Новый год чуть опоздал

Холодный ветер сочился по полу из-под двери. Прорываясь на единственный островок тепла на много километров вокруг, он кусал Леви за неприкрытые щиколотки. И что это на нём надето? Летние брюки и свитер на голое тело. Совсем одичал здесь на безлюдье. Дома пахло древесиной, которой были отделаны стены, а жар от печки окутывал Леви теплом, искушал, мурлыкал: не иди никуда. Зачем за дверь. Без колебаний он бы переступил порог три зимы тому назад. И совсем не для того, чтобы наколоть дров или набрать снега на воду; он бы делал всё то, на что в давние времена, живя ещё в черте города, недовольно бы фыркнул и ответил решительным отказом любому глупцу, предложившему такую нелепость. Промок бы насквозь, поваленный со спины в снег. Слепил бы увесистый снежок и метнул бы со всей силы. Не успевал бы отдышаться, катая внушительных размеров шар снега по земле - а кривая морковка дожидалась бы двоих трудяг на крыльце. “Пойдём кататься с горки!” - и вот он уже катится по ледяному спуску в сторону озера, беспомощно размахивая руками. “Давай на коньках!” - и снова набивает на коленях синяки, безуспешно пытаясь удержать равновесие, рассекая по заледеневшей глади воды. И можно было бы, наверное, сегодня достать из кладовой и морковку, и санки, и коньки. Наваять такого снеговика, какого свет не видывал, чтобы он макушкой небо подпирал. Так на горке разогнаться, чтобы до самого дальнего берега озера домчать. Полететь над озером, еле касаясь поверхности, величественно и легко, а потом живописно, хоть картину пиши, свалиться боком на лёд. Ему ведь эти детские шалости были правда по душе, сколько бы он очевидного не отрицал. Зачем только. Зачем всё это нужно в лесной тишине, которую прервёт разве что одинокий ворон, невесть что ищущий в глуби леса, вдали от людских селений, своим непевучим криком; или, может, ветер впадёт в беспокойство и станет жалобно и протяжно выть, жалить Леви за нос и за уши. Смех, по которому Леви бесконечно скучал, был тоже отнюдь не мелодичным. Голос, что он слышал теперь в одних лишь снах, был столь низкий и раскатистый, что, казалось, сосны от такого грома не только снег, но и иголки свои сбросят, едва тот разлетится над заснеженной лесной чащей. От радостных возгласов у снегирей ягоды рябины поперёк горла вставали, а развязный хохот ввергал несчастных зайцев в ужас не хуже горящих меж деревьев огней волчьих глаз. И не было для Леви на свете ничего этого голоса дороже. И нигде не было его слышно. И не было у Леви ничего. Он наскоро всунул ноги в тяжёлые зимние ботинки и толкнул дверь. А за дверью было белым-бело. Небо казалось светло-серым из-за плотных облаков, ветви елей покрыл синеватый иней, и слепило взор снежное покрывало, которым заботливо укутала крошечный дворик вчерашняя метель. Нетронутое человеком безжизненное покрывало. Холод тотчас же забрался Леви за воротник, поднялся по ногам и рукам, пронизал его насквозь. Леви поёжился и содрогнулся, стал натягивать рукава на ладони. Зная, что от стужи это не убережёт, сосредоточился на своей цели и ускорил шаг. В несколько мгновений он оказался у деревянной постройки позади дома. Войдя внутрь, Леви стал перебирать онемелыми пальцами крепко зашитые бумажные свёртки с надписями, сделанными его рукой: перец чёрный, перец красный, зира, базилик, корица, имбирь. Два последних он и забрал - вместе с шестью мандаринами, которые взял из соседнего ящика. И чуть не забыл про маргарин!

