилища. Здесь нет ни ветра, ни отчаяния, ни надежды. Кажется, бог давно покинул этот храм (этим богом был он сам). Бруно думает об этом пока открывает очередную дверь, слишком знакомую ему круглую тяжелую дверь что поломала немало судеб, в том числе его и Мирабель. Там она и стоит. В её руке зеленеет осколок его предсказания сделанного ровно десять лет назад. Он кидается вперёд чтобы выхватить его у нее, но тут его ногу пронзает острая боль. Перед тем как упасть он замечает желтый хвост, исчезающий между камнями в стене. Просыпается он на полу своей каморки, как и первый раз с жуткой головной болью и сухостью во рту. Он почти молится, чтобы все что было оказалось сном и почти убеждается в этом, когда не находит дверь с именем Мирабель, будто её никогда и не было. Однако пару часов спустя он слышит шум за стеной. Помолвка Исабеллы, небезынтересное зрелище, даже несмотря на давящую на его плечи усталость. Что-то идёт не так, это сразу ясно, даже по затылку матери он может понять, что она не в духе. Пару минут спустя, когда заново собранная табличка с предсказанием оказывается перед ней, все объясняется. Крысы бегут за дощечкой, будто это может что-то изменить. Боль становиться нестерпимой. Час спустя, смотря на губы своей племянницы он понимает, что глупый порыв вернуть себе разбитые стекляшки станет его роковой ошибкой. В ушах у него что-то шипит и неразборчиво шепчет мешает сосредоточится на словах, что она ему говорит. В её глазах ни тени узнавания, он для неё незнакомец, он для неё никто. Тем лучше. Тень анонимности, покрывшая его лицо помогает ему сосредоточится и дать Мирабель понять ,что она зашла в тупик, все связанное с ним ведёт к тупикам и безднам. Она же не хочет упасть в пропасть? Так ведь? Естественно, она не слушает его, никто никогда не слушает его. Даже он сам. Решение проигнорировать голос разума, трусливый визгливый тенорок, дающий самые дельные советы, он принимает, когда видит ягуара и Антонио, сидящего сверху. От пятен на шкуре рябило в глазах, они были похожи на тайные давно позабытые письмена, которые он видел когда-то давно, но так и не смог прочитать. Предсказание брат-близнец того последнего, что он делал вечность назад, в итоге не ответило ни на один из тысячи вопросов Мирабель. Но она бы не была собой, если бы не пошла до конца. До примирения с Исабелой, до противостояния Альме, до полного разрушения их дома. Руины его напоминали останки того его-не-его храма, который Бруно будет всегда вспоминать с содроганием. Тем не менее он не жалеет ни о чем. Наконец он дышит воздухом, а не пылью, говорит с сёстрами, строит новый дом, в котором все двери будут одинаковыми, учится жить заново, без бросания солью через плечо и стука по дереву. Он почти счастлив. А когда Мирабель рядом, почти превращается в абсолютно. Их дом готов, их дом жив. Это та же Касита, но без жутких зеркальных дверей на обратной стороне, больше нет обратной стороны, он проверяет это первым делом после их возвращения. Никаких кровавых рек и ледяных джунглей. Ее смех плавный как мелодии ее аккордеона, глаза сияют и тоже смеются. Она окутывает его теплом и туманом, нормальные люди зовут это любовью. Но Бруно легче спрятаться за стенкой метафор и недомолвок. Он плывет в этом тумане и не жалеет ни о чем. Их разговоры всегда двусмысленны, они слишком хорошо друг друга понимают, чтобы говорить прямо, их взгляды встречаются непозволительно часто, пальцы переплетаются будто невзначай, их вздохи вторят друг другу -его вдох, ее выдох. И так будет всегда, надеется Бруно, пока одной ночью он не просыпается от холода и звука ее голоса, зовущего его. Мирабель ждёт, он ей нужен, а она нужна ему. Из холода его бросает сразу в жар. Бруно проходит мимо лестниц не замечая, что они начали покрываться, танцующим странные танцы песком, мимо зеркал не отражающих ничего, мимо ягуара чьи пятна складываются в имя Мирабель. Он захлопывает свою дверь, подсвеченную серебром, только чтобы обнаружить, что ее дверь сияет так же, как и соседние, как и все в доме. Тут он замечает тишину, заполонившую все пространство, он вновь чувствует себя в вакууме, и только стук его сердца напоминает ему что он ещё жив. Жив ли? Как и в прошлый раз, он тянется к ручке ее двери без раздумий со страстью влюблённого решившегося пожертвовать всем ради нее одной. Дверь открывается так же легко, как и тогда, как и тогда на него смотрит Касита или ее точная копия. Бруно не успевает сделать шаг назад и закрыть дверь в этот ночной кошмар. Ручка, за которою он держался, обращается змеей и кусает его за палец. В этот раз он не чувствует боли, лихорадки и сновидения не мучают его. Он просыпается от шума за стеной, кто-то играет на аккордеоне, он знает кто. Бруно снова по ту сторону, снова потерян и снова зол, он, как всегда, не завершил начатое. Но душа его вновь наполняется надеждой, когда он слышит её. Сколько бы змей его ни укусило - он отыщет путь домой. Путь к ней.