димагоголи канон, или повествование о тронувшей моё сердце паре

ах, гоголь снова страдает в чертогах своей комнаты, окутав свою тонкую шею терниями невзаимной любви. будь её любовь воплощением холодного клинка гильотины – приняла бы и это, да казус в том, что эта любовь ранит её во сто крат сильнее, но окунуться в море смертушки всё равно не даёт. каков герой её романа? прекрасный молодой человек, чьё имя звучит невероятно гордо – дима. что до него, так человек обладает здоровым эгоизмом. именно здоровым – прекрасная личностная черта состоявшегося человека, который смог покинуть оковы инфантильности. такие люди невероятно неудобны по меркам нашего стереотипного общества, что провозглашает институт самопожертвования – как глупо, и дмитрий это прекрасно осознает и всем видом показывает своё отношения к столь тривиальным и подобострастным вещам. исходя из сего описания, вопросов конкретно состояния нашего гоголя становится всё меньше, но мой долг – заложить фундамент для этой весьма трагичной истории. их взаимоотношения можно провозгласить абьюзивными, – таков уж их союз, изначально обречённый на море слёз и бездонного игнора, да и больнее от того, что этот игнор является публичным, нежели локальным. стоит отметить, что эти прилагательные достаточно аморфные в данной ситуации, поэтому трактовать их можно любым образом. оставлю это по душу всех, кто ознакомится с нашей историей. увы и ах, каждый следующий день сопровождается тщетными попытками гоголя созерцать хоть какой-то силуэт любви, направленный напрямую в её сторону, но всё, что исходит от молодого человека – злой рок его чувства юмора. превосходного, но проходящего сквозь диафрагму, достигая дрожащего сердца, которое в такие моменты ощущает все прелести иступления отчаяния, мечась в заложенных природой рамках. как «бешеный» танец в неудобном одеянии – извечное одиночество, которое может заполнить лишь единственный человек. тот, кто без промаха и так больно стреляет из, своего рода, револьвера, и спасибо, что мы говорим лишь о моральщине. ночь – время ярко выраженных чувств, и нынешняя не является исключением. сегодня ночь дарит лишь обволакивающее одиночество гоголя, целующего кистями холод кафеля в ванной, не желая даже подняться за той проклятой таблеткой, что помогла бы избавиться от головной боли. единственный источник света – тусклая лампочка на однотонном белом потолке. она почти догорела и потеряла былую страсть, ровно с этим же столкнулась девушка, что лежит прямо под ней и совсем не желает размыкать своих красных воспаленных глаз. какая ирония, выгорают два субъекта, но первый лишь догорит и уйдет в абсолютное небытие, да и не чувствует этот кусок стекла ни горя, ни боли, ни радости, – завидное свойство. ведь та, что обладает биологической жизнью к концу своего выгорания познает вселенского масштаба боль от этой отвратительной привязанности. проделки самой матушки-природы : наделить свою жертву в обличии человека безграничной привязанностью и с последних рядов наблюдать за той, из кого сделала испытательницу пароксизма всеобъемлющего одиночества. ошибка, не правда ли? ответ до боли прост – «ошибка» лишь в том, что эта привязанность была осуществлена по отношению к человеку, которому она совсем не нужна. но если бы гоголю сказали такое тет-а-тет, величайшего спора было бы не избежать. прекрасная девушка готова принять любые проделки этого человека, но назвать его ошибкой соразмерно окончанию какого-либо диалога и общения, ведь такое отношение для её принципов неприемлемо.