***

Леви не то чтобы приводило в щенячий восторг имбирное печенье. Сладость как сладость, чуть приторная на его вкус. Стоило ли оно потраченных на него времени и сил? Леви считал, что нет. Но собирался ли он печь сегодня это заурядное лакомство? О да, без сомнений. Он посыплет стол мукой, и замесит тесто, и его раскатает, и будет внимательно следить, как сырые человечки, звёздочки и ёлочки из муки и маргарина превращаются в глубине раскочегаренной печи во что-то очень даже съедобное - только бы не подгорели. А на ёлочках потом и вовсе появятся шары и гирлянды из глазури, которую он сам и приготовит. Человечки вытаращат на него глаза и скривят в улыбках разноцветные рты. Так это всё будет по-детски. Следом за печеньем он поставит на стол мандариновый пирог. Только один раз в году он ездит в город за кокосовыми сливками. Взбитые воздушные облачка украсят пирог сверху. И вопреки своей врождённой подобранности он будет чуть ли не бросать ножи, скалки, ложки в миски и на стол; хлопать дверцами шкафчиков и вытаскивать противень так, чтобы тот царапался дном. Это чтобы до сих пор непривычная тишина не свела с ума. К вечеру Леви четвёртый раз подряд накроет стол на двоих, и его страшно напугает эта цифра. А в полночь наступит новый год. Леви в приметы не верил. Всегда насмехался над ними в открытую. Но как пробьют двенадцать старинные часы с кукушкой, он загадает новогоднему духу всё то же, что загадывал и в прошлый раз, и в позапрошлый. За столько лет он успел и поверить от отчаяния в новогоднее волшебство, и в нём почти разувериться - тоже от отчаяния и нестерпимого ожидания. Но новогоднее чудо есть. Леви смог сам в том убедиться несколько дней спустя. Не одними морозами ознаменовался для него наступающий январь. Произошло вот что:

***

Днём третьего числа, в час когда солнце - редкий гость в этих краях в январе - не скрылось ещё за горизонтом, на богом забытом полустанке очутилась девушка. Те пассажиры поезда, кому она стала случайной спутницей и кто поднял на неё глаза наверняка подумали: “как потрепала девушку метель”. А кто-то мог и усмехнуться про себя и отметить, что новый год она, видать, справила на отлично. И только тот, к кому Ханджи направлялась, знал бы, что никакая метель не трогала ни её волосы, торчащие во все стороны, ни шарф, чуть не узлом завязанный на шее и свисающий до самого пояса, а что была эта изысканная неопрятность неотъемлемой и постоянной частью её “я”. Со станции, носящей название вымершей деревни рядом, она по занесённой снегом узкой дороге отправилась в сторону заброшенных домов. Ханджи грезила, как в этой северной деревушке, стоящей на берегу необъятного озера, снова закипит жизнь; как не останется без внимания славный вид, открывающийся на озеро и на хвойный лес вокруг. Где-то там, в этом дивном лесу, её заждались. Ханджи пообещала себе не останавливаться ни за чем на дороге через деревню, переходящей в тропинку вокруг озера. Иначе ведь добираться придётся совсем по темноте. Но как не достать из рюкзака орехи при виде дружелюбной белки, которая всем своим видом умоляет покормить себя с руки? Не сделать этого было решительно невозможно. На самом краю деревни встретились две странствующие души; счастливая белка, доев последние крошки с ладони не менее счастливой Ханджи, махнула ей на удачу пушистым хвостом и скрылась в чаще, а Ханджи продолжила путь, оставляя покосившиеся домики позади.

***

Сгущались сумерки; Леви сидел за какой-то старой зачитанной книгой, когда в дверь постучали. Всё у него внутри перевернулось и будто разделилось надвое. На одной половине кровь застыла в жилах. Породнившись с одиночеством за столько лет, он не на шутку перепугался. Кто пришёл и с какими намерениями? Мысли в его голове устроили переполох. Другая половина замерла в предвкушении. В надежде, которую он не хотел себе позволять. Завязалась борьба между слепой верой в чудо и здравым смыслом. В общем, и ум его, и тело ответили на внезапное нарушение привычного, устоявшегося порядка полным отказом всех механизмов. И Ханджи, открыв кряхтя тяжёлую входную дверь, даже опешила от воплощения оцепенения, непонимания и страха, слившихся в знакомом лице воедино. Леви казалось, что очнуться он не мог целую вечность. Но это, конечно, было не так. Спустя несколько мгновений он очутился в объятиях самого родного человека на всей земле; он стоял, упёршись носом в её шею, и ни о чём не мог думать, кроме как… Нет, решительно ни о чём. До него как сквозь толщу воды долетали какие-то отрывки нескончаемой болтовни, по которой он смертельно тосковал, и он видимо в ответ на что-то выпалил: “Белка? Ну давай белке дом сколочу”. Пришлось браться за молоток, пилу и гвозди. Ему ничуть не досадил навлечённый на себя самого неосторожным словом труд. Ведь напротив через стол сидела Ханджи и мастерила скворечник. Для снегирей. Не будут эти птицы более знать покоя в хвойном лесу. А как удивилась знакомая кассирша в продуктовом магазине, когда Леви вернулся так быстро, да не один! Кажется, кассирша и Ханджи теперь лучшие подруги. Бог знает сколько времени они там провели. (На самом деле ровно столько, сколько Леви может наблюдать за Ханджи в компании другой женщины и не ревновать. Ханджи бросала на него вкрадчивые взгляды: удостовериться, что тот ещё держится). Там Леви и Ханджи набрали всякого, но в первую очередь, конечно, кокосовых сливок. Их, по мнению Ханджи, много не бывает. А по мнению Леви не бывает много счастливой Ханджи, а потому пускай берёт хоть целую коробку. Но вслух он это на всякий случай не стал говорить. В тепле дома теперь день за днём аромат специй и трав сменял запах свежей выпечки. Впервые за целую вечность Леви получил подарок на день рождения: запоздалый, правда. Ханджи повинилась потом, мол, надеялась успеть к праздничному дню, но никак не вышло. И Леви искренне не понимал, всерьёз ли та извинялась за своё возвращение. За запоздалым подарком последовала запоздалая ёлка. Шарики и гирлянда на ней были настоящие, не из глазури. И Леви ворчал себе под нос, в который раз выметая опалые зелёные иголки из самых неожиданных мест. Во дворе вырос снеговик. Возмутительно огромный и столь уродливый, что медведя отпугнул бы. Ханджи это чудовище приводило в восторг. Вокруг снеговика так часто появлялись снежные бабочки, что никакая январская вьюга их не истребила бы. Они обычно множились парами: одна побольше, другая поменьше, и всегда рядом. Никакого вам картинного снежного покрова: весь испещрён бабочками этими и следами сапог. Однажды утром помимо следов сапог на снегу обнаружились следы заячьи. Остаток дня Ханджи умилялась и ликовала. Леви горячо благодарил за нечаянную услугу заплутавшего зайца. Даже глуповатый заяц не полез бы на лёд без острой нужды, это уж точно. Но на что Леви только ни был готов в свете счастливых перемен. Замёрзшее озеро его не щадило и ставило синие отметины ему то на голень, то на бедро. Ханджи в качестве извинения отбирала у него лопату и чистила от снега крыльцо. А Леви бранил её за легкомысленное отношение к своему здоровью (простудится же!) и отпаивал чаем с малиной. На санях (удивительно крепких) Леви с Ханджи врезались в дерево. И остались целы! Новогоднее чудо. В общем, одинокий лесной домик ожил. По весне какие-то птицы свили гнездо под окном. Летом под ногами уже путался белый котище (а ещё зимой был таким маленьким милым котёночком!) Кто знает, что ждёт двух отшельников впереди. Может, станут жить среди туристов в старой деревне, которая усилиями Ханджи обрела вторую жизнь: те всегда найдут, какими историями попотчевать собеседника, с ними не соскучишься. Или снова окажутся в крошечной городской квартире под самой крышей. Как бы то ни было, куда бы не занесла их судьба, им обоим было известно, что останется неизменным: каждую новогоднюю ночь они будут ставить на стол мандариновый пирог и имбирное печенье и встречать новое начало рука об руку. Знание будущего - невероятная сила, и Леви и Ханджи наконец её обрели.